«Дети, которые порой застревают в том или ином событии и несут на себе его отпечаток всю жизнь, пока психолог-гипнолог, как моя героиня, не даст им возможность исцеления. Меня пугает лишь то, что в руках одержимого идеей человека этот прекрасный инструмент — гипноз — может превратиться в опасное оружие», — говорит Ольга Ломоносова.
— Ольга, скоро на медиаплатформе «СМОТРИМ» премьера восьмисерийного фильма «Выход», в котором вы играете главную героиню — психолога-гипнолога. Чем вас привлек этот сюжет?
— Открою страшную тайну: я не читала сценарий, перед тем как приехать на пробы, потому что его еще не было. (Улыбается.) Мне дали только синопсис и первую серию. Но уже тогда меня в первую очередь привлекла героиня. А когда я приехала на пробы, Оксана Барковская — режиссер, шоураннер и один из сценаристов картины — настолько интересно рассказала мне эту историю, что я окончательно поняла: очень хочу сыграть такую женщину!
— Так чем она вам понравилась?
— Там есть что играть! Моя София не просто сильная женщина, она сложный человек со своими слабостями и проблемами. Готовясь к роли, я нашла баланс внутреннего мира героини, проанализировав две ее ипостаси — профессиональную и женскую. И если как психолог она профессионал высшего класса, то как женщина ничем не отличается от обычных людей: ранимая, противоречивая, очень честная и поэтому уязвимая. Непростая, это меня и привлекло.
— И судьба у Софии складывается драматично. В начале сериала она уважаемый специалист, автор уникального метода «Выход», основанного на погружении в подсознание пациентов. Но вскоре оказывается в центре уголовного расследования, ее травят в соцсетях и в СМИ, она рискует потерять лицензию психотерапевта и к тому же сталкивается с проблемами в общении с сыном…
— В основе истории лежит интересная дилемма. Что важнее: не нарушить никакие профессиональные рамки, даже если клиент не исцеляется, или рискнуть и сделать для него что-то особенное, но попасть в сложную этическую и профессиональную ситуацию? Мне кажется, для зрителя будет интересна судьба женщины, сделавшей саму себя, которая, несмотря на успех, хочет жить, как все обычные люди, и быть счастливой.
— Как вы готовились к такой роли?
— Перед съемками проштудировала литературу по психотерапии. Не «Введение в психоанализ» Фрейда, конечно. (Улыбается.) А книги по терапевтическому гипнозу. Посмотрела несколько фильмов и сериалов, консультировалась с практикующими специалистами. Это очень помогло представить, как работает погружение в мир травмы через гипнотерапию. Не могу сказать, что стала большим специалистом в таких вопросах. Но все-таки подготовка многое дает, ты проникаешь в новую для себя сферу.
Вы знаете, меня удивило, что на самом деле внутри мы все — маленькие дети, которые порой застревают в том или ином событии и несут на себе его отпечаток всю жизнь, пока такой специалист, как София, не даст им возможность исцеления. А напугало то, что в руках одержимого идеей человека этот прекрасный инструмент — гипноз — может превратиться в опасное оружие.
— Вы сами когда-нибудь обращались к гипнологам, к психотерапевтам?
— У гипнолога никогда не была. А к психологу в одной трудной жизненной ситуации обращалась.
— И как, помог он вам?
— Это очень сложно понять. В тот момент казалось, что точно помог. Однако проходит какое-то время, и ты думаешь, что могла бы и сама справиться с проблемой, обойтись без психолога. Но я считаю, что любые встречи в нашей жизни, любые знакомства что-то тебе дают. Занятия с психологом в том числе.
— Где снимали «Выход»?
— В Минске. И натурные, и павильонные: художники сделали для моей героини очень любопытный рабочий кабинет. А в одной сцене мы снимались на тренажере-симуляторе, на котором пилоты отрабатывают управление самолетами.
— Вам удалось успешно взлететь?
— Нет, я «разбила» несколько самолетов… На самом деле эпизод с симулятором был довольно простым. Гораздо сложнее далась сцена, где у меня много специальной терминологии: диагнозов, названий лекарств (настоящие сейчас в целях безопасности нельзя называть, сценаристы придумывают несуществующие). Вот это было труднее: все надо произносить точно, отчего я испытывала большое напряжение. К вечеру от таких сцен иногда «плыла».
И еще трудными были многочисленные натурные съемки. В этом году и в Белоруссии тоже зима выдалась холодная и снежная, я страшно мерзла. Тем более что сниматься часто приходилось без шапки. В итоге тебе надо точно сыграть эмоцию, а ты думаешь только о том, как бы окончательно не околеть. Да и вообще, съемки шесть дней в неделю при 12-часовой смене — это нелегко.
— Что делали в единственный выходной?
— Чаще всего уезжала в Москву играть спектакли: ночь в поезде из Минска, вечером играла, а следующей ночью снова на поезд, уже в Минск. Если в Москву не нужно было ехать, я отсыпалась, потом шла гулять. Просто растворялась в отдыхе — этим и прекрасны киноэкспедиции. (Смеется.)
— Вы снимаетесь ровно четверть века, у вас много проектов. Какие необычные профессии довелось освоить на съемочной площадке?
— Все это нельзя назвать освоением. Чтобы делать что-то профессионально, нужны годы. Да, у Саши Котта в сериале «Северный полюс» я играла летчицу, и нас учили управлять самолетом 60-х годов. Но я даже близко не стала пилотом. А в «Черных кошках» мы с Павлом Трубинером общались на немецком. Но я просто зазубрила текст на непонятном мне языке, а потом так же быстро все и позабыла.
— Вы ведь окончили Киевское хореографическое училище, где учились в од-но время с нашей прославленной примой Светланой Захаровой. Потом год танцевали в знаменитом Московском музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко. И только затем поступили в Щукинское училище. Почему режиссеры не использовали эти ваши умения?
— Действительно, я сыграла балерину всего один раз — в сериале «Анатомия сердца». И то это была уже не артистка, а педагог.
— Расстроились, что не удалось продемонстрировать свое искусство танца?
— Нет! Я тогда родила сына Федю и была не в форме. Переживала только, что на меня не сядет подготовленная художниками одежда. (Смеется.)
— Много прибавили за время беременности?
— Килограммов десять (у меня трое детей, и я всегда примерно столько набираю). В общем, проявить балетные способности не пришлось. Профессию моей героини обозначили тем, что я пару раз сказала: «И раз, и два… Плие». Вот, собственно, и все. Но у меня нет никакой обиды по этому поводу. Знаете, когда Тодоровский готовился к съемкам фильма «Большой», мне один человек сказал: «Оль, там начинают такой проект про балет! Ну как же так — тебя там нет!» И дали телефон кастинг-директора Тодоровского. Я собралась с духом, позвонила и услышала: «Олечка, мы вас знаем, любим. Но, к сожалению, нам нужна либо очень молодая героиня — выпускница училища, либо сильно возрастная — которую сыграет Алиса Бруновна Фрейндлих. Мы не знаем, куда вас применить…» То есть, когда я была начинающей артисткой, ролей, где надо всерьез танцевать, для меня не нашлось. А когда стала более или менее известной, уже «вывалилась» из возраста действующей балерины. И теперь могу играть только преподавателей хореографии…
— Вам на съемках повезло пообщаться со многими выдающимися артистами старшего поколения, мэтрами еще советского кино…
— Да, я, по счастью, еще многих застала. В одном из первых моих фильмов — «Смерть Таирова» — встретила целое созвездие великолепных артистов: Михаил Козаков, Алексей Петренко, Алла Демидова, Александр Лазарев. А я была юным созданием, практически без опыта съемок — училась на третьем курсе театрального института. И Александр Лазарев отнесся ко мне совершенно по-отечески, с невероятной любовью и вниманием. Мне было непросто, он это понимал и очень поддерживал.
Мы с ним часто оказывались в одной комнате отдыха. Я снималась в парике, который был мне явно мал — его с трудом на меня натягивали, отчего башка трещала целый день. А Александр Сергеевич успокаивающе на меня действовал, я даже забывала про стянутую как обручем голову. Мы с ним лежали на диванах, и он рассказывал какие-то истории. Это было так мило, так трогательно, что я даже не задумывалась о разнице в возрасте или статусе — Лазарев сразу это все как-то выровнял.
Еще хочу самыми теплыми словами вспомнить Сергея Колтакова. Мне повезло играть с ним в одном спектакле — «Пигмалион» (у меня была роль Элизы, у него — ее отца). Мы много ездили на гастроли. Причем вначале у Сергея Михайловича было явное неприятие меня. Но потом мы подружились. У нас даже возникла традиция: перед каждым спектаклем он мазал мне лицо «сажей», наши герои ведь бедняки. Сначала пачкался сам, гримеров к этому процессу никогда не допускал. А потом говорил мне: «Иди сюда, дочка…» И разрисовывал мне лицо... У Колтакова был непростой характер. Но нам с Пашей (Павел Сафонов, театральный режиссер, муж Ломоносовой. — Прим. ред.) повезло: мы оказались среди тех людей, которых он принял и полюбил.
— А в фильме «Кобра. Антитеррор» я помню ваши сцены с Альбертом Филозовым…
— В сценарии у наших героев (я играла следователя, а Филозов — негодяя профессора) была прописана сцена на катке. Но ни Альберт Леонидович, ни я не умели кататься! Филозов быстро решил проблему, сказав режиссеру: «Так, Оля будет стоять на коньках, а я буду ее держать». И всю сцену я делала вид, будто бы катаюсь, а он держал меня за руку. Кстати, на коньки я до сих пор так и не встала…
Сейчас не могу вспомнить, в каком фильме снималась с Юрием Кузьменковым. А вот то, как мы ехали с ним в поезде и как он все время рассказывал мне очень смешные истории, над которыми я смеялась так, что не могла остановиться, — помню. Он был потрясающим рассказчиком. Все эти люди ушли, но оставили след в моей душе…
— Ольга, вы много снимаетесь. Но при этом продолжаете выходить на сцену…
— А я люблю театр, не могу без него. Когда у меня мало спектаклей либо какие-то постановки уходят и взамен им быстро ничего не приходит, мне становится плохо. Потому что театр — это моя профессия, сцена держит меня в тонусе. Именно театр дает ощущение того, что ты настоящий артист. Когда чувствуешь живую энергию зрителей, слышишь их эмоции, когда понимаешь, что держишь зал, это ни с чем не сравнимо! Камера — это совсем другое.
— В каких спектаклях вы сейчас играете?
— В Театре на Ордынке (бывшем Театре Луны) идет тургеневский «Месяц в деревне». В Театре на Таганке год назад на свою роль Аркадиной в спектакле по чеховской «Чайке» меня ввела Ирина Апексимова, и теперь я имею честь там играть. В Театре Вахтангова периодически показываю моноспектакль «Посвящается Ялте. Иосиф Бродский». И еще у меня есть антрепризный спектакль «Иллюзия счастья» с Ильей Шакуновым, Граней Стекловой и Галиной Петровой.
— Кстати, в какое самое отдаленное место вас забрасывала гастрольная жизнь?
— Со спектаклем «Пигмалион» мы полетели на фестиваль «Амурская осень». Сначала сыграли его в Благовещенске, а потом отправились дальше, по небольшим городкам. Побывали на родине Гайдая, в городе Свободном Амурской области. Как же это далеко от Москвы! И как там зритель ждет артистов!
— В этом телевизионном сезоне исполняется 20 лет сериалу «Не родись красивой», имевшему невероятный успех у зрителей. Именно после него вас стали узнавать на улицах...
— Я благодарна судьбе за то, что в нем снялась. Это дало мне очень много. В первую очередь — народную любовь. Люди до сих пор смотрят сериал, помнят мо ю Киру Воропаеву, и когда подходят ко мне после спектаклей, вспоминают эту роль... Даже не знаю, какой проект по популярности можно сейчас сравнить с «Не родись красивой», даже «Слово пацана...» вряд ли. Ведь тогда не существовали онлайн-платформы, только телевизионный контент, и его было гораздо меньше, чем сейчас. И мы, актеры «Не родись красивой», реально стали мегазвездами. Даже те люди, кто сериал не смотрел, благодаря знакомым знали, что по телевизору идет такой фильм про девочку, которая была некрасивая, а стала красивая.
— Иногда артисты, снявшиеся в суперпопулярных сериалах, потом жалуются, что эти роли сузили их актерский диапазон: мол, режиссеры и продюсеры не представляют их в другом амплуа...
— А я не знаю, как бы сложилась моя карьера и жизнь, не будь «Не родись красивой». Поэтому говорить о том, что он что-то у меня забрал, глупо.
— С кем-то из партнеров поддерживаете отношения?
— Я всегда счастлива, если встречаю кого-то из нашей сериальной команды. А дружу с Юлей Такшиной. Мы с ней почти родственники, потому что я крестная мать Вани — ее и Гриши Антипенко сына.
— У вас самой трое детей. Чем они увлекаются?
— Варвара окончила Академию Русского балета имени Вагановой в Санкт-Петербурге. Но так сложилось, что этой профессией она больше не занимается. Сейчас дочь ищет новый для себя путь, в этом году будет поступать в институт. Сашенька — ей скоро исполнится пятнадцать — окончила музыкальную школу, занимается фигурным катанием и учится в «Класс-центре» Сергея Казарновского. Она довольна жизнью и счастлива.
— О том, чтобы стать, как мама, актрисой, речь не заводит?
— Заводит! В «Класс-центре» есть театральная студия, и дочка там с удовольствием занимается. Посмотрим, что из этого выйдет. Времени до поступления в театральный еще много. Кстати, Саша несколько лет назад выходила на профессиональную сцену вместе с внучкой Тани Друбич — в «Театр.doc», в спектакле «Птица Люба», который выпускала Лена Шевченко.
— А Федору что нравится? Чем он увлекается?
— Федор ходит в музыкальную школу, поет в хоре. А еще ему очень нравится общаться — он открытый человек.
— Ольга, а почему ни один из ваших детей не снимается в кино?
— А зачем?.. Я думаю, Федя, если его толкнуть в актерство, возможно, очень увлечется. Но я всячески стараюсь оградить его от этого. Потому что знаю, какой это непростой труд, и не понимаю, зачем так работать моему ребенку. Конечно, дети тоже в кино нужны. Но без моих там можно обойтись.
— Притом что вы воспитываете троих детей, много снимаетесь и играете в театре, вы очень молодо выглядите. Как вам это удается?
— Не знаю! Я не делаю ничего из того, что положено: не питаюсь какими-то суперздоровыми продуктами, не очень часто бываю у косметолога, постоянно недосыпаю. А представьте, как бы шикарно я выглядела, если бы еще и высыпалась! (Смеется.) Если серьезно, то никаких особых лайфхаков у меня нет. Иногда делаю зарядку — когда мое балетное тело уже не выдерживает застоя и требует активности. Ведь когда снимаешься, ты не в движении, чаще всего стоишь или сидишь. Это в обычной жизни ты все-таки куда-то идешь, бежишь, спускаешься в метро...
— Вы ездите на метро?
— Конечно! Когда такой движухи нет, тело застывает, все начинает болеть — мне прямо плохо становится… Что же касается косметолога, то у меня есть хороший специалист, я у нее делаю массажи и другой уход за лицом. Стараюсь записываться к ней хотя бы несколько раз в месяц. И в последнее время мне стало казаться, что это неплохая история — держать себя в форме.
— А диету соблюдаете? Были у вас когда-нибудь проблемы с весом?
— Они были, только когда я училась в балетной школе и потом танцевала в театре. Вот тогда все время приходилось взвешиваться и ограничивать себя в еде. Особенно я издевалась над организмом в выпускном классе. Дело в том, что у меня для балета высокий рост. Есть девочки легкие, субтильные, а я считаюсь крупной. Вот и приходилось жестко следить за весом. А когда ушла из балета, эти ограничения отпали, и я наконец-то смогла наслаждаться едой — обожаю поесть!
— Скажите, а как актрисе Ломоносовой работается с режиссером Сафоновым?
— О муже-режиссере меня часто спрашивают. Почему-то всем кажется, что Паша только на меня спектакли и ставит. На самом деле муж очень много ставит без меня. Последняя наша совместная работа — это «Посвящается Ялте. Иосиф Бродский». Санкт-петербургский музей поэта «Полторы комнаты» предложил нам сделать такую работу, и мы вдвоем выпустили эту постановку.
— Не обижаетесь, когда муж-режиссер делает вам замечания как актрисе?
— Я сама иногда прошу Пашу прийти посмотреть спектакль, который давно идет: «Нам уже надо сделать замечания, куда-то нас направить». Потому что без режиссерского контроля рисунок роли разъезжается. А постановщик приходит и напоминает тебе твои задачи, расставляет акценты.
— А дома, за ужином, работу обсуждаете?
— Бывает. Мы же два живых человека. И если мне какая-то мысль в голову придет или вопрос по роли возникнет, я, конечно, не буду ждать завтрашней репетиции, а сразу мужа спрошу. Тем более что я очень нетерпеливый человек — к сожалению. Мне иногда это мешает, потому что руководствуюсь эмоцией, а не разумом — как в профессии, так и с детьми. Мне сложно включить мозг и подумать: «Подожди, лучше сейчас выдохни...» Я сразу же иду разбираться. А потом уже думаю: «Боже мой, зачем я это сделала? Надо было подождать».
Подпишись на наш канал в Telegram