После восьмого класса будущий артист поступил в авиационный техникум на отделение робототехники. По собственному признанию, он учился на отлично и был настоящим «чушпаном». Парадокс в том, что этот отличник-технарь одновременно занимался классической борьбой, окончил музыкальную школу и играл на клавишах в местной рок-группе...
— Ростислав, в последнее время мы часто видим вас на экране. Какие проекты вам особенно дороги?
— Из последних работ мне очень по душе то, что я сделал у Даши Мороз в сериале «Секс. До и после — 2», в пятой новелле под названием «Психолог». Моей партнершей была Софья Эрнст. Понравилось с ней работать — аккуратненько, мягонько, три мощных съемочных дня.
Сейчас сняли второй сезон «Гипнозиса». И еще продолжаются съемки в очередном сезоне нашумевшего сериала, пока не могу упоминать название. Самая сложная сцена почему-то стоит в последнюю смену. Нахожусь в процессе придумывания, как ее сыграть.
— Но так было не всегда. Между дипломом и съемочной площадкой лежала пропасть, которую преодолеть удается не каждому…
— Да, после выпуска я думал, что меня тут же начнут приглашать в кино, звать на роли. Но этого не случилось. На дворе стоял 1996 год, все яснее становилось, что актерская профессия не востребована. Пришлось искать другие пути. Мой дебют прошел не на сцене. Кажется, это было открытие телефонной станции. Я нашел каких-то людей, которые называли себя театром, но, по сути, это была просто разъездная труппа. Мы играли сказки. После Школы-студии МХАТ...
— После окончания института прошло несколько лет, прежде чем вы получили первую заметную роль в кино — у Карена Шахназарова во «Всаднике по имени Смерть»...
— Попадание к Шахназарову было случайным. Его ассистент подрабатывала на рекламе молока, в которой я тогда снимался. И вот после съемки, уже под утро, она меня спрашивает: «У тебя нет артистов знакомых хороших?» Думаю: «А я тебя чем не устраиваю?» Но промолчал. Рекомендовал ей каких-то знакомых. И вдруг она говорит: «Может, и сам зайдешь?» Зашел да и сыграл одного из бомбистов-террористов.
— Насколько первая большая роль вообще определяет актерское амплуа? Если бы первым был другой образ, карьера пошла бы по иному руслу?
— Что касается «Всадника...», этот фильм прошел относительно незамеченным. Я как-то читал одну статью, где утверждалось, что «там никого нет, кроме Панина». Хотя артисты-то работали приличные. Для того чтобы амплуа сформировалось, важно, насколько проект «выстрелил», насколько яркой была роль. Для меня это случилось в сериалах «Мылодрама» и «Вне игры». После последнего приглашают играть «умных пьяниц», а после «Мылодрамы» — «злых начальников». То есть амплуа и первая роль — это разные вещи, они далеко не всегда совпадают.
— Вы упомянули Андрея Панина. Вас ведь часто сравнивают с ним, а еще с Олегом Васильковым. Это сравнение раздражает, льстит или вы научились относиться к нему философски?
— Стараюсь не обращать внимания. Недавно на съемках меня поздравили, спутав с Васильковым. (Смеется.) Коллега-артист говорит: «Хочу поздравить вас, такой сериал хороший «Черная графиня». А там как раз Васильков снимался. Я, кстати, пробовался в «Черной графине» на другую роль. Мы с Олегом Васильковым внешне чем-то, может, похожи, но по психофизике совершенно разные. И те, кто знает нас, говорят то же самое.
А с Паниным нас объединяет немножко такая «сибирская» речь. Чтобы начать понимать, что он говорит, надо было попасть на его волну. (Смеется.) Я довольно долго с Андреем общался в трудный для меня момент. Он очень много мне дал, и по-человечески, и по-актерски. Брал меня в какие-то свои проекты. Панин вообще был отзывчивым человеком — помогал студентам, давал работу. Из состоявшихся артистов мало кто об этом думает.
— Вы как-то обмолвились в интервью, что если не проходите пробы в какой-то фильм, то потом принципиально его не смотрите. Неужели это настолько болезненный момент?
— Да, это всегда обидно, что выбрали не тебя. Бывает, что настолько врастаешь в материал, прямо живешь с ним, а потом раз — берут другого человека. Некоторые истории действительно не стал смотреть: не могу, и все... Мне «процентов медийности» не хватает. Причем здесь есть некая грань, которая чуть ли не самый главный критерий. Хоть ты прыгай, хоть вывернись наизнанку на пробах, ничего это не изменит.
Раздражает другое. Зачем люди всегда ищут какие-то аналогии? Этот «русский Ди Каприо» или «русский Сталлоне»… Зачем это? Почему для роли необходимо что-то стандартное? Бывает ведь, даже в сценарии референсы пишут, на кого должен быть похож герой. Это сильно сужает рамки и, мне кажется, вредит нашей работе, делает ее шаблонной. Для артиста очень хорошо сыграть нетипичного для него персонажа — это праздник, ты выкладываешься, такая работа в радость. Но в кино подобное крайне редко бывает, потому что продюсеры любят проторенные дорожки: «Ой, этот может сыграть злого начальника? Ну давайте его возьмем».
— У вас маленький ребенок и колоссальный перерыв в отцовстве: дочь уже совсем взрослая, а сын — кроха. Ощущение отцовства в эти периоды сильно различается?
— Получилось так: с бывшей женой мы развелись, когда дочери было года полтора. Супруга позволяла общаться с ребенком, я сильного разрыва не чувствовал, но все равно был не рядом. Дочери сейчас уже 20 лет.
Я, кстати, называю свою бывшую супругу «лучшей бывшей женой». Мужчины всегда стараются любить детей, но рулит ситуацией женщина. И если она сумела так вырулить, что дочь знает, что я есть, я рядом и всегда помогу, — это ее заслуга. Благодаря бывшей жене и ее маме, с которой мы ругались в свое время, а после развода стали лучшими друзьями, это общение наладилось.
А младший сын растет все время при мне. Ощущения чуть-чуть другие, я ведь старше стал. Понимаю разницу, когда отец каждую минуту рядом. Сын сейчас начал «мама» отчетливо говорить, хотя раньше на все говорил «папа». Ему всего год и четыре месяца, бегает, в футбол играет, мама радуется. А старшая дочь учится, заскакивает иногда, между собой они общаются пока мало.
— Как ваша карьера переплетается с личной жизнью? Приходится ли за востребованность платить семейным счастьем?
— За карьеру всегда платят. Если идут съемки, ты живешь нормально в финансовом плане, но эмоционально сложнее. Один из моих главных недостатков — я не очень внимателен в личной жизни, не люблю тратить там эмоции. Моя нынешняя жена вообще не из актерской среды. Она не понимает, если я прошу: «Ты ко мне не подходи сейчас с чем-нибудь», но тем не менее очень старается. Между браками у меня был большой перерыв, я считаю, что артисту лучше вообще быть одному. Один ты можешь правильно распределять силы. Когда актер полностью загружен семьей, я не знаю, как он работает. Мой нынешний брак поздно случился и достаточно неожиданно для меня. Но жена молодец! Ей удается приучать меня к семейной жизни. Ничего, будем держаться, еще повоюем, потолкаемся.
Ростислав происходит из семьи поволжских немцев и отлично знает язык предков. Германские корни и знание языка впоследствии помогли ему в кино — именно Бершауэра пригласили озвучивать персонажа, говорящего по-немецки, в сериале «Последний бронепоезд».
Подпишись на наш канал в Telegram