«С Борисом Щербаковым и Галиной Польских мы замечательно общались на съемках. Помню, Польских меня спрашивает: «Ну почему я тебя не знаю? Ты где снималась?» Отвечаю: «А я нигде не снималась, я пою». — «Да ладно! Ты же хорошо играешь!» — рассказывает заслуженная артистка России Мариам Мерабова.
— Мариам, страна отметила 81-ю годовщину Победы. Ваш отец — фронтовик…
— Для меня память о той войне священна! Мой папа Оник Алахвердов защищал подступы к Москве, был ранен под Солнечногорском. Выжил. И до конца дней ездил по Советскому Союзу встречаться с однополчанами. Поэтому в нашей семье отношение к этому празднику абсолютно святое. Трепет я испытываю и к песням войны — у меня подготовлена программа с оркестром имени Олега Лундстрема на их основе. А недавно через сайты «Мемориала» и «Бессмертного полка» я нашла наконец-то информацию о местах гибели и захоронения родного брата отца — дяди Миши. Он воевал на Украинском фронте и, оказывается, упокоился в селе под Харьковом.
— А отца откуда призвали?
«Я бодро отрапортовала Юрию Никулину, что пришла из школы за интервью. И потом он подробно и обстоятельно отвечал на мои дурацкие вопросы»
— Он, вчерашний школьник, сам пошел добровольцем в 17 лет. Вступил в ряды Красной армии в Тбилиси. И почти сразу новобранцев бросили на защиту Москвы. Куда мы годы спустя с мамочкой и переехали из Еревана. Это ли не чудо? Маме моей уже 95 лет. Она ходит на все мои концерты и, пожалуй, остается самым строгим моим критиком — я все еще ее боюсь. Но как же она меня радует! Мама по сей день остается эталоном женщины. Мы никогда не видим ее без прически и без помады...
— Ваша мама Ирма Сулханова — журналист. Где она работала?
— Она родилась в Тбилиси, там же работала в издательстве «Заря Востока», стояла у истоков грузинского телевидения. Потом переехала в Ереван и там возглавила отдел общества «Знание». А когда мы оказались в Москве, мама устроилась старшим редактором в «Музинформ» Союза композиторов СССР. Поэтому я выросла за кулисами театров и концертных залов — ведь многие мероприятия, фестивали и конкурсы проводились через Союз композиторов.
— Кто вам запомнился из советских гениев?
— Тихон Хренников, Никита Богословский, Людмила Лядова. Лядова — моя любовь! Когда она входила в помещение, все расцветало, своей позитивной энергетикой Людмила Алексеевна мгновенно заряжала людей! Я обожала, когда к маме на работу приходил Ян Френкель — большой, добрый, прекрасный — и приносил мне конфетки. А в буфете Союза композиторов в неформальной обстановке можно было встретить кого угодно — от Родиона Щедрина до Иосифа Кобзона.
— Вы познакомились с Кобзоном?
— Да, много позже. Говоря о нем, я привожу в пример один факт: Иосиф Давыдович всегда протягивал руку первым. Это дорогого стоит, ведь младшие коллеги обычно робеют перед мастерами — по крайней мере, нашему поколению это было свойственно. И Кобзон, чтобы разрядить обстановку, всегда здоровался первым: «Здравствуйте, коллега». Сегодня я включила это в свой «свод правил» и, пока преподавала, учила подобной культуре начинающих артистов. Да, есть иерархия, но за кулисами мы все коллеги: от артиста до гардеробщицы и рабочего сцены. Или еще пример: я, конечно, не была знакома с Клавдией Ивановной Шульженко, но переняла ее земной поклон — как показатель высочайшего уважения к зрителю и к сцене.
— Мариам, а почему мама решила переезжать в Москву? Вам тогда было всего восемь лет.
«Иосиф Давыдович всегда протягивал руку первым. Это дорогого стоит, ведь младшие коллеги обычно робеют перед мастерами»
— Ради меня — чтобы дать мне лучшее музыкальное образование. Путем череды «сделок» удалось обменять пятикомнатную квартиру в Ереване на квартиру в центре Москвы — в Доме полярников на Суворовском бульваре (сейчас Никитский бульвар). В нашем доме жил Юлиан Семенов. Училась же я в 112-й школе, которая была передовой. Однажды, например, я в качестве корреспондента отправилась к «соседу» — автору знаменитой саги о Штирлице. Просто позвонила Семенову в дверь: «Здравствуйте, я из 112-й школы пришла взять у вас интервью». И он без всяких «приходите завтра» проводил меня в кабинет. Я будто оказалась в пещере Аладдина. На стенах мечи, сабли, на полках диковинные сувениры, огромный письменный стол, заваленный бумагами и книгами. Маленькая, рыжая печатная машинка — мечта моей жизни. И, представляете, выдающийся писатель, журналист отвечал на мои дурацкие наивные вопросы серьезно.
А в другой раз я пошла на интервью к Юрию Владимировичу Никулину. Тут мне помог Ростислав Янович Плятт — наш пусть и не кровный, но родственник: его племянница была замужем за моим двоюродным дедом. Так вот, Плятт и Никулин жили в одном доме на Бронной. Причем договоренности с Юрием Владимировичем у меня не было. Просто Ростислав Янович показал, где живет великий клоун. Открыла дверь мне его жена Татьяна. Я бодро отрапортовала, что из 112-й школы пришла за интервью. Татьяна же приветливо ответила — будто только меня и ждала: «Прекрасно. Я как раз пирожки испекла…» Можете себе сегодня такое представить? Не было агентов, директоров и прочих «атрибутов», окружающих нынешних звезд. На этот раз я задавала свои дурацкие вопросы Юрию Никулину, и он обстоятельно отвечал...
В 112-й школе я доучилась до 8-го класса, параллельно занималась в музыкальной школе имени Мясковского (ныне Шопена). После поступила в знаменитое Мерзляковское училище при Московской консерватории на фортепиано, затем перевелась на дирижерско-хоровое отделение. Став студенткой, начала экспериментировать, попала в знаменитый джаз-клуб «Синяя птица» — что и решило мою судьбу. Я так увлеклась джазом, что потеряла голову, забрала документы из Мерзляковки и пошла поступать в Гнесинку. Чудом попала на эстрадно-джазовое отделение к Анне Игоревне Рудневой, которая стала моей вокальной мамой.
— Здесь, в Гнесинке, вы познакомились и с будущим супругом Арменом Мерабовым.
— Только мне 16 лет пришлось ждать, пока он поймет, что надо на мне жениться! (Смеется.) В Гнесинке Армен учился на тромбониста, но через год ушел, стал пианистом. А прежде чем наши пути снова пересеклись уже навсегда, мы оба успели побывать в браках, у меня родилась дочь.
— В браке с Арменом у вас появилось еще двое детей. С дочерью Софьей вы участвовали в шоу «Две звезды. Отцы и дети» Первого канала. Какие ваши впечатления?
— Софье тогда исполнилось 16 лет, у нее был самый острый момент подросткового перехода, приятия-неприятия себя — жуткий пубертат. Но дочь меня поразила: я бы с ней пошла в разведку. После первого выступления она сделала выводы и начала самостоятельно работать. А как уверенно Софья себя держала на сцене — и это сразу в эфире Первого канала, без дублей! Я в ее годы такой смелой не была точно.
— Дочка с детства занимается музыкой?
— Да, окончила музыкальную школу. Сейчас ей 19, и она поступила в ГИТР на продюсерское. Дочь пишет музыку — и я ее творчество нахожу очень интересным.
— А младший сын Георгий поет?
— Еще как! Ему скоро будет тринадцать. Он учится в Гнесинской школе на хоровом отделении. И у него тоже очевидный талант. Говорю это не как «армянская мама», а как профессиональный музыкант и педагог.
— А как сложилась жизнь старшей дочери?
— Она главная моя подруга. Мы видимся практически каждый день — живем рядом. Считаю, что Ирма в свои 30 лет мудрее меня — «мой философ». По образованию она — инженер-строитель, еще училась на управлении. Но оставила все это и стала профессионально заниматься любимым делом, к которому подходит научно, — это астрология, теология.
— Вы, кстати, хозяйственная мама? Когда много гастролей, наверное, не хватает времени на быт?
— Я настоящая «армянская мама», помощников нет. Я должна сама готовить, гладить, убирать. Но Армен мне всегда помогал, такого мужа и отца — поискать! Например, во время «Голоса» меня почти полгода фактически не было дома, и все было на нем: и заработки, и семья, и дом. И Армен не роптал.
— В 2019 году муж неожиданно ушел из жизни. Заживает эта рана?
— Нет. Ни у меня, ни у детей. Утешение мне дает христианство. Я верю, что его душа высоко — в Свете. И он нам помогает — мы все чувствуем его присутствие. И я знаю, что мы встретимся в свое время. А пока мне нужно тянуть наших стариков и детей. Жив отец Армена, Левон Мерабов, ему 91 год — в свое время знаменитый музыкант. Он был музыкальным руководителем коллектива Муслима Магомаева. И не только! Когда приезжала, например, Джилл Скотт, джазовая дива, она выбрала именно оркестр Левона Габриэловича — его недаром называли «наш оркестр Тэда Джонса».
— Мариам, вы, наверное, рекордсмен мира среди артистов по числу выступлений на «Евровидении». Правда, вы не были конкурсанткой, а выходили на сцену в качестве бэк-вокалистки.
— За это надо сказать спасибо Филиппу Киркорову и его команде, который продюсировал молодых артистов на этом конкурсе. С Димой Биланом я выступала за Россию, с Ани Лорак — за Украину, с Евой Ривас — за Армению, с Димом Колдуном — за Беларусь.
— А как вы попали в команду к Диме Билану?
«Я очень люблю жизнь. За то, что она, когда следуешь по нотам, прописанным свыше, складывается удивительно гармонично»
— В начале двухтысячных мне позвонил Юрий Шмильевич Айзеншпис: «С Димой Биланом хотим принять участие в «Евровидении». Приходи на разговор». Меня все знали как очень хорошую «бэчку». А на «Евровидении» фонограммы нет, поэтому берут, понятное дело, профессионалов. Встретились, я Айзеншпису объявила сумму гонорара, он вскинул брови: «Что за борзость?» Я говорю: «Буду работать хорошо. Но не настаиваю». — «Уважаю», — ответил Айзеншпис. И мы начали репетировать с Димой. Но в тот год Билан не прошел отборочный тур, поездка не состоялась. А потом умер и Юрий Шмильевич... Когда с Биланом начала работать Рудковская и вновь возникла тема «Евровидения», Дима посоветовал пригласить меня. В итоге на бэк-вокале мы были у него вдвоем: я и Аня Мельниченко — мы вместе у Николая Носкова в коллективе трудились долгие годы.
— Какие приключения у вас были на «Евровидении»?
— Дима постоянно хотел сбежать от Киркорова и Рудковской, чтобы поехать с нами в общем автобусе, потому что с нами было весело, душевно. Мы с Анькой все время хохотали — обе смешливые. А уж когда увидели номер — как из рояля вылезает балерина, — нас было не остановить. Однажды Дима нас после очередной репетиции спрашивает: «Девчонки, ну как вам?» Мы говорим: «Дим, не очень. Зачем ты постоянно в камеру заглядываешь? Будь самим собой». А постановщики и Филипп Киркоров учили его ровно наоборот. К тому времени номер был уже сверстан. Но вдруг на следующей репетиции Дима делает то, что мы ему насоветовали, — и здорово получилось! Билан уходит со сцены воодушевленный: «Девчонки, я такой кайф испытал!» Вместе идем в гримерку, обсуждаем. Но радость наша длилась недолго. По коридору, сверкая очами, на нас надвигается Филипп Бедросович и кричит: «Это было ужасно, кошмар!» И, кивая на низенького грека, который семенит рядом, добавляет: «Вот и господин Какатос говорит…» И все! Для нас это стало «мемом» — «как Атос, как Портос, как Арамис и как д’Артаньян». Две недели мы хохотали, исполняя арию «КакАтоса»: «Есть в графском парке Черный пруд…»
Наш Дима в тот год занял второе место! А через два года завоевал и первое! Дима Билан прекрасный музыкант и тонкий замечательный добрый человек. Я его очень люблю!
— Почему не поехали на следующее «Евровидение» с Биланом?
— Дима тогда говорил: «Жалко, что ты не со мной». — «Дима, прости, я уже дала слово Филиппу». Киркоров в 2008-м продюсировал Лорак, я выступала с ней. Кстати, я была поражена, как любят Филиппа организаторы «Евровидения»! И у меня к нему очень большое уважение — он высочайший профессионал и отличный организатор. И ко всем нам относился по-отечески. Меня восхитило и то, как работает Ани Лорак. Она настоящий труженик!
А какие афтепати устраивала на «Евровидении» Россия — всегда лучшие! Мне еще запомнилась вечеринка сербской делегации, это было в Осло, куда мы ездили с Евой Ривас. Они тогда пригласили Горана Бреговича. Это была феерия! Жаль, что этот замечательный конкурс музыки и дружбы превратился в событие глубоко политизированное и параноидальное.
— Мариам, широкая популярность пришла к вам после участия в шоу «Голос» в 2014 году. К вам повернулись все судьи. Почему вы пошли к Леониду Агутину?
— Ну, про характер и методы работы Градского я была наслышана. К Билану я не могла пойти, потому что Диму обожаю, а он любит меня — и продуктивной работы у нас бы не вышло. Пелагея все-таки из другого жанра. А мне очень хотелось выйти из зоны комфорта. Поэтому я выбрала Леонида Агутина, с которым была знакома лишь шапочно. И не ошиблась! Он оказался очень авторитарным наставником. Помню, как я сопротивлялась, когда он сказал: «Будешь петь «Монолог» Марка Минкова на цветаевский «Реквием». Готовя номер, я специально не стала переслушивать, как эту песню исполняет Алла Борисовна: мне важно было найти свое. Зато я до одури слушала, как это стихотворение читает Алиса Бруновна Фрейндлих. И представляла юную Марину Цветаеву, которая написала эти стихи в 20 лет! В них отразились и смерть отца, и болезнь мужа — вся ее боль...
— И выступление стало бомбой!
— Бомбой оно стало потому, что у меня в тот день поднялась температура 39. И мне казалось, что все вокруг плачут от жалости ко мне.
— Следующим этапом на пути к славе стали «Три аккорда».
— Я снова вышла из зоны комфорта и столкнулась с тем, чего не знаю. Шансон на российской эстраде — уникальный жанр: он гораздо шире и глубже, чем просто блатная песня. А если говорить про лагерную тематику, то в советских лагерях сидели разные люди, включая интеллигенцию. Один Юз Алешковский и его наследие чего стоят! А песни эмиграции первой волны! Сколько всего я переслушала, сколько открытий сделала. Мне было очень стыдно за себя прежнюю, что ничего этого не знала. Помню, муж, который был невольным слушателем этой лавины шансона, накрывшей меня с головой, робко спрашивал: «Мы теперь каждый день это будем слушать?»
Для меня работа в «Трех аккордах» стала счастливейшим временем. Я до сих пор не могу исполнять «Окурочек» Юза Алешковского, с которым вышла в шоу лишь однажды. Ушла со сцены в слезах и, наверное, еще сутки рыдала. Меня догнала тяжелейшая лагерная история, которая мне открылась через, казалось бы, простую мелодию песни. Лидия Козлова, супруга Михаила Танича, сказала мне: «Мариамчик, ты спела это так, как пел у нас в гостях сам Юз». Для меня ее слова стали самой большой наградой.
— Мариам, вы работали с популярными российскими артистами: у Николая Носкова пели на бэк-вокале, участвовали в записи песен Ольги Кормухиной, Леонида Агутина, Сосо Павлиашвили… Но вы сотрудничали и с зарубежными звездами — были артисткой в мюзикле We Will Rock You, в постановке которого участвовали музыканты легендарной группы Queen!
— К сожалению, он шел всего полгода в Театре эстрады. Тогда наш зритель еще не был приучен к мюзиклу как таковому. И даже появление величайших музыкантов, в отсутствие должной рекламы, не вызвало ажиотажа. Увы, русские продюсеры сработали очень непрофессионально.
Когда Брайан Мэй и Роджер Тейлор — участники легендарной группы Queen — закончили репетиции нашего мюзикла в Москве, был назначен концерт-афтепати в Кремле, и я оказалась в числе счастливчиков, кого они пригласили выступать на этом концерте. Казалось, это сон — я пою на сцене песни Queen, оборачиваюсь, а мне играет сам Брайан Мэй… Кстати, когда Мэй узнал, что на «Голосе» я буду петь Play the Game, передал мне большой привет.
— Есть у вас и роли в кино.
— И самая моя любимая — в сериале «Мама» 2018 года. Мне позвонила Гузэль Киреева (которую все знают как режиссера «Глухаря», именно она открыла Максима Аверина широкой публике) и сообщила, что хочет попробовать меня на одну из главных ролей. А перед этим я снялась в картине «Голоса большой страны». Фильм неудачный, но саундтрек потрясающий. Гузэль сказала: «Мне не понравилось, как ты играла в том фильме, но у меня будешь играть хорошо». Так, в ее картине я сыграла «армянскую маму».
— Вашими партнерами стали Галина Польских, Борис Щербаков…
«Дима постоянно хотел сбежать от Киркорова и Рудковской, чтобы поехать с нами в общем автобусе, с нами было весело. Мы с Анькой все время хохотали — обе смешливые»
— Мы замечательно общались на съемках. Помню, Галина Польских мне говорит: «Ну почему я тебя не знаю? Ты где снималась?» Отвечаю: «А я нигде не снималась, я пою». — «Да ладно! Ты же хорошо играешь!» Говорю: «Это надо отдать должное нашим режиссеру и оператору». Я потом долго не могла решиться посмотреть картину — очень сомневалась в себе. Но когда увидела, не разочаровалась. Мне за эту работу не стыдно.
— Вы занимаетесь и дубляжом. Современные дети знают ваш голос по «Малышарикам»…
— Это ответвление от «Смешариков» — проект для детей ясельного возраста. Я озвучиваю роль воспитательницы. Моя героиня — не нарисованная — единственный персонаж, у которого нет конкретного образа, мы слышим только ее голос. И это хороший ход — каждый может представить свою воспитательницу. Должна признаться, что с наслаждением работаю в мультипликации. Горжусь своими работами в диснеевских мультфильмах. В «Моане» я озвучивала бабушку Талу. Эта героиня абсолютно совпадает со мной по натуре. Я, наверное, буду именно такой старушкой, только без татуировки на спине!
И судьбоносным стало мое участие в мультфильме «Душа» — это история джазового пианиста не очень счастливой творческой судьбы, который внезапно умирает и попадает на Небеса, где снова проходит через испытания. Предложение принять участие в проекте пришло ко мне ровно через месяц после смерти моего супруга, и эта работа стала спасением и для меня, и для наших детей. Георгию тогда было всего шесть лет, после просмотра мультфильма он сказал: «Мамочка, теперь я спокоен за папу».
— Мариам, мы записываем это интервью в Крыму, в Алупке, где вы выступили на закрытии Фестиваля культуры и традиционных ценностей «Явление».
— Алупка была исхожена мною в детстве и юности вдоль и поперек, и сегодня, спустя 30 лет после моего последнего визита, я вижу, что в порядок приведено очень многое. Чего только стоит территория, прилегающая к храму Михаила Архангела, где проходил фестиваль «Явление», — это же восторг! И парки, и центральные улицы, и достопримечательности — все поддерживается на достойном курорта уровне. Алупка стремится к тому, чтобы стать культурной столицей Крыма. То, что было сделано в последние несколько лет для инфраструктуры города, — изумительно. Браво всем, кто приложил к этому руку: и местная администрация, и Герман Греф, и создатели фестиваля во главе с генеральным продюсером Сергеем Катышевым. Я изучила всю фестивальную программу и пришла в полный восторг. «Явление» подарило Алупке уникальные возможности: это и мастер-классы, и беседы с интереснейшими людьми, и встречи с профессиональными артистами, а также фильмы для семейного просмотра. А какая детская программа! А какая публика!.. Свой концерт я завершила песней «Как прекрасен мир» Луи Армстронга не случайно. Эта песня не о том мире, который нас окружает, а об идеальном — внутри нас. Чтобы увидеть мир счастливым, нужно начать с себя — с собственного очищения.
Я очень люблю жизнь. За то, что она, когда следуешь по нотам, прописанным свыше, складывается удивительно гармонично. Мой муж говорил: «Самый великий джазмен — Господь. Он тебе дает тему, и ты должна импровизировать». Это очень по-христиански — ведь, что бы ты ни предполагал, будет ровно то, что будет. А если ты примешь судьбу, то может случиться удивительное открытие.
Подпишись на наш канал в Telegram