«В молодости кажется, что возможно все. Со временем это ощущение как-то замыливается под давлением обстоятельств. А вот сейчас, к 75 годам, оно ко мне вернулось. Есть и силы, и желание, и возможности», — говорит Евгений Герасимов, худрук Театра сатиры, накануне своего 75-летия.
— Евгений Владимирович, в прошлом году мы с вами говорили о Театре сатиры, худруком которого вы стали. Вы были полны планов, несмотря на сложности: огромная труппа, доставшаяся вам в наследство, уходящая вместе со старыми звездами слава. Работы предстояло много. Какие из проблем удалось решить, к чему только приступаете?
— Во-первых, хочу сказать, что у Театра сатиры великая история и великие артисты ее ковали. Но и сейчас в труппе немало ярких актеров, талантливых и самобытных. Хочу, чтобы их знали и чтобы они сегодня писали новые страницы истории театра. Во-вторых, что с самого начала было сделано — это возрождение золотого фонда Театра сатиры. «Укрощение строптивой», «Бешеные деньги» — мы первым делом привели в порядок эти спектакли, потому что долгие годы никто не работал над их обновлением. Сохранили то, что было сделано великими мастерами, но привели в порядок декорации, костюмы, обновили сценографию, ввели молодых артистов. Хочу, кстати, отметить, что в Театре сатиры очень хорошая и яркая актерская молодежь. На сегодняшний день у нас с аншлагами идут практически все спектакли. Подписано стратегическое соглашение с Тульским драматическим театром, и мы каждый месяц имеем возможность порадовать тульского зрителя нашими премьерными спектаклями. Также планируем подписать аналогичные соглашения еще с несколькими регионами. В планах гастроли: Нижний Новгород, Астрахань, Казань, Владимир.
— Кроме основной, у вас есть еще малая сцена — «Чердак Сатиры». Я подсчитал, сейчас там идет 11 спектаклей. Это большой репертуар для такого зала.
— Да. Потому что интерес к «Чердаку» очень вырос. Небольшая сцена дает уникальную возможность зрителю полностью почувствовать атмосферу, настроение артистов, прожить с ними каждый момент. Там царит настоящая магия! Я считаю, что миссия традиционного русского репертуарного театра — нести свет, добро, просветление в массы. Можно хайпануть и продавать билеты за 50—100 тысяч рублей, но многие ли семьи смогут сходить в театр с детьми? Нет! А наш путь — быть народным театром.
— Вы сделали ставку на классику?
— Да, это и «Доходное место», и «Мастер и Маргарита. История любви», и «Волки и овцы», и «Игроки». Только что выпустили «На бойком месте». Несмотря на то что мы очень уважительно относимся к классике, всегда ищем свой, особенный взгляд на каждое произведение. Поэтому наши спектакли не похожи на другие постановки этих пьес, которые идут сегодня в театрах Москвы.
Особый акцент хочу сделать на последней нашей премьере — мы поставили «Свадьбу Кречинского». Жанр постановки для себя определили как «водевиль а-ля рюс». Герои танцуют и поют, читают рэп. Пригласили балетную группу, которая теперь довольно часто появляется на сцене Театра сатиры. Мне кажется, нам удалось создать синергию всех наших творческих сил в этом спектакле. Важно, что из достаточно депрессивного произведения Сухово-Кобылина мы сделали яркое шоу с хеппи-эндом. В ответ получили шквал позитивных отзывов от зрителей. К классической пьесе добавили забытый многими эпиграф к спектаклю, который читает ее автор, драматург Сухово-Кобылин — я его играю.
— Неужели и вы читаете рэп?
— Все артисты поют и танцуют, и я в их числе.
— Вы в отличной форме, несмотря на то что 25 февраля отпразднуете солидную дату — 75 лет. До сих пор не растеряли актерской жадности и отмечать будете на сцене?
— Ну ведь не зря работу в театре считают служением. Мне кажется, для любого актера каждый выход на сцену — своего рода праздник. Я не исключение. Сейчас с Игорем Миркурбановым репетируем еще один спектакль, где у меня будет главная роль, — «Невиновный» по пьесе австрийского драматурга Фрица Хохвельдера. Она хорошо известна в Европе, а на отечественной сцене появится впервые. Спектакль яркий, живой, Игорь придумал очень интересную форму, с первой же читки артисты с восторгом приняли сценическое решение постановки.
— К вашему юбилею капустника в традициях Театра сатиры не намечается?
— В этом сезоне мы отмечаем много юбилеев и памятных дат — 100-летие Веры Васильевой и Ольги Аросевой, 75-летие Александра Воеводина, 65-летие Алены Яковлевой, 80 лет Наталии Фекленко — и недавно отметили юбилей Армена Джигарханяна. В конце сезона будем отмечать 50 лет службы в театре моего друга, народного артиста России Юры Васильева. И к каждой дате поздравление индивидуальное.
— Где черпаете силы?
— Я привык много работать и этой полезной привычке пока изменять не собираюсь.
— Худруку ведь кроме творческой составляющей приходится вникать абсолютно во все вопросы, в том числе хозяйственные…
— Это так. Театр — очень сложный организм. Здесь не должно быть каких-то пропущенных мелочей, простоев в работе. Хотя я не отвечаю за финансы, но слежу практически за каждым документом, чтобы понимать, что происходит. К сожалению, время такое, цены на рынке растут, и приходится жестко подсчитывать бюджет каждой постановки.
— Со стороны кажется, что с работой худрука вы столкнулись совсем недавно…
— Если только судить по названию должности в трудовой книжке. На самом деле я, будучи председателем Комиссии по культуре и массовым коммуникациям при правительстве Москвы, много занимался и продолжаю заниматься кино, и из моего поля зрения не уходят ни библиотеки, ни музеи, ни парки, и тем более я отлично понимаю и знаю специфику театра.
Я с детства занимался организаторскими делами — таковы особенности личности. В школе, когда в класс приходил педагог и ему нужно было кого-нибудь выбрать звеньевым или старостой, я никогда не просился сам, но выходило так, что меня обязательно назначали. Потом это продолжилось в институте. Смешно, но даже когда я на права учился, и там меня попросили, чтобы я был старостой и занялся организацией процесса.
Много дало руководство самым большим творческим объединением на Киностудии имени Горького, которое мне передал Ростоцкий, когда снимал свою картину. В тот период все переходящие знамена социалистического соревнования были всегда у нас. Несмотря на то что приходилось работать с такими легендарными фигурами, звездами советской режиссуры, как Кулиджанов, Лиознова, Герасимов. Каждый со своим непростым характером…
— А умение хорошо считать вам пригодилось? Вы ведь оканчивали физико-математическую школу.
— Конечно. Для любого организатора, руководителя очень важное умение. Кстати, когда я снимал кино как режиссер, никогда не начинал съемки, пока у меня не был расписан каждый метр пленки. Приступаешь только тогда, когда у тебя в голове и на бумаге — в режиссерском сценарии — фильм уже снят. Только в таком случае можно уложиться в бюджет и время, ты точно знаешь, сколько потратишь и когда закончишь картину. И то, чему я научился за долгую жизнь, что умею в кинопроизводстве, в политике, мне пригодилось в театре, который я очень люблю.
— Вы дружили и общались со многими большими театральными режиссерами, худруками. Есть у вас образцы для подражания в профессии?
— Надо сказать, что как актер я воспитывался в вахтанговской школе. Жил на Плющихе, и моей первой театральной любовью был Театр Вахтангова. В детстве смотрел потрясающие спектакли на этой знаменитой сцене. Когда я еще ребенком начал сниматься, после фильма «Человек, которого я люблю» ко мне проявил интерес тогдашний главный режиссер Театра Вахтангова Рубен Симонов — для меня это стало совершенной неожиданностью. Он сказал: «Пусть парень поступает в Щукинское, я его потом к нам в театр возьму». И пожалуй, его мнение стало определяющим и развеяло мои сомнения по поводу актерской профессии.
И конечно, нельзя не назвать Андрея Александровича Гончарова, с которым я встретился в Театре Маяковского, куда поступил после «Щуки». Сложный в общении, в работе, но великий режиссер. Алексей Дмитриевич Попов, Валентин Николаевич Плучек, Юрий Александрович Завадский — это была такая «могучая кучка» в 50—60-е годы. Еще очень на меня повлияла дружба с Марком Анатольевичем Захаровым…
Но сейчас происходит смена поколений. Время бежит, интересы у зрителей меняются. Молодой зритель хочет зрелища, ярких эффектов, и поэтому, опираясь на великую школу русского театра, мы стараемся придать современной энергетики сегодняшним нашим постановкам.
— Как вы относитесь к опыту Олега Табакова, который создал при театре собственную школу? Неужели так необходимо самому воспитывать смену? У нас же множество театральных вузов, которые выпускают огромное количество артистов каждый год.
— Думаю, это личная предрасположенность, желание оставить учеников. Все очень индивидуально. У меня тоже есть курс в Институте Кобзона, но это не потому, что существует необходимость воспитать актеров для нашего театра. Сегодня у худрука или режиссера огромный выбор. Наоборот, приходится отказываться от талантливых актеров, потому что штатный состав труппы ограничен. Театральные вузы выпускают сотни молодых артистов, но очень немногим удается пробиться. Я, например, на сегодняшний день никого со стороны взять не могу, потому что у меня две огромные труппы — «Прогресс сцены» Джигарханяна и Театра сатиры. Хотя все равно, конечно, думать об этом приходится, ведь любой театр нуждается в медийных лицах.
— Как вы оцениваете уровень нынешних выпускников?
— У нас есть молодежь в основном из Щукинского училища, очень яркие ребята, и у них большое будущее.
— Многие артисты среднего возраста жалуются на дикцию молодых актеров, говорят, что ушло важнейшее умение, отличительная черта русской театральной школы — четкая и грамотная речь.
— Действительно так. Мы с этим работаем. Видим, как меняется русский язык в соцсетях, мессенджерах, а потом это проникает во все сферы жизни. Но мы в театре можем дать возможность зрителю насладиться звучанием классического русского языка. Например, в спектакле «На бойком месте», это одно из самых аутентичных произведений Островского, режиссер акцентировал задачу артистам максимально сохранить исторический текст автора, не «обминая» его под себя.
— А как вы сами учите тексты? Поделитесь секретом. Объемы ведь большие…
— Я записываю от руки. У меня хорошая зрительная память. И когда сам записываешь текст роли, гораздо легче все запоминается. Вот такой секрет.
— Может кому-то пригодиться. А как театральному актеру не выгореть на длинной дистанции? Есть же спектакли в репертуаре, которые идут с 60-х годов. Как сохранить горящий глаз?
— Преимущество театра в том, что каждый день ты разный, другой сам по себе. И если ты настоящий актер, все равно роль пропускаешь через себя, через свое восприятие жизни, людей, сегодняшний опыт и эмоциональное состояние. И поэтому каждый спектакль немного не похож на предыдущий. Но не все зависит от актера…
— Говорят, что Марк Захаров мастерски владел этим искусством — вдохнуть в старый спектакль новую жизнь: периодически собирал артистов и что-то чуть-чуть менял под время, под какие-то новые веяния, добавлял какие-то штрихи…
— Это я от него перенял. Рекомендую прийти на наши спектакли — казалось бы, классика, что там можно добавить? Но когда вы увидите «Доходное место», «Волки и овцы» и, конечно, «Мастера и Маргариту» — поймете, о чем я. Они совершенно не похожи на другие постановки по этим же пьесам.
— Как вы относитесь к актерским бунтам? У всех нас они на слуху. «Восстания» потрясали тот или иной театр до основания, все мы помним «Таганку», раскол МХАТа, проблемы в «Современнике», недавние волнения в «Ленкоме» и тому подобное. Как вы считаете, такие мини-революции могут пойти на пользу театру?
— Мне кажется, ни один бунт еще ничего хорошего театру не принес. Понятно, что многое зависит от лидера, причин возникновения этого бунта, какие цели он преследует и чьи интересы защищает. Но, повторюсь, уверен, что революции в театре ничем хорошим не кончаются. Лучше эволюция.
— В любом творческом коллективе есть бескомпромиссные люди, которые готовы резать «правду-матку» коллегам. Нужны ли вообще в театре такие?
— Думаю, да. Артист — человек эмоциональный, ему часто необходимо просто выговориться, а найти к каждому свой подход — дело худрука и режиссера.
— Давайте поговорим о зрителях. В кино происходят очень показательные вещи: в январе был побит рекорд российского кинопроката по сборам, три фильма — «Чебурашка 2», «Буратино» и «Простоквашино» — принесли в кассу больше 10 миллиардов рублей за рождественские каникулы. Это заставило критиков говорить о полной победе жанра сказки. Люди хотят отвлечься от тяжелых новостей, расслабиться в течение пары часов, забыть, что на улице зима, дороги завалены снегом, а зарплата еще не скоро. В театре вы не чувствуете такую тенденцию?
— Не просто чувствуем, но и работаем с ней. Я уже говорил, что некоторые театры «просели» в январские праздничные дни, а в «Сатире» и на основной сцене, и на «Чердаке» — практически полные залы на всех спектаклях. Зрители хотят на какое-то время забыть о рутине, своих проблемах, люди соскучились по юмору, по таким постановкам, на которые можно прийти с семьей, с детьми.
— Не согласны с Дмитрием Певцовым, который заявил в Госдуме, что «Чебурашка» — это вообще деградация, что нам нужно снимать серьезное кино?
— Серьезное кино тоже надо снимать. Но в Новый год, в праздники зритель вряд ли выберет драму или триллер. Мне кажется, тут важно другое — чтобы колоссальные, миллиардные сборы от этих фильмов шли на дальнейшее развитие кинематографа, а не в чей-то карман. Театр все, что зарабатывает, сразу направляет либо на новые постановки, либо на совершенствование материально-технической базы. Вы видите, сколько сегодня в Москве благодаря мэру Сергею Собянину делается для развития кино, какие площадки созданы с нуля и восстановлены легенды, такие как студия Горького.
— Вы сейчас не думаете о кино совсем? График не позволяет?
— Конечно, нет. Я в свое время снял девять картин как режиссер и без ложной скромности могу сказать, что среди них есть неплохие. (Евгений Герасимов постановщик таких фильмов, как «Не ходите, девки, замуж», «Забавы молодых», «Поездка в Висбаден», «Ричард Львиное Сердце», сериалов «Савва», «Туман рассеивается». — Прим. ред.) С другой стороны, еще не вечер! (Улыбается.)
— Но вы не жалеете, что когда-то погрузились в депутатскую работу?
— Ни в коем случае.
— Может, что-то не сыграли, не сняли из-за нее?
— Ну что делать? Я по жизни всегда выбирал то, что мне нравится. И себя считаю профессиональным депутатом — уже долгие годы являюсь председателем Комиссии по культуре и массовым коммуникациям правительства Москвы. Знаю все о бюджете, хорошо понимаю экономику учреждений культуры. И мне кажется, что мой опыт, понимание искусства, знание о том, как функционируют его виды и направления, в данном случае стали полезными.
— Что у вас сейчас на рабочем столе? Какие мечты, что хотелось бы осуществить?
— «Двенадцать стульев» будем ставить в Театре сатиры.
— Это серьезный замах.
— А еще очень интересный мега-проект, над которым работаем, «Вселенная Островского».
— Далеко идущие планы или уже репетиции на подходе?
— Думаю, летом начнем репетировать.
— Если подводить итоги, вспомнить молодость, что-нибудь не сбылось из того, о чем мечтали?
— Да нет, пожалуй. Знаете, в молодости кажется, что возможно все. Со временем это ощущение как-то замыливается под давлением обстоятельств. А вот сейчас, к 75 годам, оно ко мне вернулось. Есть и силы, и желание, и возможности.
А если говорить о работе в Мосгордуме, то отдача от нее даже больше, чем от удачной роли. Ты реально понимаешь, что помог целому коллективу или сумел выйти с такой инициативой, которая теперь живет в городе, в стране. Значит, все не зря.
Что касается славы, то у меня в молодости ее было столько, что успел наесться… Два года подряд после выхода «Петровки, 38» и «Огарева, 6» журнал «Советский экран» помещал меня в список самых популярных артистов. Это было здорово. Но сейчас я получаю не меньше энергии от зрителей, от зала, который аплодирует нам стоя после спектакля.
— Именно эта энергия не дает возникать никаким мыслям о том, что пора на покой?
— Именно. И они не возникают.
— А семья не ревнует вас к театру? Вот и отмечать круглую дату вы собираетесь на работе…
— Ну, во-первых, для меня сегодня дом — это Театр сатиры. Поэтому начнем здесь. А продолжим в семье, непременно. На близких людей у меня всегда есть время.
Подпишись на наш канал в Telegram