7days.ru Полная версия сайта

Сумеречная сага Стефани Майер

Миссис Майер все так же аккуратно посещает церковь и делает все, чтобы выглядеть обычной мормонской женой.

Фото: Fotobank/Getty Images
Читать на сайте 7days.ru

На дисплее мобильного телефона высветилось имя: Эмили. Стефани Майер смотрела на нетерпеливо вибрирующий аппарат, не решаясь взять его в руки, словно это внушающее опасения живое существо. Тряхнула копной густых каштановых волос: ну что же она трусит? Все равно рано или поздно ее тайна раскроется, пусть уж любимая старшая сестра узнает первой.

Трубку она решилась взять только после того, как сестра перезвонила в третий раз.

— Эмили, прости, что пропала, — взволнованно затараторила Стеф, — даже не знаю, как тебе все объяснить…

— Стефани запуталась в словах и почувствовала, что краснеет до корней волос, словно ей не тридцать, а пятнадцать лет. — В общем, понимаешь, у меня тут… роман.

Явственно ощущалось, что на другом конце провода, далеко от Аризоны, в штате Юта, Эмили затаила дыхание.

— Господи! — ахнула сестра. — А как же Кристиан, а мальчики? Я так и знала, что с тобой снова что-то стряслось. Беру билеты, завтра же буду у тебя!

— Эмили, сейчас тебе не стоило бы приезжать …

Но сестра уже отключилась — если Эмили что-то решила, ее не остановят ни наводнение, ни пожар.

Стефани попыталась сосредоточиться на том, как встретит сестру, что ей скажет, но мысли упорно возвращались к Эдварду. Перед глазами появлялось его бледное лицо, отливающие бронзой волосы и золотистые глаза. Тигриные, как она их называла. Как устоять перед этим видением? Стыдно признаться, но она готова отправиться за Эдвардом на край света, отдать ему все, что у нее есть…

Видит бог, она честно старалась не быть белой вороной, исполнять свой долг и жить согласно незыблемым правилам Церкви Иисуса Христа святых последних дней. Но что-то с ней не так, Стеф еще в юности почувствовала — что-то с ней определенно не так… И это отличие, всегда казавшееся ей опасным, наконец проявилось. И так уже к ней давно приковано внимание многочисленной родни и президента общины. Его длинное, сухое и желтое, как аризонский кустарник, лицо при ее появлении настороженно дергается, он словно дает понять другим членам общины: осторожно, будьте бдительны!

Страшно представить, что сказал бы президент, если бы узнал, что она… Но он никогда об этом не узнает!

«Тогда надо было соблюдать осторожность, — ехидно нашептывал Стеф внутренний голос, — надо было вести себя так, чтобы никто ничего не заметил», а она почти месяц не отвечала Эмили на почту и телефонные звонки, не общалась со второй сестрой и братьями… Стефани бросила взгляд на календарь: сегодня июнь 2005 года, сколько воскресений они с мужем и детьми не навещали ее родителей? Четыре воскресенья. Четыре! С тех пор как она живет отдельно от отца с матерью, такого безобразия не случалось. А как некрасиво вышло недавно с Кристианом и мальчиками!

Стеф с детства придумывала различные истории и по вечерам любила развлекать ими сестер и братьев. Стефани Майер (на фото в клетчатой кофте) с братьями и сестрами
Фото: Splash News/All Over Press

Чтобы не идти с ними в аквапарк, ей пришлось притвориться больной, глотать аспирин, отрывать от себя орущего младшего сына, мертвой хваткой вцепившегося в ее юбку.

Сумасшедшая, она просто гневит бога и вот-вот от него дождется! Но сколько можно себя обманывать? Она напичкана крамольными мыслями, словно мамин яблочный пирог начинкой. Стефани честно пыталась от них избавиться, просила об этом бога. Вдруг вспомнилось, как почти до утра горячо молилась семнадцатилетней девчонкой, когда ее впервые сурово наказал отец…

Теперь Стефани понимает, что жить в мормонской общине пятитысячного городка — штука непростая, но разве такие вещи можно осознать в ранней юности?

Ее родители, Стивен и Кэнди Морган, переехали из Хартфорда, столицы штата Коннектикут, где родилась Стеф, в глухую аризонскую провинцию, потому что здесь, в Финиксе, мормонская община была крепкой и не бросала своих на произвол судьбы. Отцу помогли найти хорошую работу, детей устроили в школу. Взамен требовалось отдавать в общину десятую часть доходов и делать посильные пожертвования. Маленькой Стеф казались обычным делом еженедельные походы в красивую белую церковь, возвышавшуюся над всеми другими постройками городка, вечерние домашние «уроки», которые устраивал отец, толкуя домашним главы священной Книги Мормона. Привыкла она и к тому, что отец запретил смотреть телевизор (исключение делалось только в воскресенье с шести до восьми вечера), и к ношению белого священного белья — символу постоянного поклонения богу.

Прихожанам полагалось надевать его на голое тело и только поверх натягивать обычное. Привыкла Стеф и к неизменным длинным юбкам, и к тщательно зачесанным волосам — в ее школе так выглядели практически все девочки.

Когда Стефани подросла, ее отдали в другую школу, что находилась в близлежащем городке. Это учебное заведение уже не относилось к ведению мормонской епархии. Шок — вот что испытывала здесь семнадцатилетняя Стеф в первые месяцы. Но отец твердил, что светская школа — это проверка на силу духа. Теперь ее окружали подростки в шортах и майках до пупа, длинноволосые, шумные и безбашенные. Ее ровесницы открыто ходили в обнимку с парнями, не стесняясь, целовались во дворе школы после уроков, бегали в кафе, тайком попивали пиво.

Нелепо одетая, гладко причесанная толстушка Стеф тут же превратилась в мишень для насмешек. К тому же она влюбилась в «язычника» (так дома называли всех немормонов), сидящего с ней на математике за одной партой. Джон, высокий курносый мальчишка с добродушной улыбкой, не такой язвительный, как большинство однокашников, сразил ее тем, что перед уроком, заметив застенчивый взгляд девочки, протянул бутылку кока-колы: «Хочешь? На, держи!» Отказаться было выше ее сил, и Стеф сделала глоточек, поморщившись, как от отравы. «Ты что, никогда в жизни не пробовала колу?» — изумленно присвистнул парень. Стеф пристыженно кивнула. В ее семье не пили ни чай, ни кофе, ни кока-колу, ни тем более алкоголь — ничего из того, чем наслаждался весь остальной мир.

Она сохла по Джону, как любая впервые влюбившаяся девчонка; придя в школу, первым делом искала взглядом в толпе его долговязую фигуру, до слез огорчалась, если он пропускал математику. Однажды Джон резко затормозил перед ней на своем отчаянно ревущем мотоцикле и предложил подвезти. Запутавшись от волнения в лямках рюкзака с книгами, Стеф неуклюже кинулась к заднему сиденью и неловко пристроилась боком — сесть верхом мешала длинная юбка. «Держись за меня», — скомандовал Джон. Стеф крепко обхватила его, а когда поняла, что делает, было уже поздно, преступление свершилось... Перед глазами возникло лицо отца, в ушах зазвучало сызмальства вбитое в голову правило: до представителя противоположного пола крайне нежелательно и даже предосудительно дотрагиваться до свадьбы. Когда Джон предложил ей прокатиться в следующий раз, она испуганно затрясла головой.

В конце концов Джон, как и все остальные, стал смеяться над ней и однажды огорошил на математике запиской: «Я теперь все про вас знаю! У твоего отца сколько жен?» Стеф молча проглотила обиду, собрала учебники и пулей вылетела из класса. Теперь она повзрослела и знает, что многоженство основателя Церкви Иисуса Христа святых последних дней Джозефа Смита и его последователей считается самым скользким местом в толковании их религии. За это самое многоженство, а заодно и за нарушение федеральных законов Смита посадили в тюрьму. 25 июня 1844 года разъяренная толпа, штурмовавшая тюрьму, расстреляла его с братом. Отец Стеф и церковные учителя называли его мучеником за веру, а случившееся — преступлением язычников. Наверное, так оно и было, но Стеф слышала, что в Америке по сей день есть мормонские общины, практикующие многоженство.

Эти люди казались ей психами.

Вместо того чтобы поскорее выбросить обидчика из головы, Стеф устроила сцену родителям, заявив, что хочет быть «как все» и делать то же, что и другие девчонки. И, разумеется, заработала наказание: отец запретил три месяца выходить из своей комнаты. Только в школу. Сестры жалели ее и тайком носили запрещенные отцом книги. Стеф зачитала до дыр любимых Шарлотту и Эмили Бронте, Джейн Остин и «Ромео и Джульетту». Ох, что было, когда Стив Морган нашел эти книги у нее под матрасом! Но отец не знал главного преступления дочери: она предавалась мечтам о Джоне. Как садится на мотоцикл, прижимается к его взмокшей майке. Они приезжают на поляну среди цветущих кактусов, а потом… Какое счастье, что ни отец, ни муж Кристиан не могут подслушать ее мысли и подсмотреть ее фантазии!

Ведь сейчас она точно так же мечтает об Эдварде...

Эдвард — полная противоположность Кристиану: он нежный, заботливый и ради любви готов на все. А у ее мужа, как и у отца, в голове только благочестивое, правильное и пристойное. Кристиан — домашние звали его Панчо — с четырех лет был похож на маленького старичка: серьезный, неулыбчивый. Он родился в крепкой мормонской семье, и отец Стеф всегда видел в нем будущего зятя. Пока Стеф училась на младших курсах мормонского университета Брайхем Янг, Панчо исчез из поля ее зрения: на два года он уезжал миссионером в Чили. Вернувшись, Панчо деловито, как нечто само собой разумеющееся, сделал Стеф предложение. Признался, что сорок дней молился и ждал божественного «вдохновения» — так выбирать невесту учили в церкви.

Родителей Стеф он уже поставил в известность, и те, разумеется, «за».

Но разве о такой любви и таком предложении она мечтала?! У нее, по-прежнему толстой и неуклюжей, как в школе, до сих пор не было бойфренда, и она завистливо смотрела на соблазнительные девичьи наряды, бесшабашное студенческое веселье и надеялась неизвестно на что. А тут этот долговязый Панчо… Он одевался как миссионеры за границей — в любую погоду в ослепительно белые рубашки и черные брюки, усвоил миссионерскую манеру разговора — сдержанную и чуть назидательную. Всегда смотрел прямо в глаза и был чрезвычайно предупредителен: вставал, если входила женщина, придвигал ей стул, открывал перед ней дверь, следовал справа от нее, отстав на шаг….

Роберт Паттинсон, игравший в «Сумерках» вампира Эдварда
Фото: Фото предоставлено компанией «West»

В Стеф взыграло отцовское упрямство: в сердце она до сих пор хранила образ белокурого курносого мальчишки, отчаянно гонявшего на мотоцикле… Сорок раз Стефани отказывала Кристиану, но он ровным голосом повторял и повторял свое предложение. Все кончилось тем, что вмешался отец, приказав прекратить дурить.

Стоя перед алтарем в Доме господа, Стеф почти уговорила себя радоваться тому, что брак положит конец ее несбыточным грешным мечтам. У мормонов замуж выходят раз и навсегда, а после смерти супруги соединяются на небесах… Сердце дрогнуло только во время «запечатывания» брака, когда одетый в белое Кристиан опустился перед невестой на колени и произнес свои обеты, а священник подтвердил, что отныне их союз «запечатан на вечность». Стефани отнеслась ко всему этому очень серьезно, пообещав самой себе, что станет примерной женой, как ее мать, сестры и тетки, да и все женщины в их роду, пока откуда ни возьмись не появился Эдвард...

Они с мужем поселились в неказистом домике с плоской крышей и четырьмя скромными спальнями, стоявшем на выжженной пустоши Кейв Крика.

Один за другим родились трое сыновей — Гейбл, Сет и Илай, и Стефани поглотили подгузники, кормежка по часам, сопливые носы, детские болезни, бессонные ночи. Потом была школа — разбитые коленки, драки... И, конечно, еженедельные собрания в церкви. Но что-то с ней было не так, нечто неправильное зрело в душе, и это беспокоило ее, словно нарыв.

Кристиан, как умел, любил ее, лез из кожи вон ради благополучия семьи, делал успешную карьеру аудитора. Но, видимо, все-таки Панчо был для нее слишком сухим, слишком приземленным; чересчур скованными и поспешными были супружеские объятия.

Интимные отношения, о которых девушкой мечтала Стеф, ее разочаровали. Они, как и полагалось по церковным канонам, сводились к тому, чтобы произвести на свет как можно больше детей. У родителей Стеф их было шестеро, у нее пока трое детей… Но она не хотела больше рожать. Ей снились волнующие сны, и она просыпалась рядом с мужем взбудораженная и смущенная...

Накануне тридцатилетия, в 2003 году, Стеф волной накрыла апатия, безразличие ко всему. Она с трудом вставала с постели, через силу готовила, собирала детей в школу, улыбалась, убиралась, тащилась в магазин. Президент прихода, к которому ее привел обеспокоенный Кристиан, сводил с ума нудными увещеваниями о священном долге жены.

Она сидела перед ним с пустой головой и ничего не слышала. А вскоре появился Эдвард...

Невероятную историю его появления Стефани пришлось в подробностях рассказать Эмили, потому что сестра, как и обещала, примчалась на всех парусах спасать младшую. Не на шутку перепуганная Эмили гладила Стеф по волосам и умоляла ничего не скрывать, ведь — Эмили закатила глаза — по городку уже ползут разные слухи, и Кристиан ходил советоваться по поводу Стеф к президенту прихода.

— В общем, выкладывай, — выдохнула Эмили.

…Эдвард, красавец с золотистыми тигриными глазами, впервые появился ночью, рядом с ним стояла девушка, и это была она, Стеф, только совсем юная и, как ни странно, очень худенькая.

Стеф понимала: она переживает то, что обычно называется «звездным часом». На банкете после премьеры «Сумерек», 2008 г.
Фото: Russian Look/Global Look Press

Стеф пыталась понять, что говорит ей Эдвард, и не верила своим ушам. Он вампир? Он страстно ее любит, но его привлекает запах ее крови и он борется с желанием ее убить?

Видение исчезло, Стеф обнаружила себя лежащей на супружеской кровати. На нее в упор смотрело зеркало шкафа-купе, в нем отражались кресло с набросанными вещами и она сама, всклокоченная, озирающаяся по сторонам. Слава богу, Кристиан уже ушел. В течение последующей недели сон ни на секунду не выходил у нее из головы. Стеф ловила себя на том, что хочет придумать продолжение истории благородного вампира Эдварда и простой, ничем не примечательной девушки. В какой-то момент, повинуясь безотчетному импульсу, она включила компьютер и напечатала первую фразу: «На ярком солнце он выглядел более чем странно».

«Чем я занимаюсь? Зачем мне все это?» — спрашивал внутренний голос, но пальцы скользили по клавиатуре. В течение следующих трех месяцев Стеф каждую свободную секунду тайком пробиралась к компьютеру и записывала стремительно бегущую вперед историю. В воображении она переносилась из своего знойного Кейв Крика в дождливый Форкс, чтобы рассказать историю запретной любви вампира и девушки, любви настоящей, страстной, жертвенной, живой, такой, о которой втайне мечтала сама Стеф…

…Узнав, что Стеф всего лишь написала какой-то роман, полное лицо Эмили расплылось в улыбке, она вскочила с места и закружилась вокруг сестры, тормоша ее и обнимая. К вернувшемуся с работы Кристиану Эмили кинулась со всех ног и стала пересказывать все, что узнала от сестры, то и дело восторженно повторяя:

— Я же знала, что она ни в чем не виновата!

Я же знала!

Кристиан исподлобья посмотрел на смутившуюся Стеф.

— Может, ты написала поучительные рассказы, которые можно читать в нашей воскресной школе или школе молодых женщин? — муж недоверчиво улыбался, пристально разглядывая острые носы своих начищенных ботинок.

Стеф отчаянно молилась про себя: только бы он не захотел прочесть ее историю! Но именно это он и сделал.

Узнав, что жена написала целых четыреста девяносто пять страниц, Панчо оторопел.

Невероятно! Как ей это удалось? А Стеф, по правде говоря, и сама не знает как. Да еще про вампиров! Она в жизни не прочла о них ни единой книги и все связанное с ними просто-напросто выдумала. Стеф ведь с детства придумывала различные истории и по вечерам любила развлекать ими сестер и братьев, но до сих пор не записала ни одну на бумаге. В университете Брайхем Янг, где в 1996 году Стеф получила степень бакалавра по английскому языку, за литературные эссе профессора ставили ей «B», что означало: ее творчество не вызвало у них ничего, кроме зевоты.

За те три дня, что Кристиан одолевал роман жены, Стеф поняла, что чувствуют преступники, ожидающие приговора.

— Не будешь ли ты любезна сообщить мне, кто скрывается под именем этого Эдварда Каллена?

— таким был первый вопрос Панчо.

Стеф оторопела.

— Он же не человек… — пробормотала она еле слышно.

Кристиан сдержанно кивнул и заметил, что готов посмотреть сквозь пальцы на то, что она позволила себе отнять у семьи уйму драгоценного времени, чтобы сочинить… Тут он поперхнулся — ЭТО. У них будет своя маленькая тайна: ЭТО не должен увидеть ни один человек. Стеф разрыдалась. Она просила прощения, давала какие-то глупые обещания — ей и в самом деле было стыдно! Но через пару дней она обнаружила, что куда сильнее, чем угрызения совести перед мужем, ее грызет тоска от разлуки с Эдвардом и его семейкой вампиров. Больше всего на свете ей не терпится вернуться в их стеклянный особняк под Форксом, снова превратиться в Беллу и позволить Эдварду любить себя.

…Прошло около двух месяцев после объяснения с мужем.

Стоя на своей тесной кухне, растерянная Стефани усердно взбивала сладкое тесто и впопыхах нарезала салаты. Сыновья то и дело приставали с вопросом: «Мам, что случилось?» Стефани страшно волновалась, оставалось только надеяться, что Кристиан благосклонно примет новость, простит, а может, даже похвалит...

Увидев празднично накрытый стол, свою любимую утку с яблоками и тарталетки с авокадо, муж разинул рот. Впервые за долгое время его жена привела себя в порядок: новое шелковое платье, леопардовые туфли на шпильках, волосы заколоты в высокую прическу, — Не бойся, Панчо, — дрогнувшим голосом выговорила Стеф.

Ей несколько раз пришлось повторить новость, прежде чем до него дошел смысл ее слов.

Дело в том, что она... Как бы это сказать… Короче говоря, она нарушила слово. Ей очень неприятно. Но зато…

— Панчо, я отослала свой роман в одно издательство, и им понравилось, очень понравилось, — на одном дыхании выпалила Стеф. — Они хотят мне заплатить… семьсот пятьдесят тысяч долларов!

Кристиан окаменел. Стефани испугалась. Он думает, что она шутит? Или сошла с ума?

Вкусности со стола растащили мальчуганы, и никто не ругал их за то, что один ест на полу, другой — на диване, третий поставил грязную тарелку прямо на книгу с картинками.

Родители не обращали на них ни малейшего внимания. Стефани тревожно кружила вокруг сидевшего неподвижно, прикрывшего ладонью лицо Панчо: ему плохо? Ей самой потребовалось несколько дней, чтобы поверить в реальность случившегося, в то, что опытные редакторы известного издательства «Little, Brown @Co» не могли оторваться от ее книги!

— Теперь мы сможем выплатить кредит за машину. — Стефани робко коснулась плеча мужа. — Он же висел, как топор над головой…

…Никто, и Стеф в первую очередь, не мог представить, какая буря разразится 5 октября 2005 года после выхода книги. Роман, названный редакторами «Сумерки» (вместо рабочего названия Стефани «Форкс»), сметали с прилавков по всей стране.

Стеф лишилась дара речи, узнав, что в первую неделю продано более миллиона экземпляров и издательство в срочном порядке допечатывает тираж. Сестра Эмили, превратившаяся в самую рьяную поклонницу творения Стеф, рапортовала по телефону, что — немыслимое дело! — в рейтинге «New York Times» «Сумерки» держатся на самой верхушке три, четыре, десять недель… В итоге роман продержался там два года, переплюнув «Гарри Поттера».

Стеф все время казалось, что она спит, настолько изменилась ее жизнь. Возле их скромного домика теперь дежурили сотни восторженных подростков-фанатов, в основном девчонок; при появлении Стефани они начинали галдеть и выкрикивать ее имя. Прохожие либо бросались к ней за автографами, либо пялились во все глаза и бесцеремонно показывали на нее пальцами.

Телефон не умолкал ни днем, ни ночью: просьбы о встречах, об интервью, о фотосъемке... Каждый день приходили сотни писем. Откуда вдруг всем стал известен адрес скромной домохозяйки Стефани Майер? Дети совершенно одичали от этого кошмара и большую часть времени проводили у бабушки с дедушкой.

Стеф похудела, осунулась, устала от шумихи и бесконечных выступлений. Она и одеваться-то толком не умела и стеснялась того, что плохо говорит… Ее всерьез грызло беспокойство за свою семейную жизнь: она прекрасно видела, что Кристиан стыдится ее «дамского рукоделия», не рад нежданно-негаданно свалившейся на голову его супруги известности и тяготится этим. Желтолицый президент прихода, дьякон, учитель и другие члены общины смотрели на бывшую примерную прихожанку с таким конфузливым выражением порицания, словно у нее вдруг вырос хвост и им неловко показать, что они это заметили.

На съемочной площадке Стефани Майер наконец увидела своих героев
Фото: Фото предоставлено компанией «West»

Иные, завидев Стеф, поджимали губы или поскорее отворачивались и спешили на другую сторону улицы.

Чувство вины по отношению к Панчо росло так же неодолимо, как до того крепло недовольство их чересчур рутинной жизнью. Стеф было неловко вспоминать, как она лепетала, что никому не отдаст семейные воскресенья: у мормонов в седьмой день недели полагается отдыхать и проводить время с семьей. Даже падая от усталости, Стеф теперь тащилась в выходной с Кристианом и мальчиками в аквапарк или на карусели, на которых ей однажды стало дурно: она потеряла сознание.

Сестра Эмили недоумевала: почему наконец Кристиан не уйдет с работы и не займется детьми? Ведь Стеф теперь зарабатывает такие деньжищи! Но она и заикнуться об этом не смеет. Разве не понимает, что такое мужская гордость? Хотя мальчишки ныли, чтобы папа оставался с ними дома, учил их плавать в большом бассейне и через день вывозил на водные горки.

— Тебе же теперь не обязательно ходить на работу! Ведь мама…

А их мама работала по ночам — другого времени не оставалось. Пристроившись со своим новеньким ноутбуком под лампой в гостиной, Стеф строчила продолжение истории Эдварда и Беллы. Издательство заказало ей еще три книги и поставило жесткие сроки! Уныло взглянув: на увлеченную работой жену, Кристиан с шумом закрывал за собой дверь спальни. Стеф не зря бросала на мужа такие виноватые взгляды, она знала, что в известном смысле изменяет своему Панчо в его же собственном доме.

Ведь она совсем потеряла голову от Эдварда… Стеф мечтала о своем красивом вампире круглые сутки, она физически чувствовала его присутствие рядом с собой. Панчо вздрагивал и просыпался, когда она под утро хватала с прикроватной тумбочки блокнот и карандаш и начинала записывать. Однажды Кристиан не выдержал.

— Я повсюду чувствую запах этого проклятого вампира! Им пропах весь наш дом! Когда это уже кончится?! — крикнул он так, что Стеф задрожала от страха: она в жизни не слышала, чтобы муж хотя бы на полтона повысил голос.

Они с Кристианом словно играли в какую-то странную игру: он пытался вернуть все на прежнее место, а Стеф как будто ставила ему подножку.

Если раньше ее подспудной мечтой было вырваться из тесных границ мормонского мирка, то теперь ураган успеха грозил смести всю ее жизнь. Теперь ей хотелось остаться обычной мормонской женой. Но как быть, если роман «Сумерки» купила голливудская студия «Парамаунт», а потом, после того как сценарий не понравился Стефани, права на экранизацию перекупила другая студия? Называя мужу фантастическую сумму сделки, Стеф страшилась глядеть на его вытягивающееся лицо.

В самолете, несущем ее на съемочную площадку, Стеф поняла, что до этого момента ни разу в жизни так не волновалась. Через несколько часов она встретится со своими героями! На роль Беллы почти сразу утвердили молодую актрису Кристен Стюарт, и Стеф клялась, что Кристен чем-то очень похожа на нее саму в юности.

На роль Беллы почти сразу утвердили актрису Кристен Стюарт. На роль Эдварда из трех тысяч кандидатов выбрали молодого британца Роберта Паттинсона. Кадр из фильма «Сумерки. Сага. Затмение», 2010 г.
Фото: Фото предоставлено компанией «West»

Только Крис не толстушка, как Стеф... С выбором актера на роль Эдварда пришлось помучиться. Из трех тысяч кандидатов выбрали молодого британца Роберта Паттинсона.

В Орегоне — именно там снимали городок Форкс — режиссер картины Кэтрин Хардвик сразу же потащила еле живую от усталости и волнения Стефани смотреть декорации дома Беллы, а потом с видом заговорщицы прошептала:

— Стефани, постойте тут минутку. Он просил вас подождать...

Стеф повернула голову и тихо вскрикнула, увидев высокую фигуру, бесшумно появившуюся из-за раскидистого дерева. Сомнений не было — навстречу ей шел Эдвард, такой, каким она его представляла: по- кошачьи гибкий, под спутавшимися бронзовыми локонами — сияющие теплым светом глаза…

От этого видения у Стеф перехватило дыхание, и она почувствовала, что у нее, как у Беллы, кости словно превращаются в желе… Подойдя, «Эдвард» обнял замершую Стеф, нежно прижал к себе и произнес тем самым бархатным голосом, который так часто раздавался в ее воображении:

— Я буду любить тебя всегда, даже за пределами земной жизни… Никогда не забывай этого.

И тут Стефани расплакалась, по-девчачьи вытирая кулачком слезы и беспомощно глядя на своего Эдварда. Она никак не могла успокоиться, и утешать ее кинулась вся съемочная группа. Кэтрин Хардвик побежала за водой, Кристен Стюарт робко гладила по плечу, а Эдвард, то есть, конечно, Роберт Паттинсон, молча смотрел на нее тем самым взглядом…

Стеф кляла себя последними словами за сентиментальность, наивность, глупость —да что толку!

Ее эмоции сыграли с ней еще худшую шутку 17 ноября 2008 года, когда она рядом с Кристианом сидела среди почетных гостей кинотеатра «Mann’s Village» в Вествуде на премьерном показе картины «Сумерки». Глядя на экран, Стеф крепилась из последних сил и наконец не выдержала — расплакалась, да так, что снова не могла остановиться. Муж крепко сжал ее локоть — держи себя в руках! — потом раздраженно кинул на колени носовой платок. Стеф прижала его к глазам — и, разумеется, он стал черным от потекшей туши и грима, над которым два часа трудилась знаменитая визажистка. Ну как она выйдет на сцену в таком виде? За несколько минут до конца фильма Стеф незаметно выскочила из зала и, прикрываясь перепачканным платком, юркнула в туалет.

Слава богу, в сумочке нашлась помада! Она хотя бы губы подкрасит!

На приеме по случаю премьеры Стефани заметила, какими глазами ее Кристиан смотрит на Эдварда-Паттинсона. Звучали поздравления, хлопали пробки от шампанского, вокруг было полно знаменитостей, которых можно увидеть по телевизору и в кино, если бы Стефани смотрела телевизор или посещала кинотеатры. Умом она понимала: это то, что обычно называется «звездным часом». Но Стефани испытывала странную опустошенность: она вдруг осознала, что ее роман закончен, хотя еще придется дописывать не менее двух новых книг. Рядом с Эдвардом улыбалась хорошенькая миниатюрная Кристен Стюарт, и Стеф смотрела на нее почти такими же глазами, как ее Панчо — на Паттинсона.

— Ты жалеешь, что я не он.

Понимаю, — заметил Кристиан, когда они наконец устроились на широкой, как футбольное поле, кровати в лучшем номере лучшего городского отеля.

— Но ведь и я не она, — грустно ответила самая знаменитая писательница Стефани Майер и неловко обняла мужа.

P. S. На сегодняшний день вышли все четыре книги «Сумеречной саги» Стефани Майер и три снятых по ним фильма. Стефани Майер вошла в пятерку самых популярных и состоятельных писательниц мира, однако она по-прежнему не желает расставаться со своим скромным домом в Кейв Крике, хотя теперь он обнесен колючей проволокой и вокруг выставлена охрана.

В городке говорят, что миссис Майер все так же аккуратно посещает церковь, ведет уроки в приходской школе и делает все, чтобы выглядеть самой обычной добродетельной мормонской женой.

Подпишись на наш канал в Telegram