В далеком 1996 году продюсер Леонид Роберман рискнул начать в России совсем новое тогда для страны дело — частный театр. И преуспел!.. Среди артистов его агентства «Арт-Партнер» были Наталья Гундарева и Армен Джигарханян, Сергей Юрский и Любовь Полищук.
И сегодня в списке имена не менее значимые: Сергей Маковецкий, Леонид Ярмольник, Мария Аронова, Алексей Гуськов. Мы поговорили с Леонидом Роберманом о секретах успешного спектакля и особенностях взаимодействия с большими артистами.
— Леонид Семенович, вы в своем офисе с десяти утра. Не похоже на график театрального человека, который спит до двух дня…
— Да, мы работаем с десяти утра и до… пока можем. И могу сказать, порой тяжело, и, видит бог, это просто работа, которую надо делать, и никакого творчества. (Улыбается.) Я и летаю очень много. Долгое время мне везло, все мои самолеты вовремя вылетали и вовремя приземлялись. И мне было странно слышать, что у кого-то задержка, кто-то куда-то не смог добраться. И в то же время я прекрасно понимал, что когда-нибудь этот «кредит» закончится и обязательно что-то произойдет и со мной. Не может быть, чтобы так долго фартило! И чем дольше эта удача меня сопровождала, тем тревожнее становилось на душе. Но недавно равновесие было восстановлено: в тот момент, когда я должен был вылететь в Дубай, пришла новость, что небо над этой страной закрыто. Я успокоился… А дальше произошла следующая задержка рейса. И еще одна. То есть связь с высшими силами, управляющими моей судьбой, восстановилась… Поэтому, пока есть силы, говорю себе: «Трудно, тяжело — не важно, делай и летай, пока можешь…» Последний мой перелет длился 29 часов.
— Много ли значат удача, интуиция в профессии продюсера?
— Интуиция да, безусловно, но она важна и в любой другой профессии. Я довольно рано заметил, что большинство моих удач связаны с теми периодами или мгновениями, когда я доверял исключительно себе. Да это и понятно. Самый сложный процесс в жизни — взаимоотношения с самим собой. В тот момент, когда я перестаю себя слышать, начинается паника. Она выражается в каких-то простых вещах — я кому-то звоню, мне нужны чьи-то советы… И только когда возвращаюсь к себе, все встает на свои места.
Если бы меня спросили, что бы я посоветовал студентам, которые учатся на продюсера, дал бы только один универсальный совет: научитесь себе доверять, себя слышать, потому что ваша природа значительно мудрее вас. В тот момент, когда вы этому научитесь, перейдете на совершенно другой уровень — и общения с людьми, и управления, и развития своего дела.
— Я заметила, что и раньше, и сейчас в ваших спектаклях участвуют артисты, с которыми не так просто договориться. Гундарева, Джигарханян... Это люди, к которым нужно было найти подход.
— Дело в том, что, как говорил Шолом-Алейхем, есть дураки зимние и есть дураки летние. Первых распознать сложнее, они сильно «утеплены», а вот вторые — как на ладони. И в период становления продюсер — «летний дурак». Всем видно сразу, кто он такой. А «зимнего дурака» — пока он не разоблачится, не снимет шубу, сапоги, шапку, шарф — не распознать. Джигарханян, Гундарева, Гаркалин, другие звезды думали, что я знаю, как достигнуть успеха, что поставить, куда ехать со спектаклем, а на самом деле я ничего не знал, я был тем самым «зимним дураком», укутанным в разнообразные одежды. Это была наглость «зимнего дурака». Я даже не задумывался ни о чем, просто говорил себе: «Хочу» — и все, побежал.
— То есть вас не беспокоило, что время для театрального искусства самое неподходящее, 90-е годы?
— Совершенно. Думаю, что не беспокоило. Я просто «хотел», и этого было достаточно. Для театрального искусства и нет подходящего времени. Это во многом непостижимая вещь — угадать, что сейчас придется людям по вкусу, что «выстрелит». В какой-то момент зрителю хочется пойти и послушать большой симфонический оркестр, а иногда скрипку или рояль. Все зависит от состояния, от времени, от того, что вокруг происходит. Даже если ты опытен, могут случаться неудачи. Скажем, в этом сезоне я «сыграл вничью». Два спектакля у меня было очень удачных, а два… Лучше бы их не было. Хотя, возможно, без них не состоялось бы двух других. Удачей считаю спектакль «Торговцы резиной», который поставил Петр Шерешевский. При этом отношу эту постановку к категории «для гурманов». Еще одной несомненной удачей можно назвать две премьеры этого сезона: спектакль «Каренина» Данила Чащина, с которым мы работаем не первый раз. Спектакль получился удивительный, с современными звездами театра и кино. Ну и конечно, «Оскар и Розовая дама» с Викторией Толстогановой и Светланой Ивановой.
Спектакли появляются на свет по-разному. У каждого из них свои пути, свои цели. Одни — чтобы заработать деньги, другие — тоже чтобы заработать, но не только. Но есть те, в третьей категории, которые не имеют отношения ни к тому, ни к другому. Их просто нужно делать. Вернее, их нельзя не делать! Спектакль «Оскар и Розовая дама» относится именно к этой категории.
«С Любой Полищук, Сережей Безруковым, Борисом Щербаковым мы четыре часа думали над судьбой спектакля. Но решили все-таки показать его работникам фабрики, они же ни в чем не виноваты. И произошло чудо. Зритель сам вместо нас решил»
Говоря о спектаклях «для гурманов», хочу еще сказать о работе, которую поставил в прошлом сезоне Антон Федоров, — «Мадам Бовари». Посмотрел недавно в третий раз и снова убедился, что судьба подарила мне встречи с очень серьезными художниками. Да, на подобные постановки не будет столпотворения, спекулянтов у входа в зал. Такому спектаклю нужно соответствовать. Вырасти, чтобы радоваться, как здорово, как тонко все сделано и какая найдена форма выражения смыслов.
— А в вашей жизни было такое, что вы понимали: надо спектакль просто закрывать?
— Конечно, и не раз. Я вообще чемпион по количеству закрытых и снятых спектаклей. Если мне не нравится, я просто беру и снимаю, могу себе позволить. И не считаю это катастрофой. Да, не случилось, такое бывает.
Но иногда происходит чудо. У меня два таких было. Одно — со спектаклем «Ботинки на толстой подошве» Романа Козака. На генеральной репетиции я понял, что спектакль не складывается. Но у нас уже были назначены гастроли в Петербурге, и мы не могли не приехать. Договорились, что сыграем и на этом закончим. Приехали, и на четвертой минуте я увидел: произошло чудо. Появился зритель, и все, что было заложено в спектакле, проросло и расцвело. Возникло то, чего мне не хватило на генеральной репетиции.
И была вторая история со спектаклем «Искушение», который поставил Валера Ахадов. В нем играли Люба Полищук, Сережа Безруков и Борис Щербаков. И вот с такими артистами мы четыре часа накануне премьеры решали судьбу спектакля: закрыть его насовсем, на время или дорабатывать. В результате договорились его все-таки показать. И произошло то же самое чудо. Зритель вместо нас решил.
— Продюсер все же остается в тени, славу пожинают актеры и режиссеры. Не обидно?
— Давно уже не хочу никому ничего доказывать. Это раньше мне хотелось отклика, оценки, я был таким социально устроенным человеком. Но у меня никогда не было желания, чтобы театр связывали с моим именем, чтобы все говорили: «Вот это дело Робермана!» Хотя я всегда стремился к тому, чтобы он был лучшим.
— Но вам, как любому продюсеру, важно, чтобы в вашем театре были звезды, медийные лица. В ваших спектаклях играют Мария Аронова, Леонид Ярмольник — легенды…
— Знаете, ведь на самом деле, если мы говорим о настоящих звездах, то это в первую очередь человек, который оправдывает ожидания зрителя. Есть актеры, чьи имена сами по себе являются гарантией качества. Предположим, Мария Аронова, которую вы упомянули, Марина Неелова, Алиса Фрейндлих, Сергей Маковецкий. Они дорожат своей репутацией. И поэтому да, это звезды.
— Но при этом сложные характеры, высокие требования…
— О да, очень! Вы знаете, я научился держаться на расстоянии от артистов и не переживать по этому поводу. Более того, чем дальше они от меня, тем больше я их люблю. (Улыбается.)
— Понимаю. Вот я, например, обожаю на сцене Маковецкого. Но переговоры с ним, даже по телефону, сложная психологически история…
«Сергей был самодостаточным, абы кого не подпускал к себе. Поэтому стал Юрским и прожил такую замечательную жизнь в культуре, в искусстве. Когда Сергей Юрьевич выходил на сцену, зал замолкал»
— А я являюсь его агентом уже, наверное, больше пятнадцати лет. Но всему есть объяснение. Как Маковецкий может нормально относиться к журналистам, если приходят подряд пятьдесят человек и задают одни и те же вопросы: «Скажите, как вы пришли в театр? А какая была первая роль? А что вы сейчас репетируете?» Людей, с которыми интересно, с которыми случается взаимопроникновение, их тоже очень-очень немного.
— Продюсеру помогают дружеские отношения со звездами?
— Дело не в дружбе, а в том, что я понимаю, ради чего я с ними работаю. Ради того, чтобы эти прекрасные артис-
ты вышли на сцену и все, кто пришел на спектакль, ушли счастливыми. Что касается Сергея, это человек, с которым я знаком дольше, чем, пожалуй, со всеми остальными, и в то же время совершенно его не знаю. Актер, который может буквально все. Каждый раз он меня удивляет, является какой-то другой стороной. Думаю, что Маковецкий, наверное, лучший артист из тех, которые сейчас у нас есть, при всем моем уважении к другим. И думаю, ему ни с кем так не трудно, как с самим собой…
Однажды он прямо накануне премьеры ушел из спектакля. Если бы это был не Маковецкий, я бы предположил — артист ушел из-за понимания, что у этого спектакля не будет успеха. Но у Сергея действуют какие-то совершенно другие пружины — степень требовательности к себе и к тому, что ты делаешь, с чем выходишь к зрителю. Я не могу назвать в театре ни одной проходной роли Маковецкого. В кино — где-то есть просто абсолютные удачи, где-то могло бы, но не случилось.
— Еще один актер, с которым не все могут работать, — Леонид Ярмольник…
— Тут ситуация очень простая, он семь лет снимался у Алексея Германа. Семь лет играл одну роль в одном фильме. И Герман запрещал ему сниматься где-то еще, чтобы не сбить настрой. А для меня выбор Германа — это то же самое, что актер или актриса, которых выбрал Феллини. С Леней мне легко, очень легко. Кстати, еще одна немаловажная часть работы продюсера — умение общаться с артистами. Это ведь особенные люди, их надо чаще хвалить, чем обычных. Нужно знать, что для человека важно. И в этом нет ничего плохого. Я ведь не обманываю никого, когда говорю: «Слушай, как ты замечательно выглядишь. Ты в потрясающей форме». И тому подобное. Нужно знать две вещи: первое — о чем говорить не стоит, и второе — о чем обязательно нужно. И третье, очень важное, — не путать первое и второе. Вот когда этому научишься, можно сказать, ты уже профессионал.
— Вы много работали с Сергеем Юрским. Закрытый, непростой артист, о котором мало кто может что-то рассказать. Иногда возникало ощущение, что он человек не от мира сего...
— Наоборот, он от мира был, остальные не от мира. Когда Сергей Юрьевич выходил на сцену, зал замолкал.
— Многие принимали его манеру общения за высокомерие.
— Ну, у него были основания вести себя высокомерно по отношению к другим людям, хотя он и не позволял себе этого. Действительно, его замкнутость и постоянная углубленность в себя, в то, что он делал, некоторыми воспринимались как высокомерие. Хотя на самом деле никакая гордыня ему не была свойственна. Наше с ним общение всегда проходило нестандартно. Звоню: «Сергей Юрьевич, нас приглашают со спектаклем в Сочи». — «Сочи город летний, а у нас зимний спектакль». Через некоторое время: «Нас приглашают со спектаклем в Екатеринбург». — «Екатеринбург хороший город, театральный. Он может выдержать два спектакля, давай подождем, пока пригласят на два». Закончилось его сопротивление забавно: «Сергей Юрьевич, есть приглашение в город не зимний, на один спектакль, в пятницу, да еще и 13-го». В ответ: «Леня, всё так против, что надо это преодолеть! Едем!»
Понимаете, ему нужно было, чтобы все было осмысленно. Каждый его выход был не просто один из множества вечеров. Юрский обладал способностью сопротивляться рутине, из банальности делать штучные вещи. Это было для него очень важно.
«Есть актеры, чьи имена сами по себе являются гарантией качества. Марина Неелова, Алиса Фрейндлих, Сергей Маковецкий... Они дорожат своей репутацией. И поэтому да, они звезды»
— Вы можете позволить себе роскошь не общаться и не работать с тем, с кем не хотите?
— Да. Для меня очень важно иметь такую возможность. Несмотря на деньги, позволять себе не работать с неприятными людьми.
— Так или иначе, сегодня вы можете позвонить любому актеру и предложить работу.
— Позвонить-то я могу, только далеко не каждый артист воспримет мой звонок как подарок судьбы. Нет, они не боятся частного театра. В данном случае я являюсь гарантом качественной работы. У артиста всегда есть обстоятельства, которые мне не известны. Например, театральные или кинопроекты, которые он уже выбрал. Или то, что предложил я, актер уже играл. И тому подобное. Вот мы говорили о Маковецком: он не упустит шанс сыграть нечто новое, поучаствовать в интересном. Но на самом деле очень мало артистов, которые понимают, что театр — это то, что дает рост. Ведь в кино используют или типаж, или наработанный в театре опыт, если роль сложная. Перестанешь выходить на сцену, через какое-то время закончится и кино. Уже не будут приглашать, потому что ты перестал расти. С другой стороны, актеры всегда хорошо осознают, что театр — только их зона ответственности, случится неудача или удача. Там ты один на сцене, не объяснишь зрителям, что это режиссер или сценарист виноват… Поэтому да, считаю, что мой звонок — это подарок. Но собрать всех, кто тебе нужен, очень сложно.
— Мы на днях беседовали с одним театральным режиссером, и зашла речь о том, что театральная критика, которой славилась российская культура, совершенно исчезла…
— Если бы вы задали мне вопрос, какая сейчас основная беда театра, я бы ответил: не отсутствие режиссуры или театральной школы как таковой, не то, что многие уехали, а великих уже нет с нами. Нет. Основная беда, что нет театральной критики. Неотъемлемая составляющая театра закончилась. Нет ориентиров и людей, которые хорошо чувствовали тенденции и пути развития, могли четко отличать плохое от хорошего. Рядясь то в «зимнего дурака», то в «летнего». Наташи Крымовой нет. И Анатолий Смелянский почти не пишет. Есть Павел Руднев, но он никуда не ходит…
— Но зато режиссерам и артистам стало легче. Никто не уничтожит…
— Я не думаю, что это хорошо для театра в целом. Недавно позвонил одному из немногих критиков, кому я доверяю, и спросил: «Ты написала хвалебную статью, скажи, пожалуйста, тебе что, действительно так понравился спектакль?» Она честно ответила: «Ты знаешь, мне просто хотелось поддержать режиссера». А я не уверен, что таким способом надо поддерживать. Потому что для меня лично неудачи мои, которые случаются, более важны, чем победы. Удачи закрывают уши и глаза.
— Бывает, сам зритель «голосует ногами», если спектакль не удался…
— Знаете, мы за 30 лет поставили, наверное, около 70 спектаклей. И где-то на шести из них подобное случилось. Но для этого должны были быть остальные 64.
— Как будете отмечать ваш юбилей — 70-летие?
— Куда-нибудь убегу из Москвы. В конце концов, я имею право порадовать себя этим новым ощущением. У меня был один день рождения, когда я первый раз плавал в Дунае. Это было замечательно — увидеть, почувствовать то, что еще с тобой не случалось. Вот что-нибудь такое я придумаю и сделаю.
— А в связи с юбилеем агентства «Арт-Партнер» будет ли какой-то праздник?
— Да, мы сделаем юбилейный вечер. Не подведение итогов, не официальное мероприятие — просто праздник. Приглашенных будет совсем немного. Как говорил Шолом-Алейхем: «Чем меньше людей, тем больше праздник».
— С какими чувствами вы подошли к этому двойному юбилею?
— Продолжаю любить театр. Вопреки всему. Мне еще хочется делать спектакли, еще есть потребность, чтобы каждый был не похож на предыдущий. Поэтому, если бы меня спросили, какой тост я бы сейчас поднял, — ну, наверное, чтобы сохранялось желание что-то делать, желательно хорошее.
Леонид Роберман уверен: угадать, что сейчас придется людям по вкусу, что действительно «выстрелит», — вещь во многом непостижимая: «В этом году своей удачей считаю спектакль «Торговцы резиной», который поставил Петр Шерешевский. Смотрел пять раз и с удовольствием пойду еще. При этом отношу постановку к категории «для гурманов».
Подпишись на наш канал в Telegram