Не будь «Белого солнца пустыни», знали бы сегодня этого большого актера? Безусловно, многие бы помнили, что он блистал на сцене товстоноговского БДТ, гениально играл Ноздрева в телеверсии «Мертвых душ», а параллельно, скрипя зубами от боли, сражался с неизлечимой болезнью. Отдавали бы должное, но, пожалуй, не осознавали бы всего масштаба его могучего дарования. И Павел Борисович тоже, видимо, понимал, что не может уйти — пока не споет, вернее не сыграет, свою «лебединую песню». Поэтому и умер, когда сделал это. Через 17 дней после премьеры...
Будущий актер родился 20 апреля 1927 года в селе Большие Салы нынешней Ростовской области. Отец — мясник, армянин Богдасар Луспекян, мать — донская казачка Серафима Ковалева. От мамы мальчишке достались высокий рост, стать, музыкальный слух и прямолинейный, правдоискательский характер. От отца — неистовый темперамент, тяга к загулам и влюбчивость.
С началом войны 14-летний юноша оказался в эвакуации во Фрунзе. Однако в 1943-м не выдержал и рванул добровольцем на фронт. «Луспекаев рассказывал, — вспоминал режиссер Геннадий Полока, — как, будучи подростком, участвовал в подпольном движении мальчишек под Ростовом. Они подрывали поезда и собирали для партизан сведения о немцах. Если бы вы видели, сколько шрамов у него было! Руки, ноги — все тело изранено. Плюс контузия». Позже Луспекаев был принят в партизанский отряд. Во время одного из рейдов в тыл фашистов 16-летнему партизану пришлось несколько часов пролежать в снегу, что привело к сильному обморожению ног. Именно это спровоцирует атеросклероз сосудов ног годы спустя... Вскоре в одном из боев Павел был ранен — разрывная пуля раздробила локтевой сустав. Луспекаева доставили в военный госпиталь Саратова, где консилиум врачей принял решение ампутировать руку. Стоял вопрос: «Рука или жизнь?» Но юный боец не подпустил к себе хирурга, пока тот не поклялся попытаться обойтись без ампутации. И руку удалось спасти… После выздоровления Павла направили в штаб партизанского движения 3-го Украинского фронта. В 1944-м война для него закончилась — Луспекаев демобилизовался.
Летом 1946 года израненный боец приехал в Москву и подал документы в Щукинское театральное училище — на курс знаменитого актера и педагога Константина Зубова. Среди других абитуриентов Луспекаев заметно выделялся специфическим южным говором, грубоватыми манерами, а также недостатком образования, ведь из-за войны он даже школу не окончил. Но, как вспоминали его однокурсники, Павел буквально очаровал приемную комиссию.
«Называют фамилию Луспекаев, — рассказывала Римма Колесова. — Вышел молодой человек с большими горящими глазами. Худой-худой, длинный-длинный. И начал читать. Это было удивительное зрелище. Читая басню, он жестами иллюстрировал каждое слово, показывал руками, как летают птицы, как звери шевелят ушами или крутят хвостом. Потом он читал рассказ Довженко... В профессиональном смысле это было чтение абсолютно неграмотного, но огромного дарования человека. Его обаяние завораживало…»
И все равно Луспекаев не должен был поступить: он провалил экзамен по литературе. Просто не знал, как пишутся сочинения, и сдал чистый лист. Однако лауреат Сталинской премии, народный артист РСФСР Константин Зубов сказал коллегам: «Изобретайте, что хотите, — я все равно его возьму. У парня — талант!» И педагог не ошибся. Павел с первого курса много играл на сцене студенческого театра и считался одним из самых одаренных. Во время учебы он влюбился в красавицу с длинной косой — Инессу Кириллову, учившуюся на два курса старше. Они еще студентами сыграли свадьбу.
В 1950 году супруги распределились в Тбилисский русский драматический театр имени Грибоедова, где довольно быстро Луспекаев стал одним из ведущих актеров. Он играл Тригорина в «Чайке», Хлестакова в «Ревизоре», Алексея в «Оптимистической трагедии». Но одновременно с успехом Павел Борисович испытал разочарование — его, амбициозного максималиста, душила местечковая атмосфера провинциального театра. «Вот сейчас отыграл спектакль, — написал он осенью 1953 года в своем дневнике, — и никакого удовольствия, ремесло и халтура давит».
Поэтому в 1957 году Луспекаев решил попытать свое счастье в Киеве, в Театре русской драмы имени Леси Украинки. Сыгранная им роль военного моряка Бакланова в спектакле «Второе дыхание» поразила театральный Киев и стала переломной в его театральной карьере. В этой комедии его случайно увидел ведущий актер ленинградского БДТ Кирилл Лавров. Он приехал в украинскую столицу проведать родственников и вечером решил сходить в театр.
«Я вдруг увидел в главной роли незнакомого мне актера, — много лет спустя вспоминал Кирилл Юрьевич, — который меня сразу поразил своей немыслимой, звериной правдоподобностью. Он мне очень понравился — высокий, крупный, красивое лицо. Я был так переполнен впечатлениями от его исполнения, что, не имея никаких полномочий ни от Товстоногова, ни от театра, пригласил его в Ленинград, к нам в Большой драматический театр».
В 1959 году главный режиссер БДТ Товстоногов ставил спектакль «Варвары». И Лавров, чтобы доказать ему, что он пригласил Луспекаева не зря, уговорил отдать Павлу Борисовичу одну из главных ролей — Егора Черкуна, которую репетировал сам. В итоге после премьеры будущий ведущий актер БДТ Олег Борисов (коллега по Театру Леси Украинки в Киеве) написал в своем дневнике: «В «Варварах» свели с ума Доронина и Луспекаев».
В течение двух лет Павел Борисович сыграл в семи постановках и быстро стал в труппе своим. В БДТ его обожали. «Луспекаев — фигура была мощная, самобытнейшая, такая — ух! Действительно гений от земли, от природы, — рассказывал актер Иван Краско. — Помню, он Нагульнова играл в «Поднятой целине» на сцене БДТ. О! Зал вставал, когда Павел «Интернационал» запевал. Нас, его партнеров, оторопь брала». Ленинградская публика его признала и полюбила. Не только ленинградская — в начале 1960-х «на Луспекаева» приезжали из других городов. Знаменитый британский актер Лоуренс Оливье, посетивший несколько спектаклей БДТ во время своего визита в Ленинград, сказал о Луспекаеве так: «В России есть один актер — абсолютный гений! Только фамилию его произнести невозможно».
Лоуренс Оливье, видевший несколько спектаклей БДТ в Ленинграде, сказал о Луспекаеве так: «В России есть один актер — абсолютный гений! Только фамилию его произнести невозможно»
Словом, в жизни Павла Борисовича все складывалось прекрасно. Не часто, но все же Луспекаев снимался в кино. Например, сыграл одну из главных ролей в драме «Рожденные жить» (1960), затем появился в фильме «Балтийское небо» (1961). Но вскоре фронтовое обморожение ног всерьез напомнило о себе. В 1962 году Луспекаев репетировал Скалозуба в спектакле «Горе от ума», и Товстоногов был от его работы в восторге. Однако во время одной из репетиций на ступне артиста открылась кровоточащая рана. Врачи поставили диагноз: облитерирующий эндартериит — болезнь сосудов нижних конечностей. Началась так называемая «никотиновая гангрена». Прямо со съемок картины «Капроновые сети» Павла Борисовича увезли в реанимацию. «Боли были страшные. В больницах, где Паша был, он стены царапал руками», — рассказывал актер БДТ Георгий Штиль.
…В 1965-м Луспекаеву присвоили звание заслуженного артиста РСФСР. Вскоре он покинул труппу БДТ — у него уже не было физических сил стоять на сцене. Актер написал Товстоногову письмо: «Дорогой мой Георгий Александрович! Театр любит сильных и здоровых людей, а на меня рассчитывать нельзя». «Все то, что Луспекаев сыграл в Большом драматическом театре — а сыграл он немного, — было на грани гениальности, — уверял коллега по БДТ актер Олег Басилашвили. — Когда стало ясно, что после операции Паша не сможет работать в театре, Товстоногов подошел ко мне и сказал: «Ну вот. Мы лишились гениального артиста!» После ухода из БДТ единственным заработком Луспекаева осталось кино и ТВ. И вскоре актер получил роль, способную открыть его широкому зрителю. Геннадий Полока предложил ему сыграть учителя физкультуры Косталмеда в своей картине «Республика ШКИД» (1966).
Однако в самый разгар съемок вновь началось обострение. Теперь врачи настаивали на немедленной ампутации обеих ног до колен. Понимая, что это означает крах его карьеры, Павел Борисович предложил компромисс: начать с ампутации одной стопы. На съемки «Республики ШКИД» он уже не вернулся, поэтому роль Косталмеда сократилась до эпизодической. Тогда же многие «за глаза» решили, что это «конец актера Луспекаева».
«Однажды, — рассказывал Олег Басилашвили, — сидя на своем диване, уже после ампутации ступней, он сказал мне: «Знаешь, я иногда вижу, что стою на сцене. Занавес еще закрыт. А там, по ту сторону, шуршит, шумит зрительный зал. И вот, наконец, последний звонок. Колечки на занавесе начинают расходиться, стукаясь друг о друга. Я чувствую это так ярко, словно все происходит на самом деле... И я все равно на нее вернусь!» Вскакивал на эти свои культяшки и начинал плясать по полу, матерясь, крича, демонстрируя мне и прежде всего себе, что еще встанет на протезы и продолжит работу».
Всего было восемь операций — Луспекаев отдавал свои ноги «по кусочкам». Самое страшное, что ампутация не избавила его от страданий — стали мучить так называемые фантомные боли. Чтобы хоть немного их снять, ему стали увеличивать дозы сильнодействующего болеутоляющего. В результате появилась зависимость — он уже не мог без него. Колол по ампуле почти каждый час. Луспекаев тогда записал в своем дневнике: «Твердо решил: нужно соскакивать!» Чтобы хоть как-то отвлечься, он попросил жену принести ему с рынка мешок семечек. Сидел по-турецки на диване и грыз семечки — весь пол в комнате был усыпан шелухой.
В конце июня 1968 года в его дневнике появилась радостная запись: «Да, да! Поборол! Самому не верится! Могу смело сказать себе: молодец!» Победить зависимость Луспекаеву помог сильный бескомпромиссный характер, о котором, кстати, сохранилось немало ярких историй. Одна из самых известных произошла во время гастролей БДТ в Берлине. На банкете, который устраивал министр культуры ГДР, помимо актеров труппы во главе с Товстоноговым, были немецкие актеры и дипломаты. Помогал общаться главный переводчик Министерства культуры ГДР, который неплохо говорил по-русски. Когда диалог зашел о красоте Ленинграда, Луспекаев начал в красках рассказывать, как он влюбился в город с первого взгляда. В этот момент его перебил переводчик: «Геноссе Луспекаев, я тоже видел Ленинград!» — «Когда?» — чтобы поддержать разговор, поинтересовался актер. «В бинокль, с Пулковских высот». Луспекаев очень медленно встал (он уже тогда плохо ходил), взял немца за грудки, поднял, как штангу, и закричал: «Ну что, сволочь, посмотрел на Ленинград?!» Высказал все, что он о нем думал (в основном в нецензурных выражениях), и бросил обратно на стул. Переводчик начал было оправдываться: «Геноссе Луспекаев, что вы делаете? Я — коммунист!» В той же гробовой тишине актер вернулся к столу, залпом выпил полстакана водки и ушел.
В 1968 году Луспекаев написал в своем дневнике: «Мне 41 год, жизнь идет к закату. Единственное, чего хочется, — это приносить, если можно, радость другим своей работой...»
По воспоминаниям друзей, Луспекаев с Инессой Кирилловой были гармоничной парой, хотя семьянином Луспекаев оказался, мягко говоря, неидеальным. Павлу Борисовичу приписывали множество романов с самыми видными советскими актрисами. Многие знали, что, влюбившись, он мог пропасть на несколько дней. Потом появлялся, чуть ли не на коленях просил прощения у жены, плакал, клялся, что этого больше никогда не повторится и… периодически снова пропадал.
Владимир Татосов вспоминал: «Он с присущей ему восточной энергией и темпераментом брал от жизни все. Как он любил женщин — безумно, неудержимо! И вот в чем прелесть-то — они его тоже любили! И какие! Помню, однажды Паша исчез — не пришел на репетицию. Для БДТ это было ЧП! Искали везде — и дома, и у друзей-знакомых, но его нигде не было. И только я один во всем Ленинграде знал, где он в данный момент находится, но молчал, как партизан на допросе». В те дни в Ленинград с гастролями приехала Алла Ларионова, в которую Луспекаев влюбился с тех пор, как увидел ее в фильме «Анна на шее». «И вот спустя много лет, — продолжал Татосов, — он случайно узнает, что Ларионова здесь. И все!» По словам Татосова, Луспекаев примчался к Ларионовой в гостиницу «Европейская» и «не выходил из ее номера три дня». Кому-то из друзей он потом рассказал об этом тайном романтическом свидании: «Я по сто раз перецеловал каждый пальчик на ее ногах».
По словам театроведа Татьяны Ланиной, издавшей в 1977 году о Павле Борисовиче книгу, «всю жизнь Луспекаева так и будет мотать от гладко причесанных девушек-гимназисток, таких как его жена Инесса Александровна, к откровенно вульгарным женщинам. Возвращаясь от них, он будет клясть себя, материть. Спустя время будет уходить снова к ним. Потом писать: «Инночка у меня святая. А я — подлец!» Тем не менее брак Луспекаева с Инессой Кирилловой выдержал все испытания.
В 2 часа ночи 26 мая 1968 года Павел Борисович написал в своем дневнике: «Мне 41 год, жизнь идет к закату. Единственное, чего хочется, это приносить, если можно, радость другим своей работой. Я чувствую, что мог бы сделать что-то хорошее и подарить людям...» Как раз в эти дни решалась судьба фильма «Белое солнце пустыни».
По сценарию роль Верещагина была эпизодической, да и сам герой особых симпатий не вызывал — пьяница, гуляка, подкаблучник. Таможенником он не был и погибал в середине картины от удара бандитского ножа в спину. Режиссер полностью переписал роль Верещагина, сделал его таможенником, наградил недюжинной силой и на это «нанизал» все остальное — историю с баркасом, драку, геройскую гибель. «А вот найти актера на роль Верещагина, — вспоминал Мотыль, — оказалось гораздо сложнее. Я перепробовал десяток разных артистов, но никто не тянул. Луспекаев — подходил идеально, но он был инвалидом…» И вдруг режиссеру сказали: Луспекаев прочел сценарий и рвется сыграть Верещагина. «Когда я позвонил в дверь, открыл он мне сам, — рассказывал Владимир Мотыль. — На ногах, с палочкой, но когда меня увидел, взял ее в руки и пошел на одних пятках, демонстрируя, как умеет ходить. Я ему сказал, что могу предложить сыграть эту роль на костылях. Он ответил: «Слушай, я сначала сыграю твоего богатыря, свою «лебединую песню», а потом, может, когда-нибудь в другой раз — инвалида». Вот так судьба Верещагина была решена!»
…Лето 1968 года. Съемки «Белого солнца...» проходили под Махачкалой и в туркменской пустыне возле города Байрам-Али. Жара — плюс 50 в тени. Работать же надо было на качающемся корабле, где палуба постоянно уходила из-под ног. Но до корабля еще километр по зыбкому песку, в котором вязли колеса машин, не то что ноги. Луспекаев шел, опираясь одной рукой на плечо жены, другой — на палку. Инесса Александровна несла с собой небольшой складной стул, так как Павел Борисович вынужден был отдыхать через каждые 20 шагов. И тем не менее он настоял на том, чтобы во всех сценах драки на баркасе сниматься без дублеров.
«Режиссер Мотыль щадил его, старался отснять побыстрее, но Луспекаев протестовал, работал на всю катушку, — рассказывал Николай Годовиков, сыгравший красноармейца Петруху. — Помню, отсняли сцену, дядя Паша кивнул мне, я подбежал и подставил плечо — он всегда опирался на меня. Подошли к морю, я помог ему снять сапоги, отстегнуть протезы. Он сел, ноги в воду опустил. Там уже не стопы были, а одни пятки. Вдруг вижу: у него из глаз катятся крупные слезы. Он перехватил мой взгляд: «Об этом — никому ни слова!» Владимир Мотыль потом сказал: «Работа Луспекаева в этом фильме была настоящим подвигом, победой человеческого духа над безвыходными обстоятельствами».
30 марта 1970 года картину впервые показали на широком экране. Луспекаев радовался как ребенок. «Паша купил три билета в кинотеатр «Москва», — вспоминал актер и режиссер Михаил Козаков, — и мы с ним и моей тогда 12-летней дочерью пошли в кино. После фильма он рассказывал о съемках, подмигивал мне, когда прохожие улыбались, оборачиваясь на него: «Видал, видал, узнают!» — «Теперь тебя уже никогда не забудут, — пообещал я ему. — Журналисты станут брать у тебя интервью, фотографы замучат вспышками. Привыкай!» — «Да, буду привыкать», — ответил Паша».
Наутро он действительно «проснулся знаменитым». Почти сразу Луспекаеву предложили три роли, в том числе главную — Вилли Старка — в трехсерийной драме «Вся королевская рать». Он дал согласие, хотя, видимо, уже предчувствовал нехорошее. «Однажды мы встретились с ним в садике Дома кино, — рассказывал драматург Александр Володин. — Решили посидеть на скамейке. Он сказал: «Думаешь, почему я так живу — выпиваю, шляюсь по ночам? Мне ведь жить недолго осталось».
…Луспекаев снимался в Москве в фильме «Вся королевская рать» — с Татьяной Лавровой, Олегом Ефремовым, Михаилом Козаковым. 17 апреля у него был выходной. Утром ему позвонил в гостиницу Козаков. Павел Борисович пожаловался на скуку, сказал, что ждет не дождется возобновления съемок. «Он как-то странно говорил, путано, — вспоминал Михаил Михайлович. — Я спрашиваю: «Ты трезвый?» — «Трезвый». Поинтересовался у меня: «Ты снимаешь сегодня? Счастливый, я не люблю сидеть в номере…» Я приехал на студию, мне навстречу бежит Володя Орлов, второй режиссер, говорит: «Паша умер!» Я сначала не понял: «Какой Паша?» — «Паша, Паша Луспекаев».
Спустя всего 17 дней после премьеры «Белого солнца пустыни» Павел Борисович умер от разрыва аневризмы аорты в московской гостинице «Минск». Так сложилась судьба человека, который одной-единственной ролью вошел в историю, получив фантастическую народную любовь, славу и бессмертие.
Едва ли не самые яркие кадры «Белого солнца…»: бандиты лезут на баркас. Выстрел. Пуля рассекла Верещагину надбровье. Одного бандита он бочкой сбивает с ног, у другого отнимает маузер. Еще троих сбрасывает в море: «Помойтесь, ребята!» На самом деле этого эпизода в сценарии не было, режиссер его придумал в день съемки. Дело в том, что накануне Павел Луспекаев в местной пивной попытался разнять двух повздоривших дагестанцев и наутро явился на съемочную площадку с глубокой отметиной от ножа чуть выше брови. Владимиру Мотылю пришлось импровизировать.
Подпишись на наш канал в Telegram