«Мы с Константином Хабенским пока только шутим по поводу будущих ролей. Но драматический театр стал мне очень интересен. Когда-то Алиса Бруновна мне сказала, что каждая роль — это прекрасное путешествие. Вот я в него отправился и очень счастливо живу», — рассказывает Николай Цискаридзе.
— Николай, 18 и 19 июня в Кремле традиционно проходят выпускные концерты учеников Академии Русского балета имени Вагановой. Чем уникальна новая программа?
— Вся программа выстроена так, чтобы максимально показать достижения детей, но при этом учесть важные даты и воздать должное талантливейшим музыкантам. В этом году в первом акте дети будут танцевать «Классическую симфонию» на музыку Сергея Прокофьева. Вторым номером будет «Детское Pas de deux» на музыку Чайковского. Мы снова поставили его для совсем маленьких талантов, чтобы подготовить малышей к премьерской жизни. Надеюсь, в будущем они оправдают все мои чаяния.
Затем зрителей ждет новый балет — «Баллады» на музыку Шопена, — который поставили Софья Гайдукова и Константин Матулевский. Софья —
внучка великой Софьи Николаевны Головкиной. Разбирая документы бабушки, она нашла потрясающую вещь — ноты Шопена с известнейшими балладами. В свое время они принадлежали первому мужу Софьи Николаевны, гениальному балетмейстеру Федору Лопухову, который тогда работал с труппой Большого театра и, в частности, поставил такой шедевр, как «Светлый ручей». И вот на этих найденных нотах был аккуратно расписан балет, который он хотел посвятить своей супруге Головкиной. Но в то время началась борьба с космополитизмом, от которой пострадали и Шостакович, и сам Лопухов.
А теперь Соня пришла ко мне и сказала: «Николай Максимович, в 2025 году Софье Николаевне исполнилось бы 110 лет, а в 2026-м — юбилей самого Лопухова, ему было бы 140. Давайте мы сделаем балет, посвященный им двоим, и исполним мечту, которая не осуществилась». Я идею поддержал, а Соня со своим мужем воплотила ее в жизнь. Игорь Чапурин придумал костюмы. Все мы потратили много сил для того, чтобы все это получилось. Головкина и Лопухов связаны с Ленинградом и даже жили в здании академии в квартире. И я решил, что этим людям мы обязательно должны отдать дань памяти.
А второй акт я посвящаю 200-летию величайшего композитора Людвига Минкуса, автора таких балетов, как «Баядерка», «Дон Кихот», которые идут по всему миру. Несмотря на то что он был австрийцем, по сути является русским композитором, потому что все свои шедевры он создал в России. У нас состоится премьера — сюита из балета «Дон Кихот» на музыку Людвига Минкуса в моей редакции. Вот такой будет выпускной.
— А как вы поддерживаете своих учеников во время выступления, настраиваете их? Наверное, находитесь за кулисами?
— Знаете, они уже такие профессионалы и столько раз за свою жизнь выходили на сцену, что их настраивать особо не надо. А еще я помню, как в детстве мой педагог всегда стоял за кулисами и этим мне психологически мешал. Я его обожал, но при этом побаивался. Другое дело — великая Наталья Викторовна Золотова, выучившая много выдающихся учеников, она в свое время сыграла решающую роль в моей жизни и помогла переехать из Тбилиси в Москву. Мы с ней очень дружили. Помню, какой-то важный детский концерт, мы готовимся, все педагоги, взволнованные, стоят за кулисами, а Наталья Викторовна в красивом платье подходит, говорит напутственные слова, разворачивается и уходит. Я спрашиваю: «А вас что, здесь не будет?» — «Нет, я свою работу сделала, теперь хочу получить удовольствие в зрительном зале». И мне, 14-летнему, это так понравилось, просто в душу запало! Я подумал: когда вырасту, тоже буду всегда идти в зрительный зал, чтобы не отвлекать детей и не мешать им танцевать.
— Удивительно, а я никогда не видела вас в зрительном зале…
— А вы никого из педагогов бы в зрительном зале не нашли — мы всегда прячемся. Например, великолепная Галина Уланова всегда подходила перед спектаклем, говорила очень теплые слова, держала за руку, а потом элегантно исчезала в ложе. Просто я знал, что она там сидит… Марина Семенова в основном находилась за занавесом. Николай Фадеечев всегда сидел в самом дальнем углу. А Юрия Григоровича вы бы вообще никогда не нашли. Он мог смотреть спектакль с четвертого яруса или из-под ложи, а мог зайти в любую ложу, даже директорскую, потому что ему был важен ракурс. Эти великие артисты никогда себя не выпячивали, но мы знали, что они есть в зале. Потому и меня вы никогда не видите. Я всегда захожу, когда свет уже потушат…
— Николай, вы, наверное, очень волнуетесь во время выступления учеников?
— К счастью, уже приучил себя не волноваться. Вот когда я первых своих учеников выпускал и репетировал в Московском училище, мне даже стало плохо. Помню, я с ребятами приготовил второй акт «Лебединого озера» и сел в директорскую ложу. И пока они танцевали, у меня свело руки и ноги так, что я не мог их разжать. А когда я встал, был весь мокрый, одежду просто можно было выжимать. И я себе дал зарок, что больше никогда не стану так нервничать. Это было сложно, но постепенно я научился.
— Когда вы смотрите на своих выпускников, ищете кого-то, похожего на вас? Ищете искру гениальности?
— Боже, мы все ищем! Но такие ученики раз в 50 лет появляются. Это, к сожалению, очень редкое явление.
— Кем из учеников вы особенно гордитесь?
— Я очень рад за Анжелину Воронцову. Она номер один. Дима Соболев прекрасный, который работает в Театре Якобсона, Аарон Осава-Горовиц в Мариинке просто безумно талантливый мальчик, у него больше гротесковые роли. Миша Баркиджиджа очень ярко заявил о себе. В последнее время его преследуют проблемы со здоровьем, но надеюсь, все нормализуется.
У моих девочек, которые выпустились в прошлом году, очень много маленьких ролей, но большой пока еще нет, я жду и очень верю, что все у них получится.
На днях в Большом дебютировал мой ученик Глеб Асадченко — танцевал Тореадора в «Дон Кихоте» и в «Кармен», еще Визиря в «Легенде о любви». Это очень одаренный, яркий парень. И я с самого детства за ним слежу. Он уже сейчас талантливее 90 процентов людей, которые находятся в труппе Большого.
— Вы уже тринадцатый год руководите Академией Русского балета…
— Да, когда захожу в Мариинский театр, то вижу, что 70 процентов труппы — мои выпускники. Я просто понимаю в этой профессии, у меня есть не только образование, но и способности. Я занимаюсь своим делом.
«Каждый раз, когда я с Костей общаюсь, это безумно интересно. Это кумир, который не принес разочарования. В моей жизни подобное было нечасто. Это такое удовольствие, когда человек с тобой на одной волне!»
— В чем ваша суперсила?
— В знаниях и в колоссальном опыте. Все, чему я учу, я на себе испытал. Я многое перенял от гениальных мастеров. Родоначальники балетной педагогики были ленинградские — это Ваганова и Пономарев. Ваганова учила Семенову, Семенова учила меня. А Пономарев учил Пушкина, Пушкин учил Пестова, Пестов учил меня. А еще Пестов учился в ГИТИСе у Николая Тарасова — создателя кафедры балетмейстерского и педагогического образования, основы классического танца в Москве. И это педагог моего учителя, понимаете? Так что я наследник по прямой самых великих.
— Мне очень нравится ваша мысль о том, что в балете недостаточно быть хорошим профессионалом и прекрасно танцевать, важна личность. Как эту личность воспитать? Что, помимо дисциплины, вы считаете важным вообще прививать ученикам?
— Я с ними веду себя очень честно и заранее все объясняю, предупреждаю, что их ждет. Конечно, они мне сначала не верят. Потом каждый приходит и говорит: «Как вы были правы!» Я учу отделять зерна от плевел. А прожить жизнь за них я не могу.
— Ученики могут позвонить вам в любое время дня и ночи?
— Они знают, что моя дверь всегда для них открыта.
— Они у вас учатся 8 лет, и скоро это будет считаться высшим образованием. Удается ли воспитать из них интеллектуальную элиту?
— Не всегда. Я не люблю врать. Вы можете учить кого угодно, сколько угодно. Пока он сам не захочет что-то узнать, у вас ничего не выйдет. Это зависит от человека.
Например, я очень люблю Воронцову. Я не успевал ей что-то сказать о каком-то произведении или новой картине, которую она не смотрела, как на следующий день она уже приходила и делилась своими впечатлениями. Лина любит читать, ходить по музеям, самообразовываться. И меня это как педагога очень греет. Когда мои ученики много читают, смотрят, я этому безумно радуюсь…
Тут на днях очень смешная история произошла. Ариадна Виноградова, которая выпустилась в прошлом году, — чудная девочка, которая мне доставляла много переживаний. И она прислала фотографию: молодой человек подарил ей торт, украшенный кадрами из «Унесенных ветром». Ариадна сопроводила снимок словами: «Николай Максимович, помните, как вы нас просвещали? А теперь мой молодой человек, который увидел этот фильм, сделал такой подарок. Так что дело ваше живет». И мне было очень приятно.
— Хочется поговорить об МХТ и вашей ипостаси драматического артиста. «Кабала святош» по-прежнему остается спектаклем номер один в Москве. О вашей роли Людовика почти сплошь восторженные отзывы.
— Даже если бы меня все ругали, а Марина Неелова сказала: «Коля, это не стыдно», я проигнорировал бы мнения других. А Марина меня очень поддержала. Мы очень подробно о роли беседовали, она мне важные вещи безумно деликатно доносила, детально со мной все разобрала — как это делают только большие артисты. Марина перед премьерой видела, что меня подколбашивает, и сказала одну важную вещь: «Коленька, я понимаю, как вам сейчас непросто. Пожалуйста, меня услышьте и сделайте так, как я вас попрошу. Доверьтесь своей фантастической природе, она вас не подведет». И после ее слов я расслабился и успокоился.
— А что сказала Алиса Фрейндлих на гастролях МХТ в Петербурге, когда вы были там с «Кабалой святош»?
— Алиса Бруновна меня поздравила. И первое, что сказала: «Теперь мы должны сыграть вместе».
«С учениками я веду себя честно и заранее предупреждаю, что их ждет. Конечно, сначала они мне не верят. Потом каждый приходит и говорит: «Как вы были правы!» Я учу отделять зерна от плевел. А прожить жизнь за них я не могу»
— Это просто слова или вы уже думаете в эту сторону?
— У Алисы Бруновны сейчас проектов немного, она выходит только в литературной программе со Спиваковым. Но если возникнет какая-то возможность сыграть с ней, я готов играть даже пыль на трюмо у Алисы.
— Пыль на трюмо вы играли бы уже не под псевдонимом? Мне кажется, ваш «Максим Николаев» не слишком прижился...
— На афишах написано «Максим Николаев» только потому, что я дал слово так поступить… А обсуждать, под каким именем я сыграю что-то с Алисой Фрейндлих, пока рано. Когда будет проект, тогда и подумаем.
— Вы на четверть француз. Это помогало играть Людовика?
— Помимо того, что мне безумно близка и психологически понятна эта культура, есть очень важный момент. Я понимал, что эту роль играл величайший артист Иннокентий Смоктуновский. Я видел спектакль вживую, к тому же, слава богу, он записан, и я его засмотрел до дыр. Но не хотел идти в том же направлении.
Я решил изучить все, что создали сами французы про этого персонажа. Я посмотрел все фильмы и спектакли, где задействовали Людовика XIV. И нашел потрясающего артиста, нынешнюю звезду «Комеди Франсез», который играет Людовика. Именно его манера говорить и жестикулировать меня впечатлила. Мой Людовик получился скупым на эмоции, в силу сана вдвойне. Это инстинктивно у меня вышло. Я так много с французами общался и так долго прожил в этой стране, что понимал, о чем идет речь.
— Может быть, у вас еще появились предложения от Хабенского что-то сыграть в МХТ?
— Нет, мы пока только много шутим на эту тему. Знаете, драматический театр стал мне очень интересен. Когда-то Алиса Бруновна мне сказала, что каждая роль — это прекрасное путешествие. Вот я в него отправился и очень счастливо живу.
— Дружите ли вы с теми, с кем работаете? Возможно, с Константином Хабенским гуляете по Москве или Питеру, ездите с ним на шашлыки?
— Дружу… Мы бы с удовольствием с ним погуляли и пожарили шашлыки, но у нас нет времени. Зато каждый раз, когда я с Костей общаюсь, до спектакля или если пересекаемся где-то, это безумно интересно. Это кумир, который не принес разочарования. В моей жизни подобное было нечасто. И я счастлив, что мы совпали и эмоционально, и по чувству юмора. Это такое удовольствие, когда человек с тобой на одной волне! И не надо забывать, что мы оба Козероги. Просто я более вспыхивающий ввиду своей грузинскости, а Константин Юрьевич, он умеет «схватить» эмоции. И я все время за ним наблюдаю и учусь у него этому.
— А вы пригласили его семью или артистов МХТ, с которыми играете в «Кабале святош», в Кремль на выступление своих учеников?
— Конечно! Они были в академии, когда мы им устраивали экскурсии, они приходили зимой на «Щелкунчика» в Кремль и на выпускные тоже придут. Правда, не все, а только те, кто не будет играть в этот день. А вот в академии были все, и это здорово! Так получилось, что, когда я показывал школу, в нашем театре шел урок актерского мастерства. И в этот момент все зашли в аудиторию, во главе с Константином Юрьевичем Хабенским, сели и даже посмотрели один этюд. Я говорю: «Дети, вы все практически госэкзамен сдали, потому что вас увидели одновременно несколько народных артистов и несколько заслуженных из МХТ». Было очень приятно, что все они оценили наш уровень преподавания.
Подпишись на наш канал в Telegram