«Никогда доброта, деликатность, щедрость, безграничное великодушие ни в одном человеке не соединялись с такой полнотой, как в ней. Я ей обязан не только жизнью, но и тем, что могу продолжать работать, а это для меня дороже жизни». так писал Петр Ильич Чайковский о женщине, которую через несколько лет вычеркнет из своей жизни.
В июле 1877 года 37-летний Чайковский втайне почти от всех друзей готовился к свадьбе. На «рынке женихов» Москвы он выглядел неплохим «лотом»: небогат, но очень обаятельный, с мягкими и деликатными манерами. А еще красивый, стройный и высокий (188 сантиметров — по тем временам намного выше среднего). К тому же Петр Ильич уже набирал популярность как композитор. Ради музыки он, чиновник Министерства юстиции, вышел в отставку — «высокоблагородием», надворным советником (такой чин носили Подколесин в «Женитьбе» и Шпекин в «Ревизоре», писатели Салтыков-Щедрин и Герцен)...
Это была вторая попытка Петра Ильича жениться. В 28 лет он влюбился в оперную звезду красавицу француженку Дезире Арто — они сразу почувствовали невероятное родство душ. Состоялась помолвка. Но мать певицы выступила против брака дочери с молодым композитором с непонятными перспективами. А Чайковского отговаривали его друзья, которые не желали ему судьбы «месье Арто, мужа примадонны».
Перед отъездом Дезире из Москвы на очередные гастроли Чайковский написал проникновенный фортепианный «Романс», который посвятил певице. А Арто буквально через месяц вышла замуж — за испанского баритона Мариано Падилью-и-Рамоса, в которого безумно влюбилась. Когда Дезире через несколько месяцев приехала в Москву и пела в «Фаусте» Гуно, Чайковский пришел на спектакль. И весь вечер прорыдал, прикрывая глаза биноклем.
Вновь они увиделись лишь через 18 лет, во время гастролей Чайковского по Германии. Встретились очень тепло, как старые добрые друзья, прошлое не вспоминали. Арто попросила Петра Ильича написать для нее романс. Он сочинил целых шесть — на слова французских поэтов. Причем выбрал тексты, полные горьких сожалений о неосуществленных мечтах...
Чайковский обожал Арно, восхищался ее красотой, обаянием и огромным талантом. А то, что она была француженкой, только усиливало его симпатию. По отцовской линии род Чайковских происходил от Федора Чайки из известного казачьего рода, а вот у матери Петра Ильича были французские корни. Прадед композитора Мишель-Виктор Асье работал скульптором на знаменитой Мейсенской фарфоровой фабрике. Его сын Михаэль Генрих Максимилиан в конце XVIII века приехал в Россию преподавать иностранные языки, быстро принял русское подданство и стал называть себя Андрей Михайлович Ассиер. Его дочь Александра и стала матерью композитора. Она была образованной девушкой, окончила Училище женских сирот. Ее педагогом по литературе был Петр Плетнев, которому Пушкин посвятил «Евгения Онегина». Пройдет 30 лет, и сын Александры напишет на этот сюжет гениальную оперу...
Петя Чайковский появится на свет на Урале, в Воткинске, куда его отца Илью Петровича Чайковского назначили начальником Камско-Воткинского железоделательного завода. Чтобы дети в такой глуши получили хорошее образование, супруги выписали из Петербурга юную француженку-гувернантку Фанни Дюрбах, которую маленький Петя полюбит всем сердцем. Фанни воспитывала будущего композитора пять лет, а потом они расстались.
Через 44 года Чайковский, уже всемирно известный композитор, давал концерты во Франции. Фанни, прочитав знакомую фамилию на афише, написала письмо «месье Чайковскому»: «Не тот ли вы Петя из Воткинска?» Они встретились. «Впечатление... необыкновенно сильное и странное, волшебное: точно будто на 2 дня перенесся в сороковые годы, — пишет Чайковский брату Модесту. — Fanny похожа на прежнюю как две капли воды, и так как она положительно только и живет воспоминаниями о Воткинске и относится к далекому прошлому на манер сестрицы, — то оно ожило в моей памяти с поразительной реальностью. Рассказам не было конца. Я видел массу своих тетрадей, сочинений, даже рисунок аптеки. Она прочла мне много писем... В особенности ценны письма мамаши. Все это она мне завещала, а покамест подарила одно мамашино письмо...» После той встречи Фанни и Петр Ильич активно переписывались. Последнее послание Чайковский написал Дюрбах за 18 дней до своей неожиданной смерти...
Благодаря Фанни Петя прекрасно выучил язык и влюбился во французскую культуру и историю. Особенно он увлекался биографией Людовика XVII. Спустя годы, будучи в Париже, композитор купит гравюру с изображением этого короля. Она и портрет его любимого педагога Антона Рубинштейна долгое время были единственными украшениями его жилища...
Так что у Чайковского с француженкой Арно было очень много точек соприкосновения.
Но поскольку брак не сложился, на известного композитора засматривалось немало девиц. Да, желание стать супругой популярного человека вовсе не примета нашей эпохи. Мечта погреться в лучах славы известного мужа существовала в головах некоторых дам всегда.
И вот избранницей № 2 Петра Ильича стала Антонина Ивановна Милюкова. Не очень красивая, не очень молодая (на момент свадьбы ей было почти 29 лет, явно засиделась «в девках»). А еще у невесты была не самая образцовая семья.
Мать Антонины Ольга, дочь генерал-майора, участника Бородинского сражения, выйдя замуж за дворянина Ивана Милюкова, родила ему много детей. Но когда Тоня была еще маленькой, ее мать ушла от мужа. Неслыханный скандал надолго стал главной темой для обсуждения у знакомых семьи. К тому же «беглянка» оставила мужу всех детей, кроме самой младшей — Тони. Впрочем, и ее Ольга вскоре отдала в пансион.
Милюков, до глубины души оскорбленный позорным предательством жены, стал с ней судиться. По решению суда семилетнюю девочку вернули отцу. Кстати, имение Милюковых находилось в Клинском уезде. Невероятное совпадение: именно в этом районе Подмосковья спустя лет двадцать Чайковский захочет свить уютное и тихое «гнездышко» — найти дом, где он мог творить, не отвлекаясь на суету.
Сначала композитор арендовал дом в Майданове, на высоком берегу реки Сестры, рядом с железной дорогой (это позволяло композитору в любой момент в случае необходимости поехать в одну из столиц). «Какое счастие быть у себя! — пишет он. — Какое блаженство знать, что никто не придет, не помешает ни занятиям, ни чтению, ни прогулкам! ...Я понял теперь раз навсегда, что мечта моя поселиться на весь остальной век в русской деревне не есть мимолетный каприз, а настоящая потребность моей натуры».
Через три года композитор снял другой дом — неподалеку, во Фроловском. Это место он называл «раем небесным». Здесь Петр Ильич напишет такие шедевры, как Пятая симфония, балет «Спящая красавица», завершит работу над оперой «Пиковая дама». Но вскоре чудесный лес начали вырубать — совсем как вишневый сад в пьесе Чехова, к тому же арендованный дом начал ветшать. И композитор вернулся в Майданово, где закончил оперу «Иоланта» и балет «Щелкунчик».
А 5 мая 1892 года Петр Ильич снял небольшой двухэтажный домик в Клину, на тогдашней окраине города. Здесь он напишет свою последнюю, Шестую симфонию. За несколько лет до этого композитор в письме великому князю Константину Романову (внуку Николая I), с которым дружил и на стихи которого создавал романсы (Романов издавал их под псевдонимом К. Р.), признавался: «Ужасно хочется написать какую-нибудь грандиозную симфонию, которая была бы как бы завершением всей моей сочинительской карьеры... Надеюсь не умереть, не исполнивши этого намерения». Чайковский успел.
16 октября 1893 года в Петербурге он продирижировал премьерой только что написанной симфонии. 20 октября зашел в любимый ресторан — Лейнерна, на Невском, 18 — и засиделся там до двух ночи. По легенде, Петр Ильич потребовал у официанта стакан холодной воды. И хотя в городе в тот период было много случаев заражения холерой, ему подали некипяченую. 25 октября композитор умер (от холеры умерла и мать Чайковского, мальчику тогда было всего 14, отец также заболел холерой в день похорон жены, но выжил). С высочайшего соизволения императора похороны композитора возложили на дирекцию Императорских театров — беспрецедентный случай...
Дому в Клину очень повезло: он попал в руки людей, бесконечно любивших Чайковского. Брат Модест выкупил здание, сохранив все, как было при Петре Ильича, и уже через год открыл там музей. А в 1916 году по его завещанию здание перешло в ведение Русского музыкального общества с условием, что будут сохранены обстановка, личные вещи композитора, его библиотека. Так оно и произошло, и теперь это уникальный, самый полный в нашей стране мемориальный музыкальный музей.
В годы Великой Отечественной войны основные коллекции успели эвакуировать, но здание пострадало. На первом этаже фашисты устроили гараж для мотоциклов и шорную мастерскую, а на втором, где располагались спальня и кабинет Чайковского, — казармы. Кадры последствий разграбления дома-музея немцами вошли в советский документальный фильм «Разгром немецких войск под Москвой», который был награжден премией «Оскар»...
Но это случится потом. А в середине XIX века в этих местах пока обитал не сам композитор, а его будущая жена — маленькая девочка Тоня Милюкова с надломленной психикой. Ссоры родителей, скандальное расставание, судебный процесс отразились на ее нервной системе. Из просто легковозбудимой девочки выросла экзальтированная, истеричная особа...
Отец оплатил обучение дочери в Московском Елизаветинском институте, а в 25 лет она поступила в Московскую консерваторию. Но вскоре учебу забросила. Видимо, в консерваторию девушка пошла только затем, чтобы быть поближе к своему кумиру — Чайковский там преподавал...
Когда за несколько лет до того в гостях у общих знакомых девушка познакомилась с Петром Ильичом, она потеряла голову. «Эти чудные, дивные глаза, — писала потом Милюкова, — всю жизнь не забывала их. Они грели издали меня так же, как вблизи». А Чайковский даже не заметил девушку, бросавшую на него восторженные взгляды.
Однако Антонина после той единственной встречи не смогла забыть Чайковского. Он стал ее наваждением, идолом, целью и смыслом существования. И через четыре года тайных воздыханий она отправила Чайковскому страстное признание в любви, совсем как героиня оперы, которую скоро напишет Чайковский, — «Евгений Онегин». «Где бы я ни была, я не буду в состоянии ни забыть, ни разлюбить Вас... Это не минутное увлечение, а чувство, развивавшееся в продолжение очень долгого времени... Жить без Вас я не могу. Так дайте же мне посмотреть на Вас... Чтобы и на том свете помнить...»
Получив пылкое послание и прочитав фамилию автора, Петр Ильич попытался понять, кто это. С трудом припомнил девушку, которую мельком видел в консерватории. Решил расспросить о Милюковой у знакомого педагога. «Дура», — коротко ответил тот. Но Чайковский все-таки решил ответить. Почему? Пожалел несчастную влюбленную? Испугался, что «дура» сведет счеты с жизнью? Или в 37 лет решил попробовать завести семью?
Петр Ильич ответил Антонине на письмо, они начали видеться. Безумно влюбленная Милюкова настойчиво требовала все новых встреч. И в конце концов Чайковский сделал ей предложение. Хотя уже понимал, что его невеста попросту глупая восторженная «фанатка». В письме за две недели до венчания жених напишет, что главное достоинство будущей жены он видит в том, что она влюблена в него «как кошка».
Возможно, он надеялся, что Антонина, заполучив статус «жены Чайковского», успокоится ролью хозяйки дома. Венчание состоялось 6 июля 1877 года в церкви Георгия Победоносца на Малой Никитской (этот храм был разрушен в 1933 году; на его месте построили здание, где разместили Государственный дом радиовещания и звукозаписи, в нем часто звучала музыка Чайковского). Помимо жениха и невесты, на венчании было всего два человека: брат Чайковского Анатолий и его бывший ученик, скрипач Иосиф Котек. Остальные родственники и друзья узнали о свершившемся позже...
Торопясь в храм, Милюкова и Чайковский забыли розовый атлас под ноги, необходимый для совершения обряда, что считается плохим знаком. Примета оказалась верной, брак для обоих оказался кошмаром. Антонина быстро показала свой истинный нрав. Чайковский пережил нервный срыв и быстро возненавидел жену. Очень скоро подчеркнуто нежное обращение супруги превратилось для Чайковского в пытку. В письмах композитор называл ее «мерзавкой», «стервой», «омерзительным творением природы». И через несколько недель съехал с квартиры...
Милюкова долго не могла смириться с уходом «мужа», много раз пыталась его вернуть. Изнывая от любви, экзальтированная женщина яростно обвиняла Чайковского в распространении слухов о ней. Только через несколько лет она как будто смирилась. Чайковский в одном письме напишет: «известная особа... держит себя в последнее время тихо и смирно и вот отчего. Она перед прошлой зимой сошлась с каким-то господином и произвела на свет ребенка, отданного в Воспитательный дом». Всего у Антонины было трое детей, причем одного она назвала Петром — в честь «мужа»...
Антонина пришла на похороны Петра Ильича и положила к могиле венок с надписью: «От боготворившей супруги». Вскоре издала воспоминания о своем замужестве: ни слова упреков мужу, только восхищение им. Смерть кумира словно разорвала последнюю ниточку, связывавшую женщину с реальностью. Через три года она попала в лечебницу с диагнозом «хроническая паранойя». А потом ее поместили в дом призрения для душевнобольных. 16 лет она прожила там, острые приступы бреда и галлюцинаций сменялись спокойными периодами. Умерла Антонина Чайковская в 68 лет, ее могила не сохранилась...
Для Чайковского брак тоже обернулся катастрофой. Он быстро понял, что натворил. Композитор даже пытался свести счеты с жизнью. Дошедшего до крайней черты Петра Ильича спасли братья, которые помогли ему быстро уехать за границу. Для него впечатления от новых мест, пейзажей, архитектуры всегда были лучшим лекарством от хандры. Когда 21-летнему Петру предстояла первая поездка в Европу, он писал сестре: «Ты можешь себе представить мой восторг!» Но никакие зарубежные красоты не могли вытеснить из его сердца любви к Родине. Во время поездки в Швейцарию композитор признавался: «Среди этих величественно прекрасных видов и впечатлений туриста я всей душой стремлюсь в Русь, и сердце сжимается при представлении ее равнин, лугов, рощей...»
Петр Ильич с братом Анатолием остановились в окрестностях Женевы, в Кларане. Потом последовали Париж, Вена, Флоренция, Рим, Венеция, Сан-Ремо, Генуя. Калейдоскоп ярких впечатлений вернул композитора к жизни и вызвал невероятный творческий взлет. Пережив сильнейший стресс, Чайковский словно обретает второе дыхание и пишет такие шедевры, как Четвертая симфония, оперы «Евгений Онегин» и «Орлеанская дева».
А что же Антонина? Она все еще любит Чайковского. Петр Ильич в письме предложил ей развод. Для этого надо было заявить о супружеской неверности, Чайковский обсудил с друзьями этот вариант и был готов пойти на «инсценировку». Но жена твердила о своей огромной любви, умоляла «одуматься». Развода не последовало, и формально Чайковский был женат до конца своих дней...
Поездка за границу с братом стоила недешево. Но Чайковский мог позволить себе такие траты. Дело в том, что за год до венчания с Милюковой он получил еще одно необычное письмо, тоже от женщины. Баронесса Надежда Филаретовна фон Мекк выражала восхищение его музыкой и просила сделать для нее одну аранжировку...
В те годы фамилию фон Мекк знали в России все. Денис фон Мекк, потомок Надежды Филаретовны (и Петра Ильича тоже), руководитель благотворительного фонда имени Надежды фон Мекк, пишет: «У фон Мекков было больше десяти личных домов — и в Чистом переулке, и на Остоженке, и на Пречистенке». Возглавляемому ими в течение более 25 лет акционерному обществу принадлежали здание Казанского вокзала, офисы, доходные дома, все, что касается железных дорог. Например, шикарное здание правления Московско-Казанской железной дороги на Краснопрудной улице — сегодня в нем находится управление Московской железной дороги».
Барон Карл Федорович фон Мекк, из русских немцев, карьеру начал мелким чиновником ведомства путей сообщения. Быстро ушел в отставку, начал строить железные дороги и сколотил многомиллионное состояние. Когда фон Мекк еще был небогат, он женился на 17-летней Надежде Фраловской, не писаной красавице, однако очень умной и энергичной девушке с тонким вкусом и хорошим происхождением (она находилась в близком родстве со светлейшим князем Таврическим). Карл Федорович всегда подчеркивал, что именно Надежда убедила его «уйти в бизнес», поэтому их миллионы во многом ее заслуга.
У супругов родились 18 детей, из которых семеро умерли в младенчестве. Но любила ли Надежда мужа? Вряд ли, ведь их брак устроил ее отец. Однако Карл был симпатичным, обаятельным, с мягким характером и боготворил жену. А это немало. Тем не менее в зрелые годы баронесса так писала в дневнике: «Я смотрю на замужество как на неизбежное зло, которого нельзя избежать, поэтому все, что остается, — это сделать удачный выбор». А еще ее внучка Галина писала, что свою младшую дочь Людмилу баронесса родила от инженера железных дорог Александра Иолшина (который впоследствии стал... мужем ее старшей дочери — Елизаветы). Тайну хранили пять лет. Но потом дочь Александра открыла ее отцу. И это стало причиной скоропостижной смерти Карла Федоровича: сердце не выдержало.
Так ли это было или нет, сейчас сказать трудно. А вот то, что баронесса обладала твердым характером и деловой хваткой, — это точно. В 45 лет, став вдовой, она сумела не разбазарить доставшееся ей громадное наследство и успешно руководила семейным бизнесом. Также Надежда Филаретовна всегда разделяла желание супруга участвовать в делах милосердия. Супруг жертвовал большие суммы для поддержки научной молодежи, а она спонсировала студентов консерватории, потому что обожала музыку. Еще при жизни мужа в имениях фон Мекк регулярно проходили камерные и симфонические концерты.
Но когда Надежда смогла единолично распоряжаться всем семейным капиталом, она отдалась своему увлечению всей душой. В ее характере парадоксально сочетались практичность, сильная воля и исступленный поиск духовного идеала, страстное желание жертвовать и поклоняться чему-то высокому. Примером такого служения искусству для нее был король Баварии Людвиг, фанатично влюбленный в музыку Рихарда Вагнера, щедро финансировавший композитора и даже построивший для своего кумира оперный театр.
Баронесса финансировала московское отделение Императорского Русского музыкального общества — предшественника консерватории, помогала первому ее директору Николаю Рубинштейну. Оплачивала молодым талантам обучение за границей, покупала лучшим выпускникам инструменты.
Блестящему польскому скрипачу-виртуозу Генрику Венявскому баронесса скрасила последние недели жизни. Во время концерта в Москве у него случился сердечный приступ. Генрика поместили в Мариинскую больницу на Божедомке. Врачи не стали скрывать, что 44-летний музыкант долго не протянет. По просьбе Николая Рубинштейна Надежда Филаретовна забрала больного к себе домой и обеспечила самый тщательный уход. В доме фон Мекк на Рождественском бульваре Венявский и умер.
Помогала она и другим талантливым польским музыкантам. Когда у лесничего одного из владений фон Мекк Альберта Пахульского подросли сыновья Генрих и Владислав и стали демонстрировать большие способности, баронесса обеспечила им учебу в музыкальных заведениях. Со временем младший брат Владислав стал секретарем фон Мекк (и в ряде случаев служил посредником между фон Мекк и Чайковским, которые вели активную переписку). А еще юноша давал уроки музыки детям фон Мекк. И как водится, влюбился в одну из дочерей, Юлию. Владислав был умным и очень обаятельным (неслучайно в фильме о Чайковском его сыграл Кирилл Лавров), и фон Мекк одобрила подобный мезальянс.
А вот когда в другую ее дочку, Соню, влюбился Клод Дебюсси, она воспротивилась. 19-летнего студента Парижской консерватории, который в будущем станет классиком музыкального импрессионизма, фон Мекк тоже пригласила поработать учителем музыки у ее детей. Гонорар предложила отличный, и Клод летние месяцы в 1881 и 1882 годах провел в ее имении Плещеево. Более того, собираясь с семьей в поездку по культурным центрам Европы, фон Мекк предложила Дебюсси поехать с ними, естественно, за ее счет. Дебюсси с радостью согласился. Но когда Клод попросил у нее руки Сони, баронесса его тут же уволила, и он сразу вернулся в Париж. При этом Дебюсси и фон Мекк не поссорились — переписывались.
Спустя тридцать лет ставший знаменитым Дебюсси вновь приехал в Москву. На его концерт пришла красивая светловолосая женщина — та самая Соня. Она уже дважды побывала замужем, стала княгиней Голицыной. Подойдя к Дебюсси, Соня сказала: «Я слышала твои фортепианные прелюдии. Особенно мне понравилась пьеса «Девушка с волосами цвета льна». И услышала: «Это о тебе...» Так дочь фон Мекк вдохновила французского композитора на создание одного из самых нежных и утонченных музыкальных портретов в истории музыки...
В случае с Чайковским все было иначе. Раньше фон Мекк, спонсируя молодые таланты, четко понимала, какие отношения связывают ее с музыкантами, «кто тут главный». А здесь громадный масштаб таланта композитора буквально поработил фон Мекк. Из ведущей она стала ведомой, возможно, впервые в жизни не смогла управлять чувствами, тем, что было сильнее ее. У нее вдруг четко вырисовалось то высокое предназначение, понять которое она так долго пыталась. Услышав музыку Чайковского и узнав от Котека, что его педагог вынужден работать преподавателем, фон Мекк поняла, что вот она, ее жизненная миссия: стать ангелом-хранителем великого человека, помогать и служить ему...
Да, тогда Петр Ильич, уже автор «Лебединого озера», зарабатывал не своими сочинениями, а уроками в консерватории. Ему вообще пришлось пройти в музыке непростой путь. В 10 лет родители отвезли Чайковского в Петербург и отдали в Императорское училище правоведения, закрытое мужское учебное заведение, находившееся на углу Фонтанки и улицы, ныне носящей имя композитора. А сами вернулись на Урал. Вместе с Петей в училище устроили и его брата Николая. Но чувствительный и очень впечатлительный мальчик все равно остро ощущал одиночество, очень тосковал по матери. Только через два года семья воссоединится: Чайковские переедут в столицу. И вскоре Илья Петрович, который давно заметил музыкальный талант сына, стал оплачивать ему занятия с пианистом Рудольфом Кюндингером. Правда, когда Илья Петрович в сомнительной афере потерял все состояние, от уроков пришлось отказаться.
Училище Чайковский окончил с хорошими оценками, но свою профессию не любил. Когда через четверть века его попросили к юбилею училища написать музыку, он сочинил «Правоведческую песнь» на собственный текст и «Правоведческий марш». Но сделал это, по его словам, «несмотря на крайнее отвращение». А участвовать в торжествах наотрез отказался.
Чайковский уже служил в Министерстве юстиции, когда в Петербурге открылись музыкальные классы Русского музыкального общества, вскоре преобразованные в консерваторию. Однако Петр Ильич не думал поступать туда. Это Илья Петрович предложил сыну попробовать совместить службу с учебой в консерватории. Правда, Кюндингер уверял, что у юноши нет способностей и что в 21 год начинать серьезные занятия музыкой поздно. Но отец верил в талант сына. Пару лет Чайковский разрывался между министерством и консерваторией, а потом подал в отставку.
«Не могу без умиления вспоминать о том, как мой отец отнесся к моему бегству из Министерства Юстиции в Консерваторию, — писал потом Петр Ильич. — Хотя ему было больно, что я не исполнил тех надежд, которые он возлагал на мою служебную карьеру, хотя он не мог не огорчиться, видя, что я добровольно бедствую, ради того, чтоб сделаться музыкантом, но никогда, ни единым словом не дал мне почувствовать, что недоволен мной. Он только с теплым участием осведомлялся о моих намерениях и планах и ободрял всячески. Каково бы мне было, если б судьба мне дала в отцы тиранического самодура, какими она наделила многих музыкантов».
«Бедствую» — это не преувеличение. Чайковский действительно нуждался, иногда влезал в долги. Он даже думал вернуться на службу. Поэтому, когда после получения диплома Николай Рубинштейн предложил ему стабильную работу — преподавать в только что открывшейся Московской консерватории, Петр Ильич с радостью согласился. Но быстро осознал, что долгие часы за министерским столом просто сменились долгими часами занятий с не самыми талантливыми учениками. И возможности полноценно заниматься творчеством у него по-прежнему нет. Петр Ильич был добросовестным и ответственным педагогом. Просто нагрузка у него была огромная: 90 студентов в год, до 27 учебных часов в неделю. А сочинять когда?! Чайковский мучился, страдал от этого. И тут судьба посылает ему встречу с человеком, который во многом меняет его судьбу...
Надежда Филаретовна предложила свою помощь Чайковскому деликатно. Сначала написала письмо с просьбой сделать одну аранжировку, предложив очень большой гонорар. Композитор очень быстро выполняет работу, к нотам прилагает почтительный и любезный ответ. А дальше баронесса, подчеркивая, как высоко оценивает его музыку, предлагает Петру Ильичу ежегодное содержание в 6000 рублей. Такая сумма позволит ему «не думать о хлебе насущном» и полностью сосредоточиться на творчестве. Это раза в три больше его ставки в консерватории, в два раза больше зарплаты военного министра и в 20 раз больше, чем получает мелкий чиновник. Очень солидная сумма (а за все годы композитор получит от фон Мекк огромные 85 тысяч рублей!) И Чайковский согласится...
О чем думал Чайковский, принимая такие большие деньги от незнакомки? Наверное, о том, что теперь наконец будет свободен и сможет всецело отдаться сочинению музыки. А о чем думала баронесса? Хотела только бескорыстно помочь восхитившему ее гению? Или все-таки стать поближе к живому человеку, понравившемуся мужчине?
Без фантазий о любви тут, наверное, не обошлось. За несколько лет до истории с Чайковским в дневнике фон Мекк писала, что, даже переступив порог сорокалетия, имея 11 детей, все равно мечтает о любви. Если бы ее не волновал Чайковский-мужчина, вряд ли бы она, предлагая финансовую помощь, поставила странное условие — никогда не видеться. Потому что ей 45, она уже бабушка. И очень боится, что внешне совсем не понравится Петру Ильичу.
Они оба соблюдали этот договор. Но две случайные встречи все же судьба им устроила. Однажды в огромном имении фон Мекк Браилово, куда баронесса пригласила отдохнуть Чайковского, Надежда Филаретовна ехала с дочкой в экипаже. И тут навстречу им проехал экипаж, в котором сидел Чайковский. Оба растерялись, словно оцепенели, а потом неловко раскланялись. Невозможно представить, какая буря чувств поднялась в груди фон Мекк в тот момент. Приехав домой, она не выдержит и напишет композитору пламенное письмо со словами: «Любовь так называемая платоническая есть только полулюбовь, любовь воображения, а не сердца, не то чувство, которое входит в плоть и кровь человека, без которого он жить не может...» А он отвечает, что всю любовь к ней может выразить «только музыкально».
Вторая встреча произошла во Флоренции. Композитор ее описал в письме к брату Анатолию: «Вчера я был в театре. Билет мне прислала Надежда Филаретовна, которая тоже была со всем семейством, и в антракте я с смешанным чувством любопытства, умиления и удивления рассматривал ее в бинокль. Она болтала со своей прелестной дочкой Милочкой, и лицо ее выражало столько нежности и любви (это ее любимица), что мне даже понравилась ее некрасивая, но характерная внешность».
Они не нарушили условие «сделки», даже когда стали родственниками, поженив ее сына Колю и его племянницу Аню. Брак этот был делом их рук, инициатива, видимо, исходила от фон Мекк, которая мечтала покрепче переплести свою судьбу с обожаемым Чайковским. Задумав породниться, они пять лет обсуждали разные варианты, «тасовали колоду» — детей у нее и племянников у него было предостаточно. В итоге состоялась свадьба, на которой фон Мекк, чтобы не нарушать договор с Чайковским, не присутствовала...
Итак, всего две мимолетные встречи за 14 лет знакомства. Но помимо этого — громадная, не имеющая аналогов в истории переписка двух близких по духу людей: более 1200 писем, очень подробных и откровенных. Это и летопись жизни Чайковского, и его интимный дневник, где он на многих страницах рассказывает Надежде Филаретовне про свои болезни, общих знакомых, литературные новинки, делится путевыми впечатлениями и замыслами новых произведений.
И о своей женитьбе Чайковский ей в письме сообщил — это было в начале их эпистолярного общения. Наверняка, она была убита этой новостью. Но нашла в себе силы в ответ написать не проклятия, а теплое письмо. А он потом признался, что решил жениться из-за требований отца. И что супруга вызывает у него только отвращение, несмотря на свою нежность и заботу: «...Я вдруг почувствовал, что не только она не внушает мне даже простого дружеского чувства, но что она мне ненавистна в полнейшем значении этого слова». И дальше Петр Ильич иногда сообщал фон Мекк новости из жизни Милюковой. А фон Мекк в ответных письмах прежде всего утешает и успокаивает Петра Ильича, у которого была чрезвычайно чувствительная натура. Он очень часто ей жалуется: на болезни, хандру, безденежье, непонимание критиков и коллег, эгоизм окружающих. А она, как опытный психотерапевт, старается поддержать, вселить силы.
Внучка баронессы Галина писала: «Почти пятнадцать лет моя бабушка жила в музыкальном сне, в обожании гениального человека на расстоянии. У нее не было обычных физических чувств к Чайковскому, которые женщина испытывает к мужчине. Ее чувство было совершенно иного рода — обожание героя, любовь, основанная на огромном таланте человека и его способности творить музыку, которая глубоко потрясает».
Этот долгий и странный «роман в письмах» закончился неожиданно — в октябре 1890-го. Баронесса написала, что испытывает финансовые трудности и больше не сможет поддерживать Петра Ильича. Он ничего не ответил, и переписка оборвалась. Причин, почему они перестали общаться, много. Одни исследователи пишут, что у баронессы действительно накопились большие проблемы в бизнесе. Но она же не стала нищей... Другие указывают, что она постарела, очень ослабла, не могла сама вести переписку. И тут вмешалась семья, которой, наверное, давно не нравилась непонятная связь матери с композитором.
Но почему ей не ответил Чайковский, хотя бы словами благодарности не поставил точку в их отношениях? Наверное, потому, что фон Мекк стала ему уже не нужна. Он на пике славы, многие страны, включая США, приглашают его на гастроли как композитора и дирижера. Теперь без «стипендии» фон Мекк он обойдется. С годами добровольно взятая им на себя обязанность чуть ли не ежедневно писать благотворительнице огромные письма стала для композитора в тягость. От братьев он не скрывал, что часто писал фон Мекк только ради того, чтобы к концу послания попросить ускорить или увеличить выплату «бюджетной суммы». И что очень расстроился, когда вместо ожидаемой суммы — «нескольких тысяч, в коих чертовски нуждаюсь», получил от нее подарок — часы.
Поначалу свалившиеся на него деньги композитор принимал с радостью. «Никогда доброта, деликатность, щедрость, безграничное великодушие ни в одном человеке не соединялись с такой полнотой, как в ней. Я ей обязан не только жизнью, но и тем, что могу продолжать работать, а это для меня дороже жизни. Для меня это просто какая-то неоскудевающая рука провидения», — восторгается он в письме. В знак благодарности Чайковский посвящает фон Мекк Четвертую симфонию (на партитуре указано: «Моему лучшему другу»), траурный марш (ныне утерянный), Первую сюиту для оркестра. А цикл для скрипки и фортепиано «Воспоминание о дорогом месте» посвятил имению баронессы Браилову.
Но довольно быстро Чайковский понимает, что быть от кого-то зависимым очень тяжело. В письмах появляются раздражение и досада: «Сколько я должен быть благодарен этой чудной женщине!.. в сущности, все мои письма к ней должны бы были быть благодарственными гимнами, а между тем, нельзя же вечно изобретать новые фразы для выражения благодарности!.. Я теперь уж стал затрудняться писать ей...» Он трезво смотрит на ситуацию: «Есть личность, играющая первенствующую роль в истории моей жизни за последние десять лет... и, однако же, все мои отношения к ней суть исключительно почтовые».
А вот фон Мекк не могла смотреть на эту историю разумно. И словно не замечала, что многие ее добрые шаги Петром Ильичом стали восприниматься как навязчивость. Она приглашает его в свои имения, снимает для него квартиру во Флоренции, выстраивает и оплачивает его поездки по Европе, и поэтому Петр Ильич всегда ощущает ее незримое присутствие. «Мне здесь прекрасно, — пишет из очередного отпуска, устроенного баронессой. — Но близость Н. Ф. все-таки делает мое пребывание здесь как бы несвободным... несмотря на все ее бесконечные и ежедневные уверения, что она счастлива, чувствуя меня близко... А главное, меня все преследует мысль, что она уж не хочет ли заманить меня. Но, впрочем, ни в одном письме намека на это нет». А когда они одновременно были во Флоренции и она прислала ему билеты в оперу, он так передает свои ощущения: «...Н. Ф. тоже была в театре, и это меня стесняло, точно так же, как и вообще ее близость от меня постоянно меня стесняет... Впрочем, в ее ежедневных длинных, милых, умных и удивительно ласковых письмах нет ни единого намека на желание свидеться».
После того резкого разрыва они так и не помирились. На похоронах Чайковского фон Мекк не было, она уже очень сильно болела. Баронесса пережила композитора всего на пару месяцев: в январе 1894 года в Ницце умерла от туберкулеза. Похоронили ее в семейном склепе на кладбище Алексеевского монастыря в Москве. Но кладбище давно снесли, там проложили шоссе...
В судьбе Чайковского были две женщины, сыгравшие в ней огромную роль. Жена погрузила его в глубины отчаяния, за которым неожиданно последовал творческий взлет. Подруга-меценатка подарила ему душевное тепло, понимание и возможность творить. Могилы обеих не сохранились. Но фон Мекк удалось воздвигнуть себе «памятник нерукотворный» — благодарность миллионов любителей музыки Чайковского...
Инна Фомина
Подпишись на наш канал в Telegram