31 июля исполняется 10 лет со дня ухода из жизни поэта и писателя Фазиля Искандера. После его смерти супруга Антонина Хлебникова-Искандер среди записей мужа нашла такую: «Гений редко при жизни признается гением. Мешает, что он живой. Даже если отбросить невежество и зависть, остается глубинный, хотя и неосознанный аргумент: живой, а поет райские песни. Что, он там был, что ли? Откуда он их знает? Значит, песни только кажутся райскими. После смерти легче признать: как бы отчасти оттуда поет...»
— Антонина Михайловна, признаться, когда я наблюдал за Фазилем Искандером, мне казалось, он внешне так выделялся, как будто, простите, какой-то инопланетянин среди людей...
— Это правда, он был абсолютно необычен и внешне. У него же абхазское, очень древнее начало маленького, но мощного народа. Плюс старинное восточное, персидское — дедушка и отец были иранцами. И вот все эти начала в нем жили. И конечно же, русская культура, которая его завоевала еще с детства через Пушкина. Русский язык он не то что выучил, он его впитал. Но не с молоком матери, его мама абхазка толком и не говорила по-русски, она была неграмотной крестьянкой, с трудом расписывалась. Она одна троих детей поднимала: мужа, перса по национальности, выслали из страны, когда Фазилю, самому младшему, было 9 лет. Отец Фазиля и по его линии Искандеры были горожанами, конечно, они владели и русским, и другими языками. Но представьте, какой русский язык окружал маленького Искандера, если у них во дворе жили армяне, грузины, иранцы, евреи — кого там только не было! И каждый говорил со своим акцентом, со своими особенностями. Они же расцвечивали и ударение, и сам язык, и отбор слов. Ну понимаете, какая мешанина там была, какой язык звучал...
Есть у него такие строки:
Ни материнским молоком,
Ни разумом, ни слухом,
Я вызван русским языком
Для встречи с Божьим духом...
И как Фазиль проклюнулся в настоящий русский — это, конечно, чудо, над которым он сам много думал. К счастью, у его тетушки была библиотека, в том числе с сочинениями Пушкина. И вот он, в отличие от нас, выросших на советских детских поэтах, начал читать Пушкина.
Для Фазиля Пушкин это на самом деле было ВСЕ. У Искандера есть о нем произведения, статьи, доклад когда-то он делал о нем. Вот, кстати, расскажу маленький эпизод. В Большом театре проходил вечер-встреча с творческой интеллигенцией, на котором присутствовал премьер-министр Виктор Черномырдин. Фазиль там выступил с докладом, посвященным Пушкину. Он очень хорошо говорил и закончил тем, что предложил: при вступлении на высшие государственные посты человек должен дать клятву на томике Пушкина, как на Библии. И потом во время своего выступления Черномырдин с улыбкой отреагировал на это, сказал, что этим предложением вдохновлен и смущен, но идея ему понравилась.
— Когда в 1959 году вы познакомились, именно яркая внешность Искандера сначала вас привлекла?
— Знаете, как в Сухуми мужчины тогда знакомились? Это был своего рода кастинг: сидят они небольшими группами на парапете набережной и смотрят на проходящих мимо девушек-курортниц. И «выклевывают». В смысле выбора мужчины там были избалованы, ведь девушки приезжали туда со всей страны. Мне тогда было 19 лет, Фазилю почти 30, но выглядел старше. По крайней мере, он мне казался человеком уже солидным. К тому времени Искандер уже отучился в московском Литературном институте, успел поработать корреспондентом в газетах Брянска и Курска. Вернулся в Абхазию, жил в родовом доме Искандеров и работал редактором в местном госиздате. А я девушка родом с Тверского бульвара Москвы, очень любящая литературу, хотя и училась тогда в Плехановском институте. С родителями впервые приехала отдыхать на кавказское побережье. И вот вечером мы с мамой и нашей квартирной хозяйкой пошли погулять по набережной. Потом Искандер смеялся: как можно «вынуть девушку из такой шершавой обертки, как две пожилые женщины?!»
В своей повести «Созвездие Козлотура» Фазиль так описал тот момент, когда он меня впервые увидел: «Они прошли по тротуару мимо нас. Я успел заметить нежный профиль и пышные золотистые волосы. Это была очень приятная девушка, только талия ее мне показалась слишком узкой. Что-то старинное, от корсетных времен... И вот я вижу — она стоит на маленьком причале для местных катеров. Наклонилась над барьером и смотрит в воду. На ней какая-то детская рубашонка и широченная юбка на недоразвитой талии. Про таких девушек у нас говорят: ножницами можно перерезать...»
Я тогда стояла на пирсе и наблюдала, как люди причаливаются на лодке. И подошел ко мне ОН, спросил: «Как вы думаете, они могут быть контрабандистами?!»
Мне показалось это смешным и забавным. Мы разговорились. Знаете, я же поначалу не поняла, что Фазиль местный житель. Подумала, что это какой-то отдыхающий актер из провинциального театра. Он говорил и читал стихи таким поставленным голосом, звучным, мощным!
Нас, конечно, в первую очередь объединила большая любовь к литературе. Я почувствовала в нем такую одаренность! Мне так все это было интересно. Так и начали общаться...
Помню, чтобы я не пугалась разницы в возрасте, он мне часто тогда цитировал шутливое стихотворение Михаила Луконина:
На двоих у нас одна
Молодость и старость,
Эта жизни глубина
Мне с тобой досталась.
Ну а я, вспоминая наше знакомство, написала:
Тяжек бромом и йодом прибой.
Олеандры так высоки!
А еще все гудит тобой.
Ты читаешь, читаешь стихи...
Слышу, внемлю — не просто так,
Голова на крутом вираже —
То Луконин, то Пастернак,
Или Поль Элюар с Беранже.
И шатает субтропиков дух,
Духота или влажность кружит,
И дрожит средостение душ
И телесной истомой блажит.
И никак тут не устоять,
Если двое — стихи и прибой.
И уже наших рук не разъять,
И не страшно в прибой за тобой.
Однажды Фазиль предложил погулять и между делом сказал: «А пойдем распишемся!» Я пошутила, что по местным обычаям невесту полагается украсть...
Но у родителей на свой брак разрешения мы не спрашивали. Уже в ЗАГСе встретили сельскую пару. Дело в том, что там у беременной девушки не получалось заполнить документы, и меня попросили им помочь. Фазиль тем временем оформлял наши бумаги. Так что о том, что у меня теперь его фамилия, я узнала не сразу.
По абхазским традициям свадьба — одно из самых больших торжеств в жизни. А Фазиль просто поставил свою семью в известность о том, что женился. Перед этим он даже впервые отправил на время свою маму отдыхать в горы. Когда она вернулась из санатория, рассказал ей, что расписался. И тогда там же, в Сухуме, в доме его сестры Гюли устроили застолье, где я и мои родители познакомились с его семьей (мамой, сестрой, братом и их семьями) и тремя его друзьями. Мои родители впервые видели сухумское застолье, на котором обычно говорят цветистые тосты. Стол вел брат Фазиля Фиридун, известный в городе тамада. Мой папа потом, в Москве, долго вспоминал начало каждого кавказского тоста: «Этим прекрасным хрустальным бокалом...»
Фазиль подготовился заранее: снял комнату у какой-то глухонемой гречанки. Там был отдельный вход: две стены разных домов без окон составляли двор, и у меня было ощущение ночной лермонтовской «Тамани». Когда я пришла на следующий день после свадьбы к своим родителям, оказалось, у папы ночью от переживаний за меня случилось кровоизлияние в глаз. Старший брат папы написал ему письмо: «Что ты делаешь? Ты отдаешь дочь за человека, который, во-первых, старше ее, во-вторых, кавказец, а в-третьих, еще к тому же и поэт, то есть богемщик».
Но в нашей семейной жизни богемная часть была смягчена глубоко порядочным и искренним отношением к жизни. Он по своей цельной и глубокой натуре не способен был на непорядочные поступки, чем бы они ни объяснялись.
Через год Искандер переехал жить к нам в Москву. Моя мама была потрясена, она не знала, что еще есть такая бедность: мамочка Фазиля ему пришивала заплатки на некоторые вещи. Жили они очень скромно. Это было так трогательно, но это сразу и подкупило. Он никогда не гнался за деньгами, не изменял себе. Понимаете, это был человек абсолютной чести.
— Некоторым Искандер казался хмурым человеком. Ну такое выражение лица у него было. Конечно, в личной жизни, возможно, он был другим...
— Нет, к сожалению, не могу сказать такую утешительную вещь. Он, конечно, был больше хмурый, был человеком в себе, во внутреннем мире он находился гораздо больше, чем во внешнем. А чтобы мириться и как-то принимать внешнее, позволял себе частенько выпивать, понимаете... Таким я его застала. Это потом, в Москве, он вошел в норму, по-настоящему стал работать, и ему некогда было уже часто выпивать. Но, конечно, всякое бывало...
Он мог слушать человека, казалось, а потом вдруг я понимала: он уходил в себя, его могли какие-нибудь фраза, слово натолкнуть на мысль, и он уже думал о своем. Бывало, что потом я ему рассказывала, что происходило вокруг, когда он находился со всеми и ничего этого не замечал и не слышал.
Вообще у нас в семье был патриархат. Конечно. Но не потому, что он руководил всем, просто не давал никому большой воли, мы жили рядом как мышки. Потому что он творил в своем кабинете, а мы жили тихонечко. Он говорил: «Мне нужно, чтобы я был один, когда работаю, но чтобы за стеной шуршала семья». Поэтому друзья в шутку называли меня «мадам Шорох». (Смеется.)
Ни крикнуть, ни попеть, ни посмеяться — мы не смели ничего, когда Фазиль находился у себя в кабинете. Он с такой силой стучал на печатной машинке, что у него часто буквы на клавиатуре отлетали. Он под рукой держал телефоны двух мастеров, которые могли срочно приехать и починить.
Но бывало, сделает перерыв, возьмет на плечо нашего младшего сына Сашу, которому тогда было несколько месяцев, ходит с ним, что-то напевает. Это были отдых и наслаждение.
Понимаете, я Фазиля иногда открывала для себя с некой болью: у него порой были очень мрачные настроения. Но все-таки у него даже в этих моментах жил юмор. Он же на самом деле больше всего любил своих героев, которых создал в своих произведениях. Да, из каких-то наблюдений из жизни. Искандер над ними шутил, с ними «жил». Ему был интересен человек, неважно, кто он, пастух или Сталин. Человек в определенных обстоятельствах. И он описывал разные случаи из жизни через этих людей.
— Вы упомянули сына, но первой у вас родилась дочь Марина. Каким отцом был Фазиль Абдулович?
— Он был таким отцом-теоретиком. (Смеется.) Перед тем как Марина родилась, Искандер сочинил целую поэму, где есть такие строки:
Ты тело устремишь
Горячее, живое...
Итак, вперед, малыш,
Вперед, вниз головою!
Вперед, малыш, вперед!
Прыжок твой исполинский
Так сладко оборвет
Крик боли материнской...
Тогда же не говорили, кто родится — мальчик или девочка, поэтому «малыш». Когда Марина родилась, он, конечно, был счастлив. Обожал ее! Называл так смешно ее: Апачита, иногда Апачуля. Кстати, у абхазцев не принято дома называть ребенка по имени. Вот мама Фазиля звала его Зюка, Зючка.
Марина с детства прекрасно рисует. Недавно мы переиздали сборник стихов Фазиля и моих «Снег и виноград» и там использовали детские рисунки нашей дочери. А как она прекрасно лошадок рисовала, хотя видела их лишь по телевизору! Но выучилась на филолога, окончила МГУ.
А сын Саша родился у нас уже в зрелом возрасте: мне было 43 года, Фазилю — 54. Если честно, меня муж заставил рожать, я сама не была к этому готова. Да и врачи уговаривали прервать беременность, всякие консилиумы собирали. У меня же еще резус-фактор отрицательный, они меня запугивали. Ужас, что со мной творили! Но раз муж сказал... «Должна же ты хоть что-нибудь стоящее сделать в жизни». Я тихий человек, соглашатель такой, но для меня слово Фазиля было выше всех их соображений. Я чувствовала на его стороне, очевидно, какую-то неведомую силу...
Детство Саши пришлось на взбаламученные 90-е годы. Когда в общественной жизни Искандер стал очень востребованным, а без меня он никуда не ездил — ни в Кремль, ни на творческие встречи, — мне пришлось уйти с работы. Дочь уже жила взрослой жизнью, была замужем, а сын оказался без нашего внимания.
Одно время Саша учился в некоем новом колледже в Одинцове, куда нашего мальчика приняли, думая, что его отец как-то связан с Черномырдиным. Фазиль и правда подписывал им какие-то письма на имя премьер-министра. Вроде красивую форму выдали, фехтованию и разным другим предметам учили. А спустя два года я, побывав на родительском собрании, поняла, что это дикая профанация. Так стыдно стало, что там в основном учатся отпрыски людей в малиновых пиджаках и с золотыми цепями на шеях.
Александр окончил педагогический институт, пробовал писать, выпустил сборник рассказов, стал членом Союза писателей. Сейчас занимается бизнесом, я в это не вмешиваюсь, поэтому подробно рассказать не могу.
— Фазиля Искандера можно назвать диссидентом? Ведь были времена, когда его не печатали за какие-то высказывания...
— Нет-нет, он не был диссидентом в прямом смысле этого слова. Но Фазиль многим сочувствовал, они к нам иногда в дом заходили, что-то он им подписывал в защиту, а ему за это «давали по шапке». Он часто заступался за людей, и это потом ему усложняло жизнь. Но не мог иначе, потому что считал, что он на стороне истины и доброты, а истина для него была важнее всего.
Он говорил: «Творчество вообще есть стремление к свободе, к самоосуществлению свободы. Выходя к читателю со своими размышлениями, я как бы говорю ему: я не скрываю ничего от вас. Вот как я думаю об этом, а вы можете думать иначе. Юмор, самоирония, мне кажется, являются элементами свободы. Всем нам немного не хватает юмора вообще и самоиронии в том числе».
Да, бывало, не печатали какое-то время. Долгая история была с публикациями романа «Сандро из Чегема». Какие-то новеллы публиковали, но с жесткой цензурой, много придирались. Ну, например, у него там есть образ буйвола, которого везут на бойню. Тот, почувствовав весь этот ужас, вырывается, сносит все заборы и бросается в море, поплыл к себе на родину. Его догнали, пристрелили. Цензоры издевательски спрашивают: «Вы что, против употребления мяса?» А Фазиль создал образ сильной личности, которая не признает над собой никакого насилия, а тем более убийства... Порой приходилось соглашаться на изрезанные цензурой публикации, чтобы хоть какие-то деньги заработать... Но при этом он очень страдал и переживал так, как будто «дал своему ребенку отрубить руки и ноги». Это его выражение.
А в 1979 году в альманахе «Метрополь», который вышел в Америке, опубликовали очередную новеллу оттуда (из «Сандро...») «О, Марат!». После этого несколько лет Искандер был в опале. Ну что ж, жили на мою скромную зарплату редактора экономического журнала.
Чтобы совершить тот или иной поступок, он ни со мной, ни с кем не советовался. Он был тяжел тем, что был непредсказуем. Я однажды написала стихотворение, где есть такие строчки:
О, как непредсказуем милый мой:
Когда ждешь «да»,
Ответит он отказом,
А то на все вдруг согласится разом...
В 1966 году Искандер написал «Созвездие Козлотура». По тем временам очень смелое сатирическое произведение. Друзья, коллеги читали рукопись, смеялись, поздравляли, но говорили: «Убери в стол и все! Такое нигде не напечатают!»
И тогда Искандер, наверное, даже неожиданно для самого себя, пошел в редакцию журнала «Новый мир» и отдал туда рукопись. Главным редактором этого журнала был Александр Трифонович Твардовский. Редакторы передали ему эту повесть. Твардовский за ночь ее прочел и на следующий день распорядился поставить «Созвездие Козлотура» в юбилейный, 500-й номер «Нового мира», который у них готовился уже к выходу.
И вот после этого Искандер стал по-настоящему знаменитым. И мы всю жизнь были благодарны Александру Трифоновичу за то, что он, по сути, сыграл решающую роль в судьбе Искандера. После этого успеха Фазиль стал крупным писателем.
— В 1989 году режиссером Мартиросом Фаносяном по этой повести был снят фильм «Созвездие Козлотура»... Кстати, насчет экранизаций... Я читал, что режиссер Георгий Данелия мечтал снять фильмы по произведениям Искандера, но не случилось. Почему?
— Да, собирался, но так и не решился. И я думаю, что он был прав, потому что они немножко несоизмеримы. Мне кажется, Данелия, как талантливый человек, сам видел, что Искандер ему не по зубам. Он Фазиля любил, ценил, но не осмелился. Хотя нашлись другие режиссеры, которые снимали картины по другим произведениям Фазиля.
— Да, мы помним, например, «Чегемский детектив» Александра Светлова, «Праздник ожидания праздника» Лейлы Горделадзе или фильмы Юрия Кары «Воры в законе» и «Пиры Валтасара, или Ночь со Сталиным» или «Расстанемся — пока хорошие» Владимира Мотыля. И как Искандер к этим картинам относился?
— Он просто однажды понял, что вмешиваться в это не нужно. Фазиль, пожалуй, высоко ценил только художника Чижикова, который делал иллюстрации к его детским рассказам... А вот художников в других издательствах... Он просто решил: я отвечаю только за свой текст. Так же и в кино.
Помню, кинорежиссер Владимир Шредель первым загорелся идеей снять «Созвездие Козлотура». И Фазиль этим тоже загорелся. Они вместе поехали в Дом творчества в Репино писать сценарий. Вдруг Искандер звонит мне оттуда: приезжай, здесь скукотища. Чем больше он углублялся в написание сценария, тем больше разочаровывался. Так у них ничего не получилось, к сожалению... Но вот, например, фильм «Воры в законе» Фазиль несколько раз посмотрел и привык. И к «Пирам Валтасара...» тоже. Хотя поначалу смотрел и ерзал, еле терпел, а потом привык и сказал: «Нет, в этом они что-то уловили».
— А был еще фильм «Маленький гигант большого секса», который сняли по новелле Искандера «О, Марат!» с Геннадием Хазановым в главной роли...
— Мне кажется, этой картине не очень повезло: она вышла уже после того, как в театре «Эрмитаж» режиссер Евгений Каменькович поставил хороший спектакль «Маленький гигант большого секса». Мы с Фазилем смотрели эту постановку, он был приятно удивлен, говорил: «Это мой оживший герой!» Я не помню фамилию актера, кто тогда играл Марата. Но потом мы пришли снова, играл уже Леонид Ярмольник, резвился, комедию какую-то разыгрывал на сцене, и, конечно, Фазиль этого принять уже не мог...
А еще очень хороший получился спектакль в Театре сатиры «Привет от Цюрупы!» с Александром Ширвиндтом и Михаилом Державиным. Ведь у Фазиля такой пьесы изначально не было, просто он написал рассказ в форме диалога. А уже потом режиссер Сергей Коковкин создал на этой основе пьесу и поставил. А до этого Ширвиндт еще поставил в Театре сатиры спектакль по произведениям Искандера «Страсти Черноморья» и сыграл там главную роль. Правда, почему-то постановку быстро закрыли. Наверное, слишком острая была для тех времен.
— А сам себя Искандер любил перечитывать?
— Нет, свои книги сам специально не перечитывал, но на творческих вечерах читал на зрителя по рукописям. И это было успешно, артистично, у него же такой сильный голос был, и он знал, как прочитать свой текст на публику, и умел это!
Знаете, Фазиль же много выбрасывал своих рукописей. Я иногда, услышав, что он что-то выкидывает в мусоропровод, бежала вниз, чтобы эти тетрадки подобрать. Потом прятала их. Что-то удавалась спасти.
А когда он перепечатывал что-то свое, то все это разрасталось, он много допридумывал, дописывал. Не ужимал, как многие авторы, а наоборот.
Ну вот, например, то же «Созвездие Козлотура» было рассказом на 40 станиц, а потом он, когда перепечатывал, вышла повесть на 140 страниц.
— Антонина Михайловна, недавно переизданный и дополненный сборник стихов называется «Снег и виноград. О любви и не только». И кто из вас снег, а кто виноград?
— Ну, тут географический смысл заложен... А если следовать вашей логике, то виноград — это Искандер, он все-таки пил вино, а я — снег. (Смеется.) Он меня иногда называл «северная антоновка».
Ты говоришь: «Никто не виноват,
Но теплых струй не вымолить у рек.
Пускай в долинах давят виноград,
Уже в горах ложится первый снег».
Я говорю: «Благодарю твой смех».
Я говорю: «Тобой одной богат.
Пускай в горах ложится первый снег,
Еще в долинах давят виноград».
В августе 2010 года мы должны были отмечать золотую свадьбу. Но в это время, если вы помните, в Подмосковье леса горели, Москва задыхалась от дымов. И даже нам на даче в Переделкине дышать было совершенно нечем. В общем, тогда было не до празднеств. А потом как-то все замялось. И вот наша близкая подруга журналист Лидия Графова вдохновила и организовала издание сборника стихов Фазиля и моих к нашей золотой свадьбе. Вообще я всегда писала стихи, но как-то особо это не показывала. Помню, Фазиль, услышав в моем прочтении стихи собственного сочинения, удивился:
— Вот я учился на стихотворениях Маяковского, например, Пастернака. А ты?
— Я тоже на Маяковском и на Пастернаке, а еще на Искандере, — сказала я. И он остался доволен таким ответом. (Смеется.)
Так мы выпустили первую нашу книгу, а в прошлом году я решила ее дополнить, например представить те стихи, которые Фазиль сам читал со сцены или в дружеских застольях. А еще решилась напечатать «Балладу о свободе». И как бы в противовес этой мрачной теме дать еще одну светлую поэму, необычную, оригинальную — «Малыш, или Поэма света». Смею заверить, ни один мужчина-поэт этой темы никогда не касался, не осмеливался даже к ней подступиться.
Отдохновение уму,
Душе от злобы дня заслонка,
Да славится в любом дому
Щебечущий цветок ребенка...
Также включила несколько переводов Искандера. Но не абхазские произведения, их Фазиль не переводил, из-за чего земляки на него часто обижались. Мало кто знает, что он сам, по пластинкам, изучал английский язык. Особенно ему был интересен Редьярд Киплинг в подлиннике. Потому что его очень занимала главная тема Киплинга — взаимоотношения Запад — Восток.
— Помните тот день, когда ушел Фазиль Абдулович?
— Конечно, но сначала хочу сказать, что в последние годы Фазиль пришел к христианству. Сделал он это осмысленно. Он много читал разной литературы, писания, Библию. Близкий наш человек, поэт Тамара Жирмунская, нас познакомила со священником Александром Менем, и Фазиль потом очень дорожил этим знакомством. Они с отцом Александром очень подружились. Оба были умные и красивые. Кстати, Искандер впервые тогда сказал, что видит красивое мужское лицо. И Александр Мень помог ему окончательно прийти к христианству. Кстати, он крестил нашего сына. Искандер хотел тоже креститься у Меня, но не успел... После убийства священника его крестил ученик отца Александра...
Если вернуться к вашему вопросу, то скажу так: дай Бог каждому уйти, как ушел Искандер.
Он долгие годы говорил: «Нет, у меня ничего не болит, но только жуткая слабость». (Смеется.) В больнице порой лежал, где я старалась находиться рядом.
Тогда мы сменили большую квартиру на маленькую, в этом же районе, а лето проводили на даче в Переделкине. Фазиль угасал постепенно, зато больше стал улыбаться. И стал очень послушным. На ночь подымит, примет таблеточку глицина — и спать.
31 июля 2016 года Фазиль встал часов в 10 утра бодрый, я его позвала завтракать, он ответил, что еще полежит. И ушел в свою комнату. И тут я словно что-то почувствовала, что-то мне показалось. Не знаю почему минут через пять решила к нему заглянуть. Дверь открыла, а он стоит на коленях, руками опершись о свою кровать, и голова лежит на бок. Уютненько так. Я подскочила, говорю: «Ой, так что ж ты меня не зовешь? Мы промахнулись?» Я думала, что когда он хотел лечь, оступился коленкой. А он... Вызвали скорую. Думала, врачи мужа реанимируют, а они сказали: «Не мучайте его, он уже ушел! Попрощайтесь!»
— Антонина Михайловна, а что давало силы жить с таким пусть талантливым, но сложным человеком?
— Да, он был нелегким... Обратной стороной гениальности мужа была его некая психическая надорванность. Например, «бред ревности»... Иногда бывали приступы некой агрессии. За полвека жизни с ним Господь мне силы давал под горячую руку не попадаться. Не доводила до скандала, сразу чувствовала: если Фазиль на взводе, я старалась не попадаться ему на глаза. Надеюсь, в эти моменты рядом с ним оставался мой ангел-хранитель. (Смеется.)
Уверена, супруг меня ценил. Понимаете, есть люди, которые... не совсем люди. Которые сверх меры одарены добротой и талантом и которым все можно простить. Таким и был Фазиль Искандер.
Беседовал Олег Перанов
Подпишись на наш канал в Telegram