«Месяц я ночевал на Ярославском вокзале, в то время это была просто дыра в ад. Мылся на ВДНХ в старом заброшенном павильоне. Кто-то скажет, что это было ужасно и тягостно, а я зла не помню — так устроен организм. Каждое утро просыпался буквально среди бомжей и думал: «Класс, я снимаюсь в очень крутом кино! У меня главная роль!»
— Роман, в апреле в прокат выходит «Родительский дом», прекрасный фильм для всей семьи. По сюжету главная героиня приезжает в свою родную деревню, чтобы продать дом родителей, а в итоге встречает там свою первую любовь, и события начинают разворачиваться непредсказуемо.
— Это простой сюжет, который попадает в самое сердечко зрителям. (Улыбается.) У каждого есть понятие родительского дома, у всех были истории преодоления первых трудностей, воспитания и внутреннего взросления, первая любовь. Фильм снимала компания из Минска, молодые, перспективные, амбициозные и талантливые ребята. И самое главное, что у них, как мне кажется, сверхзадача — снимать светлое кино. Мне проект настолько понравился, что я вошел туда сопродюсером и предложил, чтобы моей партнершей стала Полина Максимова. Потому что у нас был удачный дуэт в «Семи ужинах», а до этого в «Принцессе с севера», где мы совсем молодые и дурацкие. У нас цикл — встречаться в совместных проектах раз в 10 лет. И каждый раз это творческий экстаз... А дальше мы просто начали добавлять детали, чтобы сделать происходящее на экране еще более живым, настоящим и трогательным. Потому что у каждого есть свой рассказ про первую любовь. В фильме у мальчика единственная куртка, которая так не нравится девочке. И это моя личная история. В восьмом классе я влюбился в девочку, и она в меня. Пубертат, какие-то романтические отношения, цветы, подарки. Вообще все мое существование в то время было сосредоточено исключительно на ней. Прошла осень, наступила зима, а я ходил в одной и той же куртке (мы жили очень бедно в то время). И вот мы в очередной раз встретились в компании друзей, а она меня бросила. Передала через подругу: «Купишь себе нормальную куртку, возвращайся». Мне было очень больно. Переломный момент, когда я решил: хочу зарабатывать большие деньги. И даже благодарен этой истории, она меня многому научила. Конфетку все-таки не по обертке судят... (Улыбается.) У выросшего героя фильма по сценарию множество разных модных курток, и у меня в жизни то же самое. Дома штук сто курток, от очень дорогих до дешевых. Наверное, чтобы это прекратить, нужно было рассказать обо всем публично — в кино. С новым проектом, я надеюсь, у меня это пройдет и я перестану покупать куртки.
— О чем вам важно было еще рассказать в этом фильме?
— О малой родине, безусловно, потому что я парень провинциальный, вырос в Костроме, живу сейчас в Ярославле. Меня называют костромской ярославец. «Кострома Фильм» и «Ярфильм» — мои кинокомпании. Я из Костромы поехал поступать в Ярославль в театральный институт и остался там жить. И в Москву переезжать не хочу. Знаю очень много крутых предпринимателей, которые вкладывают в провинцию и мечтают, чтобы к нам приезжало как можно больше туристов, что поднимало бы уровень жизни в регионе. Чтобы получали большие зарплаты, чтобы снималось кино, спортивная индустрия развивалась. В Ярославле у меня сейчас лучшая в России школа акроденса (акробатического танца. — Прим. ред.), которая называется «Ханна». И одна из лучших школ карате — «Бросок кобры». Понятно, что в Москве, скорее всего, это было бы более прибыльно, но я все-таки за то, чтобы развивать провинцию. Уже семь лет, когда я приезжаю по работе в Москву, живу в Сокольниках. За это время заплатил за номер много денег, а мог бы давно уже купить квартиру. Но у меня просто нет желания. Я лучше эти деньги вложу во что-то на своей родине.
Для меня всегда был важен родительский дом. Мои родители военные — мама служила в секретном отделе химзащиты, а папа милиционер, и я в детстве практически жил в казармах химучилища, меня даже называли «сын полка». Они старались, откладывали деньги, но накопленного хватило только на старый деревянный дом в Костроме, в самом криминальном районе города. Там не было отопления, газа, воды — только печка. Когда мы с отцом приехали делать ремонт, решили проверить, насколько прочные стены, отец не очень сильно пнул по одной, и она тут же упала. Такую рухлядь мы купили! Восстанавливали ее много лет, проводили канализацию, воду, клали новую печку, потом уже у нас появился газ. И я мечтал, чтобы у моих родителей был свой хороший дом. Уже больше пяти лет они живут в Ярославле — по соседству со мной, в доме, который я им построил.
— Я слышала, что у вас целый поселок для родственников.
— Ну да, мы все в одном месте живем. Рядом в доме брат с женой, родители моей жены, бабушки... Мне кажется, это очень правильно. Я благодарен поколению, которое нас вырастило. Я же видел, как было сложно родителям. У нас, детей девяностых, не было ничего. «Сникерс» на Новый год считался отличным подарком. Единственное, что родители могли нам дать в изобилии, — любовь. И это для меня был самый главный подарок, самая главная мотивационная сила. Во мне никто никогда не сомневался, мама всегда говорила: «Ты станешь самым известным артистом этой страны!» С семи лет я выступал на всех театральных подмостках города. (Улыбается.)
— А когда увлеклись спортом?
— Когда получил по зубам от подростков. Они были очень злыми. Бандитизм стал модным. Группировки были властью, они все решали, никто на милицию внимания не обращал. Мальчишки подражали взрослым и становились маленькими бандитами. Слабаки не выживали, нужно было защищать себя.
Совсем недавно я снял проект про детские боевые искусства, называется «Малыш-каратист». Этот фильм тоже в каком-то смысле автобиографичен. Я в нем рассказал о начале своего пути в спорте. А у меня было так: я, голубоглазый блондин с длинными волосами, перешел в другую школу. Читал стихи, пел песни, ходил в театральный кружок, был светлым парнем, который самонадеянно думал, что может решить любые вопросы, за словом в карман не лез и не знал, что за него можно получить по лицу. Меня били. А тут еще одно событие произошло. Мы с классом (я учился в седьмом) поехали на экскурсию в Москву. В столице стояли 30-градусные морозы, нормальной теплой одежды на такую экстремальную погоду у меня не было, и мама сказала, что не отпустит, если я не надену ее шубу и сапоги. Срочно за ночь она перешила застежку шубы на мужскую сторону, а каблуки я закрывал, натягивая брюки, хотя это все, конечно, совсем не спасало и бросалось в глаза. Для подростка то было серьезное испытание, но я невероятно хотел посмотреть город, который в дальнейшем планировал завоевать. (Улыбается.) У меня есть фотография на Красной площади, где я стою так нелепо одетый и дико замерзший. И подпись: 1997 год. В школе после этой поездки меня страшно избили, и я начал заниматься спортом. И сказал, что следующая фотография на Красной площади у меня будет, когда мой фильм станут показывать в Кремле. И следующая фотку сделал, когда там состоялась премьера картины «Крым». На ней я уже во фраке и с бабочкой. Помню, что у меня выход и я говорю: «Мне срочно надо сбегать...» Рванул на Красную площадь, и там меня на телефон сфотографировал брат. А больше у меня нет ни одной фотографии на Красной площади...
И вот то жестокое избиение стало еще одним переломным моментом. Я должен был или дать отпор школьникам, которые оказались настоящей бандой, или до конца учебы терпеть унижение. Я этого не мог допустить. Бросил школу на три месяца и все это время тренировался. Родители ничего не знали. Они вообще не догадываются о том ужасе, через который я прошел в детстве и юности. Я никому никогда этого не расскажу. Есть вещи, которыми просто невозможно поделиться...
Но спорт как раз вытащил меня из всего этого. Все мои друзья тогда — группировка малолетних преступников. То, что они малолетние, было самым страшным, потому что у взрослых мужиков, бандитов все-таки имелись ценности. А мы были хулиганами без рамок, страхов и тормозов. Я в этой компании оказался самым мелким. Требовалось к кому-то прибиться, невозможно было оставаться одному. И я принадлежал к этому страшному миру. Хотел я того? Конечно, нет! Какие-то вещи ребенку 14—15 лет видеть не стоит. Счастлив, что сегодня совсем другая страна, я спокойно могу отпустить воих детей поздно вечером погулять в любой район Москвы и Ярославля и уверен в их безопасности. Моему сыну 13, дочке 10 лет, и они спокойно ездят сами на автобусе, если им надо. Тогда мы сами себе принадлежали, а на улице царили наркотики и алкоголь. К счастью, я понимал: это не мое. Но видел, как дети рядом от них умирали.
Меня, конечно, спасало творчество. Буквально с первого класса я ходил во все театральные кружки города. Посмотрел фильм «Д’Артаньян и три мушкетера», мама объяснила, что там играет актер Михаил Боярский, и я решил стать как он и обязательно сниматься в кино. Я и на актерский поступал из-за него. Три года назад увидел Боярского в «Сапсане», хотел подойти сфоткаться и рассказать, что благодаря ему стал актером, причем известным, а он от меня отмахнулся и попросил его не трогать. Просто был уставший.
И я его понимаю. Но сначала дико расстроился. А потом задумался, для чего это мне. Я понял, как огорчены люди, которые подходят к тебе и жаждут внимания, фотографии или каких-то слов, но их не получают. И после того случая перестал отказывать, хотя раньше мог сказать: «Дружище, я устал». Только пьяным говорю: «Протрезвеешь — приходи, сфоткаемся...» (Улыбается.)
— Ради чего вы занимаетесь актерской профессией? Мне кажется, не только ради кайфа, славы и денег.
— Вы только что и ответили на вопрос. Кинематограф меняет судьбы людей, поэтому я выбрал эту профессию. Он изменил и мою жизнь. Я посмотрел не самое великое кино в мире, но для меня очень важное. Легкая приключенческая комедия о молодом гасконце, где дружба, любовь и добро с кулаками. Наглый, самоуверенный юноша влюбляется, дружит и совершает подвиги, настоящий герой. Я хотел быть на месте этого артиста, так же вдохновлять молодежь. И кажется, это получается. Через день в соцсетях мне пишут о таких историях. Буквально вчера написала мама мальчика, что сын связался с малолетними наркоманами. Но как-то посмотрел фильм со мной, прочитал мою историю и изменился. Она мне прислала фото, как он тренируется... У молодого поколения сейчас нет ориентиров. Им нужны примеры для подражания, ролевые модели, с которых они бы хотели брать пример. Им необходим герой нашего времени...
— У вас в Ярославле киностудия, школа карате, школа акроденса, но для чего вы открыли еще и среднюю школу?
— Примерно три года назад мой сын проснулся и сказал: «Пап, я не хочу идти в школу». Я вспомнил, что чувствовал себя так же. Влет читал книжки, рисовал, пел, танцевал, выигрывал все театральные конкурсы, но при этом точные науки шли не очень, и учителя, которые их вели, постоянно говорили мне: «Ты идиот!» — только потому, что у меня не шел предмет. Это угнетало, и я в какой-то момент просто бросил заниматься...
Поэтому, когда услышал слова сына о нежелании идти в школу, вспомнил себя, быстро принял решение — и буквально за две недели мы основали частную школу. Она у нас называется «Вместе». Суть в том, что родители не просто пинают ребенка в школу и забывают, что происходит, а вместе с ними проходят обучение и участвуют в мероприятиях. В нашей школе не все, но много особенных детей и в физическом, и в эмоциональном плане. У нас отбор, и мы понимаем, что кому-то к нам не надо, это не их формат. Но те, кто начинает у нас учиться, уже не хотят в другие учебные заведения. Пока эта школа — маленький ребенок, ей всего два года, а вот школа карате и каскадеров — зрелый организм. Именно с детьми оттуда мы сняли большой мотивационный фильм «Малыш-каратист». В Европе еще не делали такого кино. Оно уникально — шестилетние выполняют трюки. Главную героиню Алину Соколову мы готовили к съемкам пять лет. И я уверен, она станет суперзвездой. Было все так. К нам в школу карате пришла безумно красивая шестилетняя девочка: огромные голубые глаза, длиннющие волосы. Она горела, все впитывала, и у нее все получалось. И я ей сказал: «Если ты в 12 лет получишь черный пояс, сниму тебя в главной роли». Когда ей было десять, Алина уже имела коричневый пояс, и я стал писать сценарий «Малыш-каратист». В 12 лет она единственная, кто в таком возрасте получил черный пояс. В фильме, кроме Алины, снимались 70 детей со всей страны...
— Ваш сын тоже?
— Да, он играет меня маленького. Снялся уже в шести картинах. И я его не жалею, считаю, он должен понимать трудность профессии, потому что отпускаю его прямо в самое пекло. Вот в «Бременских музыкантах», где он играл маленького разбойника, снимали четыре ночные смены подряд, было холодно, и он единственный ребенок, который спокойно и четко все выдержал и отыграл. Он там на мопеде ездил, у него энергия прямо перла. Он от съемок получает удовольствие, но я его торможу, не хочу, чтобы ему надоело и он потерял интерес к профессии, как бывает у многих детей, которые снимались в детстве. Вроде бы пока этого не произошло, и он даже стал говорить, что хочет стать артистом, хотя до этого мечтал выучиться на летчика.
— У вас были моменты, когда вы выгорали, уставали, психовали и говорили, что занимаетесь не тем?
— Никогда! Я живу в одной и той же московской гостинице много лет. Все работники меня знают. Знают, чем я завтракаю, какое мне нужно белье, какая подушка (у меня она своя) и так далее. И вот мы работали над фильмом «Одиннадцать молчаливых мужчин», где я играл вратаря Хомича, и там за один день сняли все удары по моим воротам. Мне били, били и били 12 часов... И где-то в середине съемочного дня надорвалась грудная мышца, но я был на адреналине и даже не почувствовал этого. Вечером, когда приехал домой, тело было в синяках. Перед выездом с площадки я позвонил главному администратору: «Это Рома Курцын. Еду после трюковых». Для них это как сигнал: когда приезжаю, у меня всегда готова ванна льда. Я в нее залезаю и просто даю телу восстановиться. Лед убирает воспаление. И в тот раз я полежал в ванне со льдом, потом поехал в больницу, и мне пришили мышцу через подмышку, а на следующий день поехал опять на съемки... Так вот лежу я в этой ванне и с такой благодарностью думаю о профессии, о том, что сегодня в кино сделал что-то уникальное и миллионы людей хотят быть на моем месте...
Я снимаюсь много лет и счастлив, что сегодня у меня такой же драйв, как в юности. Я так же голоден в профессии и так же ее дико люблю. Если завтра у меня первый съемочный день в новом проекте, ночью не могу спать, такой трепет.
— Вы давно первый в экшене, но мечтали быть первым в кино вообще.
— Все впереди! (Смеется.) Просто мне нравится, что мой путь как ступени. Одна ступень, потом круче, круче. И популярность, и ставка актерская, и возможности продюсирования — это все вырастает и дает фундамент, на котором потом ты становишься уникальной творческой единицей.
У нас экшены практически не снимают. Если бы я этот жанр сам не двигал и не снимал фильмы, возможно, ничего и не было бы... Вот весной у меня выходит «Не будите Лихо». И я уверен: можно года два в этот жанр не залезать, потому что сейчас все просто прикурят, — такого еще не делали в нашей стране. (Смеется.) Я там генеральный продюсер, автор сценария и исполнитель и постановщик всех трюков. Но это не просто трюковое, а еще и крутое драматическое многосерийное кино. Никто не пытался в эту сторону идти, это дико сложный микс. Хейта будет, конечно, огромное количество, и я к нему готов. Потому что когда ты первый — это ответственность... Я ездил сейчас в Китай, хочу там снимать свой фильм, и показал этот на большом экране, все четыре серии. И китайцы, спецы в экшене и любители летающих людей, были впечатлены исполнением трюков старой школы. Никто так сейчас не снимает, у нас все делают по-настоящему. Например, если я горел и в меня кидали «коктейль Молотова», то все это было вживую — горящая бутылка с жидкостью разбивалась об меня и загоралась. Конечно, ни один продюсер не позволил бы сделать это кино. Но продюсером был я и дал сам себе добро.
— Вы делаете опасные трюки, когда-нибудь были на краю гибели?
— Я не рискую жизнью. Если понимаю, что не могу вырулить или не уверен, мы придумываем другое. Но, признаюсь вам, каждый раз очень боюсь перед трюком. Когда же слышу «Камера, мотор!», как будто тут же из Ромы Курцына превращаюсь в героя фильма. Вот стоишь над пропастью в фильме «Огонь», и тебе надо прыгать в каньон Рускеала в воду, а там внизу 21 метр. Дико страшно, но, когда слышу команду, это ощущение исчезает...
— Какие уникальные трюки вы можете исполнить?
— В России, наверное, я вообще единственный из актеров делаю трюки. Сейчас выйдет мой следующий продюсерский проект «Хороший вторник, чтобы умереть». Весь фильм снят в машине, это экшен, где я сам выполнял все сложнейшие автотрюки... Думаю, вряд ли кто-то, кроме меня, сделает горение на живой коже... А в «Не будите Лихо» я скакал на лошади, поднимал ее в галоп, и там была пропасть и до Волги нужно было лететь по крутому откосу. Я на галопе спрыгивал с лошади, делал обороты и метров десять летел в пропасть до воды, и мы это сняли одним кадром. Летишь туда и думаешь: хоть бы не попалось какое-то стекло, камень или палка не воткнулась в глаз. Защита ведь есть на теле, а лицо всегда открыто.
— Роман, какие у вас еще проекты в ближайшее время?
— У той же компании «Киноцех», что сделала «Родительский дом», выходит комедия «Между нами, девочками» и «Двойная жизнь Ми». В «Между нами, девочками» у меня камео. Для артистов очень круто и статусно играть самого себя. У меня просто были полдня свободные, я в них в Минске снимался в «Между нами, девочками» и сразу шел в кадр в «Родительский дом». «Двойную жизнь Ми» мы запустили недавно. Это подростковое музыкальное драмеди, интересный жанр.
— Чего еще в актерской профессии вам хочется достигнуть?
— Я хочу снимать детское мотивационное кино. У нас ведь его мало, как и настоящего мускульного брутального мужского кино, после которого пацаны выходят во дворы и начинают заниматься спортом, подтягиваться, отжиматься. И я хочу занять эту нишу. У меня сейчас такая задача на продюсерском уровне. Но и как актер многое могу сделать. Пока физически и эмоционально я на это готов. А лет через десять, мне кажется, только разгонюсь. Ведь 50-летних мужиков, которые еще умеют круто делать экшен, у нас просто нет. Но спрос будет, поверьте! (Улыбается.) Знаете, индустрия уже изменилась! Когда-то я, начиная свой путь, приходил на пробы в майке с накачанными открытыми плечами, и мне говорили: «А кого вы будете играть? Вы видели свои мышцы?» Я отвечал: «У вас написано — главный герой полицейский, спецназовец. Это супергерой в боевике». И я слышал: «Таких полицейских, как вы, не бывает». Они снимали кино про спецназ и не могли взять на главную роль накачанного парня. Я уходил со словами: «Вы все равно позвоните мне!» Прошло время. Десять лет назад начались съемки первого сезона сериала «Пять минут тишины», сейчас будет финальный сезон, он давно стал суперпопулярным, народная любовь потрясающая. И все поняли, как это работает. Дальше меня начали приглашать, приглашать и приглашать. Но, так как мне сейчас уже 40 лет, того 20-летнего парня, которым я начинал, не вернуть, в кастинг-листах написано: «Ищем 20-, 25-летнего актера, по фактуре как Роман Курцын». И я хожу и говорю: «Ну почему вы не брали меня, когда я был молодым и мне это было так нужно?!»
— Я слышала, в сериал «Меч» вас отвергали девять раз. Как не сломаться морально?
— Не знаю... Силы давала в том числе и злость. После очередного «нет» я ехал на машине в Ярославль, (а 300 километров зимой — это не шутки) и на следующий день возвращался. Но отказ шел за отказом. Меня взяли, только когда я побрился. На всех пробах у меня были чуть удлиненные волосы, и получался а-ля Ромео, даже при крутом физическом сложении. И мне режиссер сказал: «Ты крутой актер, но внешне — сладкий мальчик. А нам нужен брутальный чувак, который убивает 300 человек. Снайпер, который не задумывается и мочит бандитов». И я приехал в очередной раз ночью в Ярославль, взял бритву... Потом надел кожаную куртку, ботинки-берцы, черные штаны и тельняшку и двинулся в столицу в седьмой раз. Тогда меня утвердил режиссер, но не утвердил сначала продюсер, потом канал. После восьмых проб мне позвонили: «Ром, тебя не хотят, нужно медийное лицо». Но я сказал: «Завтра я снова приеду на пробу!» — «Смирись! Будешь сниматься в другом кино, это не твоя история!» — «Нет!» И я приехал. Шел в самом конце, ждал, когда пройдут известные актеры. И сказал режиссеру: «Выставляйте камеру в коридор, включите запись и просто дайте мне сделать трюки, покрутить сальто, ногами помахать, показать, что могу. К моим пробам присоединяйте это и отправляете еще раз на канал». Я взял всех измором. (Смеется.) И мне дали самую маленькую ставку — 1700 рублей в день, как массовке. Первый месяц я жил на Ярославском вокзале, только потом накопил на съемную комнатку в Марьино. Денег не было совсем, даже на проезд. И я брал пакетик кофе с утра, и шел пешком на съемочную площадку от вокзала до ВДНХ. Ярославский вокзал в 2008 году — это дыра в ад: бомжи, ларьки, разводилы. Сначала меня оттуда выгоняли охранники, а потом мы подружились. Они спрашивали: «Ты с ума сошел так жить?» Я отвечал: «Ребята, я актер, в кино снимаюсь». И от меня отстали...
Мылся я на ВДНХ. В старом заброшенном павильоне у нас была локация, где мы снимали, и там стоял умывальник. Специально приходил за час до съемок, чтобы помыться. Кто-то скажет, что это было ужасно и тягостно, а я зла не помню — так устроен организм. Именно организм. Каждое утро просыпался на вокзале и думал: «Класс, я снимаюсь в очень крутом кино! У меня главная роль!» И почти никто из съемочной группы не знал, что я так живу. В курсе были несколько человек, и как-то я у них 2—3 ночи перекантовывался. Потом друзья у меня спрашивают: «Ты что, не мог сказать? Мы бы тебя взяли». А я не хотел напрягать.
— Многие артисты говорят, что удача — это 90 процентов крутой карьеры. А мне кажется, ваш пример говорит об обратном.
— Знаете, есть актеры, талантливые или даже гениальные от рождения, вот их Боженька в темечко поцеловал. И очень часто они ломаются. Не знаю, с чем это связано, может, потому, что очень просто все дается. А есть рабочие лошадки, которые сбивают кулаки, пробивают стену. Майкл Кейн написал классную книгу «Взорви эти чертовы двери!» про Голливуд. Она интересная и поучительная. Вот я скорее беру работоспособностью. Терпение и труд — это мое все. (Улыбается.)
— Какой вы у себя дома, когда вас никто не видит?
— Очень спокойный. Я люблю играть с детьми, заниматься животными, например расчищать лошадей, чистить им гриву, убирать за ними. Для меня кайф снег разгрести, что-то руками поделать, в проруби искупаться... Живу в закрытом пространстве, с людьми стараюсь меньше контактировать. Предпочитаю животных и природу. У меня даже есть домашний зоопарк. Там лошади, пони, декоративные курицы. Одна из них у дочки как домашнее животное, она с ней практически не расстается... Много травмированных птиц, мы в основном подбираем их с увечьями и выхаживаем. Есть белорусский аист, который крылом запутался в проводах, пришлось провести ампутацию, части крыла нет, выжить в дикой природе он не может. И вот он сейчас живет у меня на территории, и скоро к нему прибудет другой, тоже из Беларуси... У нас живут вороны, которые выпали из гнезда, они давно выросли, но никуда не улетают. Дети их кормят. А еще есть ученый черный ворон... Зайцы прыгают по территории, когда-то они были зайчатами, и мы их выкармливали... Когда мне другие родители пишут: «Мы не можем ребенка вытащить из телефона», — проблема не в ребенке. Придумайте детям интересное занятие. Уверен, если любой отец не будет вечером сидеть с банкой пива перед телевизором, а возьмет мячик и пойдет играть со своим сыном в футбол, ребенок будет счастлив.
— Мы начали разговор с того, что в проекте «Родительский дом» важна любовная линия. Понятно, что та девочка, которая бросила вас подростком из-за куртки, давно в прошлом, но рядом много лет жена Анна. Вы наверняка знаете, что такое настоящая любовь?
— Если это настоящая любовь, ты ее все равно поймаешь. В нашей киноистории у этой любви второй шанс. И мальчишка в дырявой куртке превращается в рыцаря в сияющих доспехах на белом коне. И тут важная мысль, что иногда надо просто разглядеть любовь и не упустить ее.
— Как вы разглядели и не упустили жену?
— Мы встретились, когда еще были детьми, учились в институте. Вместе 22 года. И кстати, не ругались ни разу за это время. У нас не было ни одного конфликта... Мне кажется, счастье — в тишине, и моя жена тоже так считает. Вы не представляете, сколько она делает, не афишируя это. У нее и свой бизнес, и много всего. Общеобразовательная школа — это же ее детище от начала до конца, она там управляющая, а я просто помощник.
— Вот, значит, Роман, кто ваше крепкое плечо! За каждым великим мужчиной стоит великая женщина.
— Абсолютно верно. И я своей жене очень благодарен. Она ради меня и семьи отказалась от профессии. Это поступок невероятный, потому что как актриса она талантливее меня в десятки раз. Но Анна считает, что самое важное в жизни женщины — стать мамой.
— А для мужчины?
— И для мужчины дети тоже важнее всего. Никакая профессия, деньги, узнаваемость не стоят того, чтобы твои дети были либо несчастны, либо у тебя их вообще не было. Я все готов отдать, отказаться от съемок и любых проектов ради моих детей. Без них ничего не имеет смысла.
Беседовала Наталья Николайчик
Подпишись на наш канал в Telegram