«Поет как бог, выглядит как бог» — так мне рассказали о певце с уникальным голосом Евгении Гаранине, победителе народного голосования проекта «Ну-ка, все вместе!» на телеканале «Россия».
— Евгений, пожалуй, никого мне не представляли так лихо, как вас. А можете абстрагироваться и незнакомому человеку рассказать о себе?
— Человек, с детства одержимый музыкой, который считает, что его предназначение как раз через творчество приносить в жизнь людей что-то хорошее, наполнять их души и сердца любовью и смыслом. Человек, который любит эту жизнь, людей, спорт, животных, а еще путешествия.
— Как музыка пришла в вашу жизнь?
— Мой отец Константин Геннадьевич Гаранин всю жизнь работал в оркестре Большого театра. Он тоже был одержим музыкой и совершенствовал свой профессионализм постоянно. Даже будучи артистом оркестра Большого театра, по много часов сидел и репетировал в подвалах, потому что он играл на тубе, а это самый низкий и громкий инструмент в оркестре, на нем не везде можно заниматься, чтобы люди не страдали от звуков. Папу я вообще видел редко, он все время работал. А когда проводил время со мной, всегда мне что-то напевал, на чем-то играл. Кстати, и хобби у него тоже было музыкальным — он много лет играл на старом Арбате в уличном джаз-банде. Но тут уже его инструментами были банджо, гитара и клавиши. То есть музыкант с большой буквы, который все время импровизировал. Это на меня очень повлияло. Мама говорила, что я сначала начал петь, а уже потом говорить. В общем, все предопределено, и я никуда не мог деться от музыки. От природы я получил голос. Для меня это и дар, и проклятие. Сейчас, когда все получается и я нахожу свою публику, пройдя сквозь годы неудач и страданий, учусь благодарить за все, что у меня было. Даже за самый горький опыт...
— Я так понимаю, жили вы непросто?
— Я был домашним ребенком, но в 7 лет родители меня отдали в интернат при Московском хоровом училище имени Свешникова, и 11 лет я жил по правилам, в строгости и муштре. Из домашнего уюта попал в казенный дом, где ощущал себя очень одиноким. Я очень не хотел туда идти, но был зачислен после конкурса, который проходили самые талантливые дети со всей страны. В итоге в наш класс взяли только четверых мальчиков. Это было практически индивидуальное обучение очень-очень высокого уровня с жесткой дисциплиной и большим количеством музыкальных уроков, домашних заданий, концертов. Хор был 5—6 раз в неделю и начинался в 9.15. Пели мы, стоя с нотами в руках, полтора часа нужно быть сфокусированным на руке дирижера и на своей партии. Для меня это стало серьезным испытанием. Я только недавно узнал от специалистов, что у меня СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности. — Прим. ред.). Я был гиперактивным ребенком не из-за плохого воспитания или дурного характера. К сожалению, в то время об этом диагнозе никто не знал. В хоре дисциплина была превыше всего, и за то, что я постоянно отвлекался, частенько получал оплеухи. Да и другие дети тоже. Зато такой подход позволял держать большой хор в тонусе. И должен признать, звучал он прекрасно...
— Как был устроен ваш быт?
— В интернате жилось очень неуютно. Спальни большие — по 20 человек в каждой комнате. Ни с кем не сюсюкали. Все рассчитано по минутам. Как в армии: приходят, свет включают, ты вскочил, быстро собрался, все сложил. Столовская еда после домашней казалась страшно невкусной, а встать, пока не съел, невозможно. Кто-то уже справился, а ты давишься остывшими резиновыми котлетами, а потом выносишь их в карманах. Получаешь за это и за многое другое замечания...
Но такая жизнь меня закалила, я стал «уличным пацаном», который мог и подраться, и огрызнуться, и уж точно постоять за себя. Наверное, жесткость, с которой нас воспитывали, дала мне то, что помогает в социуме, — я пробиваюсь сам, могу показать зубы.
— Вы вообще когда-нибудь приходили домой?
— Я проводил пять дней в интернате, а на выходные ездил к маме. Родители, к сожалению, разошлись. Мама была вынуждена много работать, поэтому меня и пришлось отдать на будние дни в интернат. Когда она приезжала за мной, чтобы забрать на выходные, получала полный дневник двоек, троек и замечаний, потому что я не мог сидеть на месте. Не получалось сосредоточиться на чем-то. Мое внимание из-за СДВГ прыгало с одной вещи на другую, я мог, например, забыть, что у меня вечером урок фортепиано. По расписанию его почему-то ставили на половину девятого, хотя это очень позднее время для первоклассника. И из-за того, что я на него не приходил, меня один раз даже привели к директору и отчитывали: «Так нельзя, ты же уже взрослый!» Я часто не мог сразу уснуть, а если вечером ворочался и мешал спать другим, меня ставили в одних трусах в угол рядом с охранником, это было унизительно. А один раз меня просто забыли, воспитательница уснула, и я тихонечко сбежал, лег в кровать и очень собой гордился — я сам себе отменил наказание...
Кто-то говорит: «А как по-другому можно было столько маленьких непослушных детей держать под контролем?» Ну вот я не знаю, вопрос до сих пор открыт...
— Ради чего вы это все терпели?
— Нам говорили: вы поете в уникальном хоре под управлением гениального дирижера. И я не спорю, то, как под его управлением звучал хор, он никогда больше, наверное, звучать не будет...
— Это как-то отразилось на вашей жизни?
— Я довольно длительное время нахожусь на терапии у психологов. Когда только пришел туда, делал акцент на том, что все, что я пережил, — это моя детская травма, из-за которой есть определенные проблемы. В частности, мне было трудно принимать решение начать сольную карьеру, ведь в хоре важно не выделяться. А сейчас я отошел от позиции жертвы. Я проработал многие свои травмы и понимаю, что те люди, которые меня воспитывали, вложили в меня частичку своей души. Да, это травматичный опыт, но при этом я получил топовое образование. Я быстро учу ноты, читаю с листа. Я работоспособный, дисциплинированный. Это очень важно, потому что из стен нашего заведения вышли большие артисты, и все обучались по одному и тому же сценарию, и не все жалуются на чрезмерно строгое воспитание.
— Надеюсь, вы дома добирали любви?
— Да, но мне хотелось бы больше. Я очень скучал по маме всю неделю. Она забирала меня, выслушав комментарии учителей о моем плохом поведении, расстраивалась и в эти моменты не могла дать тепло и ласку, в которых я так сильно нуждался. Ей казалось, что ситуацию в плане успеваемости нужно спасать, и на выходных я занимался с репетиторами вместо того, чтобы играть и общаться с мамой. Я был лауреатом международных конкурсов как пианист, хотя игру просто ненавидел...
На маму зла не держу, я уже это все проговорил, проработал. К счастью, сегодня мы с ней наверстываем упущенное, проживаем те моменты, которые в детстве не были пройдены. Сейчас она дает мне любовь и заботу, и за это я ей очень благодарен. Для меня тоже большая ценность — заботиться о маме...
К счастью, сейчас я сам строю свою жизнь и рад, что занимаюсь любимым делом. Мы с друзьями поем в группе «Пятеро». А в прошлом году я все же шагнул в свой личный открытый космос и начал сольную карьеру.
— Очень странно, что с вашими данными и образованием вы так долго с этим медлили.
— С одной стороны, странно, потому что по второму образованию я действительно оперный певец, тенор, но у меня не получилось... Я занимался больше десяти лет почти каждый день, и все же не смог осуществить мечту. В свое время ездил очень много в разные европейские страны и был одержим тем, чтобы сделать оперную карьеру, но не сложилось. В опере свои критерии, которые нельзя менять. Вот как написал Джузеппе Верди арию в опере «Аида» в одной тональности, так ты не можешь ее транспонировать никак, потому что под эту тональность поют все другие солисты, играет весь оркестр. И если ты не справляешься, то и не подходишь. А у меня очень редкий голос — и бас, и тенор одновременно. Но я долгое время пытался встроиться в систему, да и мой педагог был приверженцем того, что вокал — это спорт и просто нужно много заниматься. Я посещал уроки каждый день и выходил как после силовой тренировки — насквозь мокрый. Делал кучу упражнений на дыхание, но организм так и не покорился этой высоте.
Раньше я думал, что это горе для меня, ведь столько лет этому посвятил, ездил в Европу, слушал лучших теноров мира, покупал все клавиры, учил оперы на разных языках, представляя себя путешествующим по миру и поющим все эти партии, выступающим под руководством разных знаменитых симфонических дирижеров... Но сейчас я чувствую себя свободным и даже счастлив, что не получилось. У меня такая психика — тяжело быть под чьим-то управлением. Я хочу сам решать, что и как мне петь. Но к этому я пришел не сразу. В жизни случались разные периоды. Иногда было так плохо, что я боялся, как бы мне не выпрыгнуть в окно. К счастью, это в прошлом.
— Какие события были поворотными и изменили траекторию движения вашей жизни?
— Мне кажется, это участие в шоу «Ну-ка, все вместе!» на телеканале «Россия». Очень много людей меня узнали и полюбили. Это вообще что-то невероятное. Но я тоже не сразу туда попал. Я серьезно работал над собой и своим психологическим состоянием, находясь на терапии. Должен был выскочить из своей прошлой жизни, перестать заниматься самобичеванием и сказать себе: ты крутой! Определенные сложные моменты с внутренним душевным состоянием привели к необходимости разобраться во всем, найти ответы на многие вопросы, понять себя. Именно терапия подвигла меня на то, что я пошел на это шоу.
Попал туда сначала с группой «Пятеро». Я уже тогда подавал заявки как сольный исполнитель, но меня не брали — по разным причинам, мне кажется, в том числе и из-за внешности. Я был очень худой, внутренне подавленный, женственный, со странной челкой, которая закрывала пол-лица. А потом стал качаться. Считается, что оперным певцам не стоит заниматься тяжелой атлетикой. Я с этим не согласен. Я бунтарь, не могу принимать какие-то правила, рамки, все время придумываю что-то новое. Мой характер закаляется в спортзале... В общем, я работал над собой и в прошлом году попал в шоу уже как сольный участник.
Когда я набрал 100 баллов на шоу за неаполитанскую песню, это стало самым счастливым моментом на сцене. Кстати, она была частью моей концертной оперной программы, с которой я собирался покорять мир. Шел с мыслью: сейчас спою свое родное, чему долго учился. И я вышел петь абсолютно без волнения, а заканчивал, когда все сто человек стояли. Это потрясающее ощущение, когда понимаешь, что ты такую реакцию заслужил. Все мое тело покрылось мурашками. Это была как будто компенсация за все годы обучения и все мои страдания. Я в этот момент понял, что многолетние занятия вокалом были не зря. Пусть я не стал звездой оперы, но нашел своего слушателя. Это же невероятно — ты поешь свою любимую песню на главном федеральном канале, в прайм-тайм, и тебя смотрят 60 миллионов человек. А звезды рукоплещут и говорят, что это круто. И именно в этот момент моя жизнь повернулась и столько появилось сил! Я и сейчас на этой волне.
— Вы стали победителем народного голосования — это самая важная награда! Все-таки для вас 2025-й был очень счастливым.
— И за один год столько всего изменилось! Я стал обрастать какими-то связями, опытом, уверенностью.
— Что можете сказать о своем образе? О вас пишут: «На сцене появился тестостерон». И я вижу — не врут.
— Я не хочу заковать себя в образ этакого брутала, который особым образом разговаривает, и глаз такой с поволокой, и это нравится девушкам, и еще что-то в этом роде. За всем этим я бы потерял себя и свою многогранность, которая очень ценна в каждом человеке. Я могу быть таким «тестостероновым», как вы сказали, и спеть Besame mucho, и это не будет наигранно, потому что в этот момент я так себя и чувствую. Но при этом хочу, чтобы люди видели, что, будучи большим, сильным и известным, я остаюсь простым, открытым, эмпатичным, нежным. Кстати, могу после выступления часами общаться с публикой. Это меня очень наполняет. С другой стороны, истощает, и я не могу ничего с этим поделать, потому что растворяюсь в моменте. Но тут примешивается и моя философия: я считаю, что реальная жизнь здесь и сейчас, и проживаю каждую секунду осознанно и включенно.
— Интересно, есть артисты, которыми вы восхищаетесь?
— Их много, но все же для меня идеалом в плане сочетания таланта, внешности и человеческих качеств был Дмитрий Хворостовский.
— Вы были с ним знакомы?
— Я выступал, будучи еще подростком, с ним на одной сцене в Кремле. Был тогда мальчишкой без царя в голове, но именно его внешность вызвала восхищение, что можно быть оперным певцом и при этом секс-символом. Хотя педагог мне все время внушал обратное: мол, нельзя быть спортивным, а толстым — нормально и даже хорошо для голоса. Мол, вокал — профессия, которая не любит любовниц, нужно есть, спать, петь и все силы тратить на это.
— Сейчас, мне кажется, появилось поколение, которое очень следит за собой.
— Да. И я очень этому рад. Педагоги в целом вышли на новый уровень, поэтому уже учат не просто какими-то ощущениями — вдохни, у тебя там как будто третье нёбо, — а уже четко понимают, что нужно сделать, чтобы произошла определенная правильная мышечная работа.
— Родители ходят на ваши концерты?
— Да. Мама — по возможности, а папа приходит почти на каждое выступление. Он всегда доволен, особенно сейчас, когда я стал сольно выступать с оркестром в разных больших залах. Пока пою в сборных концертах, но сейчас активно готовлю сольные программы. Летом у меня будет программа неаполитанских песен под рояль. Я хочу сделать ее с известным композитором Аллой Зохиной. Она недавно сказала: «Я тут посмотрела твое выступление на «Ну-ка, все вместе!» и восхищена. Я много лет работала коучем с разными тенорами большой величины, но не слышала, чтобы кто-то еще так чувственно и проникновенно, как ты, исполнил Parlami d’amore, Mariu. Ты очень сильно вырос, это твое!» И мы с ней вместе решили сделать целую концертную программу, чтобы она играла, а я пел. Я очень благодарен и ей, и многим людям из сотни, которые оценивали певцов на шоу и не только давали советы, но и поддерживали. Я был поражен, насколько Николай Басков, достигший такого уровня, в общении простой и эмпатичный. На народном кастинге я пел Luna tu и перенервничал, из-за чего у меня верхние ноты зажались, а потом я это исправил, и Басков первый сказал: «Женя, я знал, что ты можешь, и очень этому рад». И потом несколько раз повторял, что считает меня достойным претендентом на то, чтобы выступить на финальном концерте в Кремле. И Николай был очень рад тому, что я выиграл. И еще тому, что стал экспертом в сотне.
Сергею Лазареву, конечно, тоже огромное спасибо, потому что именно он, когда я выступал еще в группе «Пятеро», меня выделил... А в этот раз, когда я был один, получился забавный и полезный для меня диалог. Он сказал: «Вы так активно занимаетесь спортом». Я говорю: «Да, у меня в этом году челлендж — я должен сделать 300 тренировок». — «А сколько вокальных тренировок?.. Вот когда у вас будет акцент на вокале, а не на спорте, тогда все получится». И я с Нового года решил вести дневник занятий. Записываю сюда кусочки произведений, какой урок, сколько герц. Есть определенная частота каждой ноты, и я каждый день поднимаю на одно деление выше и выше. Отсылаю результаты моему педагогу, он все слушает и говорит, молодец я или не молодец.
— Легкомысленный вопрос, но все же любопытно: в душе вы поете?
— В душе постоянно распеваюсь. Я везде пою, даже в метро. Если у меня нет возможности попеть, а надо потренировать мышцы, я пою ровно 5 секунд, когда прибывает поезд. Люди не слышат, там высокие частоты. Я уже приспособился...
— Психологи считают, что артистами становятся люди, которым не хватает любви. Что вы думаете по этому поводу?
— Мне кажется, отчасти это обо мне. На сцену я пришел и за любовью. И я ее получаю...
Я очень голодный артист. Мне было 35 лет, когда я стал петь сольно. И та интенсивность, с которой сейчас продвигаюсь, обусловлена тем, что я много времени потерял, думая, что еще не готов для большой сцены как сольный артист. Сейчас у меня как будто идет год за три.
— Вы когда-нибудь были настолько разочарованы в музыке, что хотели все оставить и заняться чем-то другим?
— У меня был период, когда я думал вообще уходить из музыки. Во время ковида из-за отсутствия концертов мне нужна была работа, и я решил, что хочу заниматься покером. И какое-то время занимался профессионально. Я три года играл онлайн, причем достаточно успешно, и даже зарабатывал этим на жизнь. У меня был специальный кабинет с разными калькуляторами, я брал платные тренировки у суперпрофи, у меня образовалось целое комьюнити, с которым я обсуждал и анализировал свою игру и стратегии. Я часто выигрывал в турнирах, где количество участников превышало несколько тысяч человек. Это был побег из мира музыки, побег от самого себя. Но я вовремя остановился, потому что понял: не могу не петь.
— Что у вас в будущем?
— Сейчас я прошел кастинг на еще одно вокальное телешоу. Буду бить в одну точку и точно знаю, что это даст свои плоды. А еще я хочу написать книгу.
— Вот это неожиданно! А о чем?
— Я многое о себе пока не могу рассказать, но когда-нибудь решусь. В целом она будет о том, что такое хорошо и что такое плохо. О том, как сильно влияют взрослые на судьбы детей. И что даже в самые трудные времена нужно верить в хорошее и не опускать руки.
Беседовала Наталья Николайчик
Подпишись на наш канал в Telegram