«В нашей жизни было все. Не могу сказать, что плыла-качалась лодочка и ручкой по воде лилии собирались, по-всякому было. Но мысли разбежаться не возникало, во всяком случае, у меня. Думаю, что и у Глеба тоже. Я ему как-то задала вопрос: «Тебе интересно со мной?» — «Интересно». — «Мне тоже». Мне никто не был нужен, хотя я человек увлекающийся, очень, но никогда не могла представить себе жизнь с кем-нибудь другим, кроме Глеба. Не могла».
Наш корреспондент не раз встречалась с Инной Чуриковой, брала интервью у сына Инны Михайловны и Глеба Панфилова — Ивана, поэтому в материале и звучат их живые голоса.
С сыном Инны Михайловны и Глеба Анатольевича Иваном я познакомилась, когда готовила материал памяти его великой матери. Рассказала ему, как однажды продюсер Софико Кикнавелидзе, когда Чурикова снялась в ее проекте «Страна ОЗ», накрыла стол в грузинском ресторане и познакомила нас. Мы провели там несколько часов, поднимали бокалы прекрасного грузинского вина. Услышав об этом, Иван произнес: «Раз выпивали, значит, еще и хохотали». Не ошибся, Инна Михайловна проявила себя очень компанейским человеком.
Неоднократно наблюдала ее на разных мероприятиях в паре с мужем, режиссером Глебом Панфиловым. Рядом с ним Инна Михайловна, что называется, была застегнута на все пуговицы. А в тот вечер его рядом не оказалось. И она расцвела, без преувеличения оказалась душой компании. Шутила, рассказывала анекдоты, делилась не менее смешными историями из театральной жизни.
Чурикова и Панфилов прожили в браке 56 лет. Об их семейной истории Инна Михайловна высказывалась так: «В нашей жизни было все. Не могу сказать, что плыла-качалась лодочка и ручкой по воде лилии собирались, по-всякому было. Но мысли разбежаться не возникало, во всяком случае, у меня. Думаю, что и у Глеба тоже. Я ему как-то задала вопрос:
— Тебе интересно со мной?
— Интересно.
— Мне тоже.
Мне никто не был нужен, хотя я человек увлекающийся, очень, но никогда не могла представить себе жизнь с кем-нибудь другим, кроме Глеба. Не могла».
Не будет преувеличением сказать, что именно Глеб Панфилов зажег звезду Инны Чуриковой: он давал Инне Михайловне главные роли в своих фильмах, ставил для нее спектакли, на которые буквально ломилась публика. Она прослужила в «Ленкоме» 47 лет. Коллега Инны Михайловны Александр Збруев говорил о ней так: «В каждом спектакле Инна буквально затягивала зрителей в воронку своего таланта, на сцене от нее невозможно было отвести глаз. Конечно же, ей повезло служить в самом замечательном театре, где каждая премьера становилась событием театральной жизни. К нам приходили особенные зрители, по достоинству ценившие то, что мы делаем. Нередко люди звонили в театр, расспрашивали о новом спектакле и под конец неизменно задавали вопрос: а играет ли в нем Чурикова? Зрители ее очень любили».
Но всего этого могло бы не быть, если бы в 1966 году не произошла встреча Чуриковой и Панфилова, после которой родился замечательный творческий тандем большого режиссера и его музы на все времена. Судьба вмешалась и распорядилась правильно, хотя эта встреча могла и не состояться.
Инна Михайловна родилась в городе Белебей в Башкирии, туда ее семью эвакуировали во время Великой Отечественной войны. Ее отец-агроном Михаил Кузьмич Чуриков работал в Московской сельскохозяйственной академии. Мама-агрохимик Елизавета Захаровна защитила диссертацию, получила степень доктора сельскохозяйственных наук. Родители развелись, когда Инна была еще маленькой. Ее растила мама.
Когда Инна училась во втором классе, они перебрались в Москву, Елизавета Захаровна стала работать в Ботаническом саду при МГУ. Оплачивать съемное жилье они не могли, несколько лет проживали на территории учебной биостанции. Зато Инна Михайловна не только пошла в столичную школу, но и занималась в молодежной студии при Театре Станиславского.
«Студия учила нас думать, развивала интеллект. По контрасту — моя школьная преподавательница по литературе, когда писали сочинения, всегда просила начинать их со слов «красная нить». К примеру, так: «Красной нитью проходит в произведении тема печали русского народа». И если ты про «нить» не напишешь, то и отметку получишь соответствующую. А в студии была другая жизнь! Мы смотрели все спектакли Театра Станиславского, видели на сцене молодого Евгения Леонова, других замечательных актеров. Воспитание, которое получили в студии, определило для многих дальнейшую судьбу», — вспоминала Чурикова.
Окончив школу, она начала штурмовать двери театральных училищ. Педагог, проводивший прослушивания в Школе-студии МХАТ, подняв глаза на абитуриентку, спросил: «Знаете ли вы, кто такая Афродита?» Инна отрицательно помотала головой. «Это греческая богиня красоты, — продолжил педагог. — Вы давно смотрели на себя в зеркало?» Инна зашла в туалет, взглянула на себя в зеркало и разрыдалась. История повторилась в Щукинском училище.
Счастье, что у Чуриковой оказались крепкие нервы. Когда, зареванная, она пришла к маме, та обняла ее и успокоила: «Бог наградил тебя своеобразной внешностью, которую не каждый способен оценить, даже профессионалы ошибаются, потому что мыслят стереотипами». Она, и когда дочь стала известной актрисой, продолжала ее наставлять: «Доченька, милая, любое дело — это десять процентов таланта, девяносто — трудолюбия. Стоишь у плиты — даром время не теряй, работай над ролью».
Последней надеждой будущей звезды было Щепкинское театральное училище. «Там я прямо, по-честному сказала экзаменаторам, что хочу стать знаменитой актрисой. Произнесла это, и голос предательски задрожал, слезы полились из глаз, испугалась, что не поверят», — вспоминала Инна Михайловна. Но Вениамин Иванович Цыганков поверил и принял Чурикову на свой курс. Он говорил о ней так: «Она или дура, или гений!» Не ошибался по поводу второго: Чурикова стала любимой его ученицей, окончила училище с красным дипломом и была принята в труппу Московского театра юного зрителя.
Если ты в труппе, отказываться от ролей нельзя. И Чуриковой три года вместо принцесс, о которых она мечтала, приходилось играть животных — то Лисицу, то Зайчика. А однажды, когда театр принял к постановке пьесу Сергея Михалкова, Инна Михайловна, увидев на доске объявлений распределение ролей, прочитала: Свинья — Чурикова.
Пошла к режиссеру, умоляла:
— Не назначайте меня на эту роль, не надо, я не хочу играть свинью.
Режиссер в ответ бухнулся перед нею на колени:
— Никто не сыграет Свинью так талантливо, как ты!
Все аргументы были исчерпаны, пришлось пойти навстречу.
Единственной «человеческой» ролью Чуриковой стала... Баба-яга. Глеб Панфилов увидел ее и был под впечатлением: «Я в первый раз в жизни пожалел злую колдунью. Раньше и в голову не приходило, что злой, вредной старухе можно посочувствовать».
Глеб Анатольевич родился в Магнитогорске. Его отец был журналистом, позже преподавал историю партии в Щукинском училище. После школы Глеб окончил химический факультет Уральского политехнического института, получил диплом химика-технолога, работал мастером на Свердловском заводе медпрепаратов, научным сотрудником в НИИ. Активный и деятельный молодой человек привлек внимание партийного руководства города, ему предложили перейти на работу в Свердловский горком комсомола, где он дорос до должности заведующего отделом пропаганды и агитации. Одной из его успешных инициатив стала организация любительской киностудии. Там и накрыла его волшебная сила искусства. Студия работала настолько качественно, что ее фильмы стали показывать по Свердловскому телевидению.
А Панфилов пошел еще дальше, поступил на операторский факультет ВГИКа. Хорошо помню его мастера Анатолия Дмитриевича Головню, заведующего кафедрой операторского мастерства, лауреата Сталинских премий, снявшего «Суворова». Он наставлял своих студентов так: «Дэточка, надо снимать рэзко!» или «Дэточка, это брэд!» Головня преподавал и на Высших курсах сценаристов и режиссеров. Обнаружив в своем ученике несомненные режиссерские данные, он посоветовал Панфилову перейти на ВКСР и доучиваться в мастерской Леонида Трауберга. А дальше «Ленфильм», работа над сценарием «В огне брода нет» вместе с классиком отечественной драматургии Евгением Габриловичем («Два бойца», «Коммунист», «Монолог»), возможность снять полнометражный дебют.
Но кто сыграет санитарку Таню Теткину из спецпоезда-госпиталя, переживающую первую любовь в хаосе Гражданской войны? Пробы шли, но главной героини все не находилось. Ролан Быков должен был играть в картине комиссара, но отказался, не смог вписать фильм в свой насыщенный график. Поскольку сценарий ему нравился, он посоветовал Панфилову: «В ТЮЗе есть актриса Лидия Чурикова, пригласи ее на пробы». Ассистент Глеба Анатольевича немедленно направился в театр и доставил оттуда на киностудию... Инну.
К тому моменту она уже прославилась в роли Марфушеньки-душеньки в легендарной картине киносказочника-классика Александра Роу «Морозко». Конечно же, Инна мечтала о роли Настеньки, но режиссер предложил попробоваться на Марфушу. Когда она узнала, что на роль претендует еще и Тамара Носова, расстроилась, но Роу утвердил ее.
Натуру снимали в Мурманске. В отличие от Москвы, провинция в те времена жила голодно, полки магазинов пустовали, группу поддерживали какими-то скудными продуктами, иногда выдавали сливочное масло. Но Инна не замечала трудностей. А ведь вместо настоящего молока она пила перед камерой жидкость, изобретенную реквизиторами, — что-то такое странное, забеленное мелом. Фруктов тоже было не достать, так что вместо яблока хрустела в кадре подкрашенной луковицей. Кстати, ее заранее об этом не предупредили, и актриса поняла, что «яблоко» горчит, только когда его надкусила. Но надо было есть не морщась, и она делала это с задором и аппетитом большое количество дублей! В другом эпизоде не щадила зубов, усиленно грызла орехи.
«Когда я пришла на озвучку фильма и впервые увидела себя на экране, расплакалась. Мне казалось, я такая страшная! После этого всерьез подумывала над тем, чтобы никогда больше не сниматься в кино», — признавалась Чурикова. Но именно за этой внешностью Глеб Панфилов разглядел актрису, способную выразительно выступить на экране в сложнейшем жанре трагикомедии. Инна Михайловна вспоминала: «Когда я в первый раз смотрела «В огне брода нет», у меня так сильно билось сердце, что думала, оно мешает всем зрителям, мое сердце просто громыхало. А мама после просмотра молча шла со мной и вдруг высказалась: «Дочка, что ж он (имелся в виду Глеб Панфилов) так плохо тебя одел-то!»
Первый в его жизни международный приз Панфилову присудили на кинофестивале в швейцарском Локарно за картину «В огне брода нет». Он так и не подержал его в руках: режиссера не выпустили за рубеж, и награду получил руководитель советской делегации, а потом ее передали в студийный музей. Чуриковой тогда тоже присудили награду за роль Тани Теткиной. В регламенте такого приза не было, члены жюри скинулись и на свои деньги купили ей красивую камею, чтобы хоть таким образом выразить свою симпатию актрисе.
После этого Панфилов уже не мыслил своего кино без Чуриковой. Он горел идеей снять фильм о легендарной француженке Жанне д’Арк, но советские киночиновники не хотели финансировать ленту с такой тематикой, хотя и не поставили крест на проекте. Вроде бы велись переговоры с французами, но те хотели видеть в главной роли Катрин Денев или Ванессу Редгрейв. А Панфилову нужна была только Чурикова. И тогда вместе с Габриловичем они сочинили «Начало», где вписали историю Жанны в биографию скромной ткачихи Паши Строгановой, которая работает на фабрике и играет в любительском театре не кого-нибудь, а Бабу-ягу, что перекликалось с биографией Инны Михайловны. Столичный режиссер по сюжету увидел Пашу и предложил ей главную роль в своей картине.
«Раньше встречала мужчин и проходила мимо. А тут мгновенно почувствовала, что это мой человек, видела, как волнует его то, что говорю. Глеб пронзил меня какой-то стрелой, я так и не сумела извлечь ее из сердца, и ни разу об этом не пожалела», — признавалась Чурикова.
Он жил тогда в Питере, она работала в ТЮЗе в Москве. Они поддерживали связь по телефону.
«Иногда он звонил, и мы долго молчали. Но я знала, что это он. Потом в трубке раздавался его голос, он мог мне сказать, например, что будет съемка. И я от всего этого испытывала совершенно невероятные чувства. Он глубокий, сложный, необъяснимый в поступках. Иногда мы ссорились. Однажды повздорили прямо у ТЮЗа, из-за чего, уже не вспомню, но я пошла в одну сторону, он — в другую. Разошлись! Как я потом мучилась, маялась, не знала, что делать. Да и позже, когда просто приходилось расставаться из-за работы, испытывала такое чувство потери, что можно было сойти с ума!» — признавалась Чурикова.
Их роман начался в 1966-м, а поженились они только спустя четыре года. На момент их встречи Панфилов был несвободен. В Питере у него имелась семья — жена Эра и сын Толик. Есть жены, которые держат мужей до последнего, пишут письма в местком, а Эра поняла, как Глеб любит свою актрису, как не может без нее жить, и просто его отпустила. За всю их жизнь Панфилов никогда не произнес об Эре ни единого плохого слова. Когда Глеб Анатольевич уезжал проведать сына, Инна Михайловна отпускала его со спокойной душой, сама с ним не раз ездила в Питер навестить их.
К слову, они с Глебом поселились тогда в однокомнатной квартирке с сидячей ванной. В комнате помещался диван, поначалу даже стульев не было, и гости сидели на чемоданах. Правда, имелся стол на тоненьких ножках, за которым Глеб писал сценарий «Начала». Но там они были молоды и счастливы.
Иван рассказывал, как мама дружила с папиной первой женой. Когда «Ленком» выезжал на гастроли в Ленинград, Инна Михайловна нередко брала его с собой. В один из свободных от спектакля вечеров они непременно ехали на Васильевский остров к тете Эре на пельмени. Иван был тогда маленьким, кто такая тетя Эра, представления не имел. Взрослые сидели за столом, а он разгуливал по квартире и однажды забрел в спальню. Прямо напротив кровати стояла горка, за стеклом он увидел две фотографии — своих мамы и папы. Удивился: откуда они здесь? А повзрослев, понял: когда Эра Борисовна просыпалась, сразу смотрела на лица его родителей. «Я потом не раз наблюдал, насколько токсичными оказывались разводы моих друзей. А Эра не порвала отношений с Глебом Анатольевичем, отпустила отца, поняв после просмотра фильма «Начало», насколько он увлечен Инной Михайловной. Она увидела это на экране, что вызывает неимоверное уважение», — поделился Иван.
Когда Эра Борисовна пыталась устроить личную жизнь, старший брат Ивана Толя перебрался к отцу в Москву, Инна Михайловна его воспитывала и любила не меньше родного сына. Эра так и не вышла больше замуж... Анатолий Панфилов стал художником, сделал с отцом несколько картин — «Без вины виноватые», «В круге первом», «Романовы. Венценосная семья», «Мать» и даже был удостоен призов. Он также снялся в нескольких его картинах.
Иван продолжал заботиться об Эре до конца ее жизни. Когда она упала и повредила руку, скорая помощь к ней, конечно, приезжала, но этого оказалось недостаточно. В стране в тот момент действовали ковидные ограничения, и Анатолий не смог вовремя отвести мать к специалистам-травматологам. Травма усугублялась, рука распухла и продолжала сильно болеть, и тогда Иван, высказав брату все, что он думает по этому поводу, взял ситуацию в свои руки, приехал и устроил Эру Борисовну к хорошим врачам. Так воспитали его родители. Достойный получился сын.
Инна Михайловна, конечно же, снималась не только в фильмах мужа, но и у других режиссеров. Достаточно вспомнить ее мать Ивана из «Курьера» Карена Шахназарова, то, как она поет «И снится нам не рокот космодрома», не попадая в ноты, или Прасковью Кроликову с ее квашеной капусточкой из картины «Ширли-мырли» Владимира Меньшова, или трогательную фокусницу Веру Нетужилину из «Военно-полевого романа» Петра Тодоровского (за эту роль актриса получила приз Берлинского международного кинофестиваля). Но главные ее победы безусловно связаны с работами в фильмах Глеба Панфилова.
Они вместе пережили времена, когда режиссеру сначала запрещали, потом разрешали что-то ставить, не было средств не только на проект, но и на жизнь, деньги находились позже. Постоянный поиск возможностей реализовать свои идеи — всегда процесс эмоционально затратный. Но это было дело, которому Глеб Анатольевич посвящал жизнь, а Инна Михайловна его поддерживала. Без нее невозможно представить ни «Прошу слова», ни «Тему», ни «Вассу», ни «Мать»... Критика не всегда доброжелательно отзывалась об их фильмах. К примеру, об экранизации пьесы Островского «Без вины виноватые».
«Мне надо было обязательно поработать с родителями в качестве артиста, — вспоминал Иван, — До этого я помогал отцу на съемках, работал у него помощником режиссера, переводчиком. Но тут, снимаясь вместе с мамой, став ее партнером, наконец-то в полной мере осознал суть профессии моих родителей. Кстати, именно после этого я уехал в Великобританию получать профильное кинематографическое образование в Лондонской киноакадемии.
Опыт был крайне интересным, я на себе почувствовал тяжесть этого труда. Думаю, работать в театре родителям было еще тяжелее. Наблюдая за отцом, я понимал, насколько нелегок режиссерский труд, видел, как стараются все члены группы, как они выкладываются, хотя нет никакой гарантии, что в результате получится хорошее кино. Все равно все страшно переживают за результат и волнуются, что что-то может не получиться. Я тоже старался и в итоге увидел, как сомнения раз за разом улетучивались, как рождался интересный фильм. Конечно же, для меня это важное и прекрасное воспоминание, рад, что я это пережил.
Дело, которым занимались родители, давалось им не только радостно и легко, но порой мучительно и трудно. Папа часто погружался в свои мысли, уходил в них далеко, да и мама тоже, когда работала над ролью. Окружающий мир как бы переставал для них существовать».
Глеб Анатольевич не единожды ставил спектакли с Инной Михайловной. Театральный продюсер и антрепренер Валерий Янклович вспоминал, как они трудились над постановкой в «Ленкоме» пьесы «Лев зимой». Сразу же было решено пригласить в качестве режиссера Глеба Панфилова. Началась серьезнейшая работа. Эту пьесу играли сотни театров, ставили выдающиеся режиссеры, в том числе в Америке Андрей Кончаловский, который позже снял телефильм. Андрис Фрейберг работал над сценографией, вместе с Кристиной Пастернак они искали на развалах старую обувь. Где-то в критической рецензии Янклович прочитал слова «Аквитанская львица». Сразу родилась идея назвать так спектакль. Чурикова просто вцепилась в название, сказала, что оно подсказывает, как решить роль.
Глеб Анатольевич оказался человеком строгим, требовательным, но на актеров никогда не повышал голос. У него к работе был другой подход, более кинематографический. Он долго и подробно разбирал текст пьесы. Во время репетиций с Инной Михайловной не просматривалось ни малейшего намека на семейственность, складывалось впечатление, что она с Панфиловым только что встретилась как актриса с режиссером. Янклович вспоминал, что, работая во многих театрах и в столице, и на периферии, видел, как актрисы — жены главных режиссеров порой вели себя будто голливудские звезды. А Чурикова демонстрировала по отношению к мужу абсолютное послушание. Если она и спорила с режиссером, то только по делу, по вопросам, касавшимся ее роли.
Они пошили Инне Михайловне дорогие костюмы, но те ей не понравились, хотя над ними работала потрясающе талантливая художница. И Чурикова обратилась... нет, не к продюсерам, а к режиссеру Панфилову и попросила: «Я играю королеву, мне бы хотелось выглядеть по-другому. Можно я приглашу своего костюмера, пусть она пошьет мне платья?» Панфилов пришел к Валерию Павловичу со словами: «Понимаю, что это для вас лишние расходы, но Инна просит другие костюмы. Можете ли вы пойти ей навстречу?»
Янклович подошел к Чуриковой:
— Инна, ну сказала бы нам, мы бы, конечно, тебе не отказали.
— Как я могу действовать через голову режиссера? Он должен это утвердить.
Вот такие отношения их связывали, когда работали вместе. Если Панфилов перерабатывал текст и у Чуриковой он существенно уменьшался, она, конечно же, отстаивала свои актерские позиции, но во многих случаях слушалась режиссера. Спектакль получился и имел успех.
«С большим вниманием отношусь к тому, что говорит о моей работе муж. Особенно важно, когда речь идет о фильмах. Ведь если в театре что-то получается неправильно, все изменить гораздо легче. А на съемках надо сконцентрироваться и вылепить образ точно, потом ничего не исправишь. Бывает, Глеб меня раскритикует, мы даже поспорим. Но в итоге через какое-то время понимаю, что он прав», — признавалась Инна Михайловна.
На вопрос, как им удалось прожить вместе столько лет, Чурикова обычно отвечала: «Очевидно, очень многое нас объединяет. Например, совместная работа. Нам до сих пор интересно и нескучно обмениваться мнениями по разным вопросам, иногда они не совпадают. Глеб, например, не понимает, почему я смотрю по телевизору одну популярную программу. Объясняю: пойми, мне интересно, что поют, как люди одеты. Но в ответ слышу: «Это надо выключить! Это же невозможно смотреть!» Часто иду навстречу. Если человек тебе дорог, надо находить силы, чтобы не довести отношения до точки кипения.
А еще у меня есть то ли достоинство, то ли недостаток: могу сердиться на мужа ну дня три максимум. Это в молодости ссорились, иной раз серьезно конфликтовали, из-за чего-то переживали. А сейчас мы друг друга все больше бережем. Мы похожи на персонажей полотен Шагала: те, кто по-настоящему любит, становятся единым целым, когда две головы прорастают из одного туловища».
Первое высшее образование Иван Панфилов получил в Институте международных отношений, стал юристом-международником, основал свою компанию в Великобритании, долгое время жил в Лондоне, сегодня переместил бизнес в Дубай. Он стал продюсером последней работы своих родителей — спектакля «Аудиенция», Глеб Панфилов его поставил, а главную роль королевы Елизаветы II сыграла Инна Чурикова.
«По мере того как жизнь текла и продолжалась, мне всегда хотелось больше времени проводить с родителями. Если кто-то в нашей семье капризничал, отказывался ехать куда-то, я обычно говорил: «Мама, папа, послушайте, у нас не так много времени осталось, чтобы побыть всем вместе, давайте не будем тратить его зря». И аргумент срабатывал железно», — делился Иван.
У него был опыт работы с отцом в качестве актера, а также работы его ассистентом на киностудии, но ему всегда хотелось сделать для родителей нечто большее. Инне Михайловне постоянно присылали пачки сценариев, пьес, которые скапливались дома. Она была человеком дисциплинированным, прочитывала их от корки до корки. Иногда обнаруживала, что роли для нее там и вовсе нет. Иван тоже просматривал эти тексты и понимал: из большого числа предложений по-настоящему интересных ролей совсем не много. Ему очень хотелось найти для мамы произведение, достойное ее таланта.
Про пьесу «Аудиенция» ему рассказал один журналист: «В Лондоне идет замечательный спектакль, где главное действующее лицо — Елизавета II, ее играет Хелен Миррен». Тогда приближался юбилей Инны Михайловны, и Иван думал, как его отметить. «Аудиенция» как нельзя лучше годилась для этого. Он посмотрел постановку в Лондоне, и больше не возникало ни малейших сомнений: это прекрасная роль для его мамы, история будет интересна всем.
Сложности возникли сразу: рассказать родителям про этот спектакль было недостаточно, его надо было показать. Кроме того, требовалось перевести пьесу на русский язык и дать почитать ее родителям. Но в этом вопросе у Ивана появились замечательные союзники, люди, разделявшие его идею. Прекрасному переводчику, продюсеру телеканала, знатоку Англии Юрию Голигорскому очень нравилась драматургия Питера Моргана и эта пьеса. Иван рассказал ему о своей задумке, спросил, как бы перевести пьесу, чтобы родители смогли ее прочесть. Неожиданно Юрий сообщил: «А перевод уже есть, мы с женой его недавно сделали, с удовольствием передам вам этот текст». Таким образом родители прочли пьесу, она им понравилась, но у них сразу же возникло много вопросов. И главный — будет ли это интересно российским зрителям?
Чуриковой продолжали поступать другие предложения, но сравнения с «Аудиенцией» они не выдерживали. В результате Иван пошел ва-банк: купил двух щенков корги, дабы положить начало работе, задать настроение, чтобы отступать стало уже некуда. Собаки потом проявили себя как настоящие артистки: выбегали на сцену, неизменно срывая аплодисменты. Все стало материализовываться благодаря участию Алишера Усманова и его благотворительного фонда «Искусство, наука и спорт». Фонд учредил грант и передал его не театру, а непосредственно Панфилову — как творцу, как режиссеру.
«Знаете, кто самый большой ценитель и знаток хороших театральных постановок? Как ни странно, увы, но это спекулянты: они скупают билеты и потом продают их втридорога лишь на действительно выдающиеся спектакли. На «Аудиенцию» сразу было невозможно достать билеты, и это происходило не только во время премьерных спектаклей. Популярность постановки нарастала и не прекращалась. Молва о том, что это надо смотреть, бежала впереди. Нас даже критиковали за то, что билеты чересчур дорогие, что это непорядочно по отношению к зрителям. Но цены устанавливал Театр Наций и не собирался их снижать, поскольку зал продавался полностью», — рассказывал Иван.
Дом Чуриковой и Панфилова нельзя было назвать открытым. Гостей они принимали нечасто, но широко и щедро. В доме много людей не бывало, однако, если Инна Михайловна оказывалась в большом обществе, где были не только знаменитости, но и простые смертные, она всегда уделяла им внимание, понимая, как важно обыкновенному человеку быть замеченным «самой Чуриковой».
Инна Михайловна была человеком веселым, мажорным, но все силы, здоровье отдавала театру, съемкам. Если после спектакля кто-то из близких друзей, добрых знакомых заходил к ней за кулисы, могла продолжить с ними общение, куда-то поехать. На следующий день она бы не выспалась, неважно себя чувствовала, но не отказывалась провести вечер в интересной компании.
Чурикова высоко ценила Николая Караченцова. Он был ее любимым партнером по сцене, ей очень нравилось с ним работать. Марк Захаров и пригласил ее в «Ленком», когда искал партнершу Караченцову для спектакля «Тиль». У них была замечательная постановка на двоих Sorry, с которой они объездили полмира и всю страну. Чурикова и Панфилов дружили с семьей Караченцова и Людмилы Поргиной, часто ходили друг к другу в гости. Традиционно собирали гостей за новогодним столом. У Инны Михайловны и Глеба Анатольевича был фирменный крабовый салат — еще один плод их любви. Они колдовали над ним вместе, это был их особенный ритуал, иной раз прямо перед боем курантов еще дорезали ингредиенты, смешивали и пробовали.
В ближний круг семьи входили режиссер Дмитрий Барщевский и сценарист Наталья Виолина, в их экранизации романа Василия Аксенова «Московская сага» Чурикова сыграла главную роль. Хотя сначала этого не предполагалось, специально для Инны Михайловны была придумана и написана роль, которой нет в романе. Она должна была играть женщину-ученого, нечто вроде Марии Склодовской-Кюри, близкой подруги профессора Градова. У писателя этот персонаж — мужчина, физик Пулково. В киноверсии романа Василия Аксенова он должен был стать женщиной, смолоду влюбленной в Градова, отказавшейся от личной жизни и посвятившей себя науке и градовской семье. Чуриковой эта роль очень нравилась. Уже были придуманы детали образа, внешний облик, костюм. И вдруг... режиссер передумал:
— А что, если вы сыграете Мэри Вахтанговну?
— Я?! — ошеломленно спросила Чурикова. — Почему я?!
— Потому что вы можете все.
— Но это всех удивит: Чурикова взялась за роль грузинки.
— Не грузинки, а полугрузинки.
— Неважно, пусть «полу-». Но должен быть какой-то аргумент, какая-то сцена, про которую смогут сказать: да, это должна была сыграть Чурикова.
Так были написаны три сцены, которых тоже нет в романе. Инна Михайловна их прочла и согласилась. А роль Пулково снова стала мужской, и ее сыграл Андрей Смирнов.
Дмитрий Юрьевич вспоминал, как познакомился с Глебом Панфиловым. 3a 20 лет до «Саги» он снимал в творческом объединении «Мосфильма», которым руководил Сергей Бондарчук, художественный фильм «Две главы из семейной хроники». Бондарчук был в творческом отпуске — сам что-то снимал. В объединении его заменял Панфилов. Как было тогда принято, Барщевский предложил ему посмотреть актерские пробы. «Не стоит, — мягко возразил Панфилов. — Это ваш выбор и ваша ответственность. Зачем же я буду вмешиваться?» Дмитрий был приятно удивлен: многие рады были бы оказать на режиссера давление, проявить власть. Ведь власть — страшная сила, манящая... Надо обладать сильным характером, чтобы устоять, не поддаться. Глеб Анатольевич и был таким человеком. Он всегда точно знал, чего хочет, и уж этого умел добиваться бескомпромиссно и до конца. Человек, у которого есть собственные убеждения, не нуждается в утверждении своего авторитета.
Про Чурикову Барщевский высказывался так: «Насколько серьезна и вдумчива была Инна в работе, настолько смешлива в жизни. Она из породы женщин-хохотушек. Могла завестись без причины с пол-оборота, и уже было не остановить! Невероятно умна, хорошо образованна, с тонким чувством смешного. Самоиронична. О своих проблемах, невзгодах почти всегда рассказывала сквозь смех. Внимательно всматривалась в людей, многое понимала и запоминала. Потом это переплавлялось в психологические детали актерского существования, которые так потрясали зрителей. На удивление по-доброму относилась к коллегам, никогда ни о ком плохо не говорила. Мне кажется, зачастую была даже чрезмерно терпима. Если у кого-то что-то не получалось, скорее сопереживала, а не злорадствовала. К возрасту относилась мужественно, бесстрашно. Понимала, что найдет себе место в других годах, обстоятельствах и амплуа. Обожала хорошо одеваться. Особенно любила шляпы! Умела их носить, выглядела в них свободно и естественно. Думаю, это очень помогло ей в работе над образом королевы. Она и была королевой российской сцены».
В конце жизни Инна Михайловна тяжело болела, диагноз был неутешительным. Его поставили, когда продюсеры уже договорились о гастролях «Аквитанской львицы» в Америке. Спектакль оказался под угрозой, но Чурикова не разрешила отменять гастроли. В Америке все куда-то ездили, что-то смотрели, где-то гуляли, а она лежала в номере, к ней каждый день наведывались врачи. Но ни одного спектакля она не сорвала. «Конечно, Инна получала неплохой гонорар, но это были не те деньги, ради которых можно жертвовать своим здоровьем. Ее съемочный день стоил в десять раз дороже, чем выход на сцену в спектакле. Я оценил, что она в нас поверила, увидела что-то, помимо рабочих качеств, и был ей бесконечно благодарен», — вспоминал Валерий Янклович.
Инна Михайловна ушла 14 января 2023 года. Гости традиционно собрались в их доме за новогодним столом, но она к ним так и не спустилась — не смогла. Муж пережил ее на несколько месяцев, 26 августа не стало и его.
«Я всем в жизни обязана Глебу, — говорила Инна Михайловна. — Он снял с меня пелену зажатости, раскрыл гены, забитые неуверенностью в своей игре. Меня многие считали странной — и свои, и посторонние. И только Глеб всегда меня понимал. Я верю: все мы закодированы на любовь. И когда эти «коды» у двух людей совпадают, они будут идти по жизни вместе. Мы с Глебом никогда серьезно не ссорились, мелкие размолвки припоминать не хочу. Знаете, он понимает меня, как никто. У нас даже реакции с ним общие. Мы давно это заметили: вот куда-то идем и, не сговариваясь, поворачиваем в одну сторону, вы представляете? Одинаково думаем, одинаково чувствуем. И нам очень легко и хорошо вместе. Ой, не сглазить бы!»
Подготовила Марина Порк
Подпишись на наш канал в Telegram