Савелий Крамаров — один из любимых комиков страны, чья популярность в СССР была просто феноменальна. И все-таки есть ощущение, что он вошел в историю кино как трагическая фигура. Ведь ради своей мечты артист совершил столько больших и малых подвигов, а его жизнь оборвалась в тот момент, когда все сбылось: пришла долгожданная свобода, наладилась голливудская карьера, родилась дочь, он купил дом, встретил любовь всей жизни…
Актер собирался дожить до 120 лет, а остановился на полпути. И последние его слова на смертном одре были о том, как чудовищно несправедлива по отношению к нему судьба.
Супруга Савелия Крамарова Наталья Сирадзе говорила: «Я часто вспоминаю его мудрые слова: «Все суетимся, бежим куда-то. А надо жить по-другому. Проснулся, увидел солнце — и радуйся. Как бы плохо ни было здесь, это все равно лучше, чем ТАМ».
Когда рассуждают, стоило ли Савелию Крамарову при его бешеной популярности в СССР уезжать в Америку, или это его роковая ошибка, надо понимать, почему он уехал. А попытка ответить на этот вопрос неизбежно приведет в его детство. Будущий актер появился на свет 13 октября 1934 года в Москве, в семье преуспевающего столичного адвоката Виктора Крамарова и Бенедикты (Баси) Волчек, инженера-экономиста по образованию, после рождения сына посвятившей себя воспитанию детей (у Савелия была еще старшая сестра Татьяна). Мальчику было три года, когда отца арестовали. Виктор Савельевич так рьяно защищал на инициированных НКВД процессах «врагов народа», что сам был обвинен в антисоветской агитации и получил 8 лет исправительно-трудовых лагерей.
Маленький Савелий потом будет часто бегать на вокзал встречать поезда — в надежде, что папа приедет. Но увидит своего отца всего один раз — в конце 1940-х, когда тот, отбыв срок, на несколько дней тайно приедет повидать родных. В 1949-м Виктору Крамарову инкриминируют «участие в меньшевистско-эсеровской организации» и дадут еще 5 лет. В марте 1951 года он покончит жизнь самоубийством в Туруханске.
Как вспоминал актер, вернувшись в 1944 году из эвакуации с Урала, жили они бедно, часто впроголодь — маму, как жену врага народа, на работу по специальности не брали. Подкармливали мамины братья и брат отца.
В школе Савелий учился неважно — сильно комплексовал из-за арестованного папы, а также из-за своего врожденного косоглазия. Косой — эта кличка его преследовала с детства, он постоянно был объектом насмешек и дразнилок. Впрочем, обидчикам Крамаров спуску не давал — несмотря на малый рост и хлипкую конституцию, дрался отчаянно.
Главные его отдушины — книги, соседний кинотеатр, где юноша был завсегдатаем, и школьный драмкружок, куда он записался, чтобы победить свои комплексы. Сцена его сразу захватила — Савелий видел, что на его реплики зрители реагируют по-особенному. Правда, главных ролей ему не давали.
«В школьном драмкружке я собирался сыграть Ромео. Но ни одна девочка не захотела стать моей Джульеттой, — признавался Крамаров, уже будучи известным артистом. — Тем не менее именно тогда я всерьез задумался об актерстве».
В 1950-м — еще один удар судьбы: от онкологии скончалась его любимая, всего лишь 40-летняя мама. Незадолго до ее смерти Савелий получил паспорт, и Бенедикта Соломоновна позаботилась, чтобы в «пятой графе» у сыночка было написано «русский». Мудрая женщина понимала, что сыну врага народа, к тому же еврею, в будущем придется несладко.
Парня взял в свою семью родной брат мамы — Леонид (Леопольд) Волчек, а Таню на семейном совете решили отправить во Львов — к дяде по линии отца.
Получив аттестат, Крамаров попытал свое счастье во ВГИКе, однако не прошел творческий конкурс. Как некогда Юрию Яковлеву и многим другим будущим популярным актерам, в приемной комиссии ему сказали что-то вроде: «Юноша, навсегда забудьте о театральном вузе, вас ждут заводы!»
В 1953 году Крамаров поступил в Лесотехнический институт на факультет озеленения. Но мечту об актерстве не оставил: все свободное время пропадал в театральной студии «Первый шаг» при Центральном доме работников искусств (ЦДРИ). Именно там Савелий познакомился со студентом режиссерского факультета ВГИКа Алексеем Салтыковым и режиссером Юрием Чулюкиным, которые пригласили его в свою короткометражную ленту «Ребята с нашего двора» (1959). И сразу на главную роль — предводителя дворовой шпаны Васьки Ржавого. После премьеры (и комплиментов от начинающих режиссеров) Крамаров понял: он хочет сниматься в кино. И ради этого готов рисковать и даже совершать подвиги.
Одним из таких подвигов стал на первый взгляд абсолютно бесперспективный шаг: Крамаров разослал свои фотографии по всем киностудиям страны. И этот план сработал. Так он получил свою первую роль в большом кино — эпизод в фильме «Им было девятнадцать...» (1960). Затем сыграл шалопая Ваську Коноплянистого в мелодраме «Прощайте, голуби» (1960), хулигана Пимена в картине «Друг мой, Колька!..» (1961) — роль, которую позднее он назовет одной из своих любимых.
И с тех пор пошло-поехало. Парень с «нестандартной внешностью», без актерского образования оказался нарасхват. За какие-то семь лет Крамаров сыграл в двух десятках фильмов, в том числе таких популярных, как «Сказка о потерянном времени» (Вася-дедушка), «Город мастеров» (сын бургомистра Клик-Кляк), «Тридцать три» (поэт-графоман). И пусть его герои не хватали звезд с небес, каждый из них добавлял сюжету изюминку и запоминался.
Популярность пришла к Савелию Крамарову после картины «Неуловимые мстители» (1966), а фраза его героя — бурнашевца Илюхи Верехова: «А вдоль дороги мертвые с косами стоять… И — тишина!» — ушла в народ и на какое-то время стала его визитной карточкой.
В начале 1970-х — настоящий взлет карьеры Крамарова. «12 стульев» (1971), «Джентльмены удачи» (1971), «Большая перемена» (1972), «Иван Васильевич меняет профессию» (1973), «Афоня» (1975), «Не может быть!» (1975)… И новые сакраментальные фразы-шедевры: «Лошадью ходи, век воли не видать!», «Все. Кина не будет. Электричество кончилось», «Кто ж его посадит? Он же памятник!», «Чуть что — сразу Косой», «Икра черная, красная… Заморская икра, баклажанная!»
В это время слава Крамарова была невероятной, и он купался в лучах этой славы. Стоило артисту появиться на улице, его моментально окружали поклонники — люди просили автограф, умоляли вместе сфотографироваться. Предложений от режиссеров было столько, что от некоторых пришлось отказываться.
«Большую перемену» снимали в Ярославле, — рассказывал народный артист России Александр Збруев. — Однажды подъезжаем к проходной завода, где снималась одна из сцен, а там вахтер: «Пропуск!» Выглянул Ролан Быков: «Слушай, дружок, мы торопимся». Вышел Евгений Леонов — безрезультатно. Тут высовывается Крамаров и кричит: «Слушай, друг! Ты вообще соображаешь, что делаешь?» Вахтер его увидел и расплылся в улыбке: «А, артисты! Ну давайте, проезжайте!» И таких историй — десятки.
«Когда он приезжал ко мне, — вспоминал один из ближайших друзей Крамарова, худрук театра «Шалом» Александр Левенбук, — звонок в квартире не смолкал. Соседу сверху хотелось взять у него автограф, соседу снизу — просто посмотреть на живую звезду. Прекращалось это только после того, как Сава подходил к двери и строго, но вежливо говорил: «Не мешайте нам, пожалуйста, мы работаем!»
Крамаров колесил по стране с концертными программами, был желанным гостем на телевидении, снялся в «Бенефисе Савелия Крамарова». Чуть ли не единственный из актеров ездил по Москве на иномарке (расплачиваясь с гаишниками за превышение скорости автографами), всегда был одет с иголочки: если джинсы, то фирменные, если пиджак, то итальянский. Удивлял своих коллег абсолютно здоровым образом жизни — не пил, не курил, занимался йогой, спортом, фанатично был повернут на своем здоровье и правильном питании и не скрывал, что планирует дожить до 120 лет.
В 1972 году, на пике популярности, 38-летний Крамаров совершил еще один нелогичный поступок: поступил в ГИТИС на актерский факультет. Невероятный случай: в 1974-м, будучи студентом (!) театрального вуза, получил звание заслуженного артиста РСФСР. Узнав о его присуждении, Крамаров всю ночь проплакал. Вспоминал свое безрадостное детство, репрессированного отца и любимую маму, не успевшую порадоваться за сына. Сокрушался: «Жаль, что мамочка не увидела моей славы». Вскоре, отвечая на традиционный журналистский вопрос о планах на будущее, актер отшутился: «Буду копить на народного!»
В начале 1980-х по Москве как гром среди ясного неба прошел слух: Крамаров эмигрировал в Америку. Дескать, уехал к дяде-миллионеру, оставившему ему наследство, и настоящая его фамилия не Крамаров, а Крамер. В это отказывались верить, ведь в Советском Союзе Крамарова обожали.
То, что это не байка, стало ясно, когда из титров «Большой перемены» исчезла его фамилия, из «Мимино» вырезали сцену с ним возле суда, а «Джентльменов удачи» на какое-то время вообще перестали показывать. Но тогда никто из зрителей не знал подоплеку его эмиграции.
Правда всплыла только годы спустя. Оказывается, Крамаров уехал с громким скандалом. Он несколько раз подавал документы на выезд в Израиль, к дяде, но получал отказы. Когда о его попытках «сменить родину» узнали в Госкино, Крамарова практически перестали снимать. С 1978 по 1981 год у него, одного из самых популярных комиков страны, было всего 12 съемочных дней. Актер понимал, что клеймо «неблагонадежного» фактически означало конец его карьеры.
И тогда Савелий написал отчаянное письмо президенту США Рональду Рейгану, в котором «как артист артиста» просил вызволить его из страны, где над его героями смеются, а лично ему самому не до смеха.
«Я не умираю с голоду, — писал Крамаров, — но не одним хлебом жив человек. И хотя хлеб у нас с вами разный и питаемся мы по-разному, но мы оба любим творчество и не можем жить без него. Поэтому помогите мне обрести в вашей великой стране возможность работать по специальности. Моя нынешняя великая страна, видимо, помочь мне в этом вопросе не может».
Этот «крик души» несколько раз прочитали в эфире радиостанции «Голос Америки», и советским властям ничего не оставалось, кроме как санкционировать отъезд. 31 октября 1981 года Савелий Крамаров вылетел в Вену. С собой он взял всего два небольших чемоданчика с вещами первой необходимости, а на голову надел кепку, в которой когда-то снимался в картине «Друг мой, Колька!..», — он считал ее своим талисманом. «Я пытался отговорить его от отъезда: мол, у них там своих дурачков хватает, — вспоминал о своем последнем разговоре с Крамаровым режиссер Александр Митта. — «Не, — ответил мне Сава, — дураки везде нужны!»
Так почему эмигрировал Крамаров? Близкий друг Александр Левенбук (именно на его кухне Савелий Викторович писал свое письмо Рейгану) утверждал: главная причина в том, что в СССР косо смотрели на походы Крамарова в синагогу. Потешались над его набожностью и святым соблюдением Шаббата. «В остальном жизнь в Союзе устраивала Савелия. Его популярность открывала все двери, решала любые бытовые проблемы, которые отравляли жизнь всем нам. Когда мы с ним приходили в ресторан, тут же начинались подношения со всех окружающих столов — дорогое вино, шампанское, конфеты, цветы. А вот с кошерной пищей постоянно возникали проблемы. Ее в то время можно было найти только в синагоге, которая была одна на всю Москву».
Режиссер, продюсер, автор документального фильма «Савелий Крамаров. Джентльмен удачи» Михаил Файнштейн считал, что актеру стало тесно в рамках «советского амплуа идиота». «По-хорошему, на Саву должны были писать сценарии, под него должны были делать фильмы. Но ничего этого не было в СССР. Человек с такой сумасшедшей популярностью не сыграл ни одной главной роли. Ни одной!»
Но основная причина отъезда, утверждал Файнштейн, в том, что Крамаров «задыхался от несвободы». «Он устал от унижений, от клейма «сына врага народа», от того, что не мог открыто называться евреем, от комплексов по поводу своего косоглазия. Он ведь и операцию потом в Штатах сделал, чтобы всем доказать, что у него есть талант, что не «косая морда» его кормит. Крамаров уезжал не за какими-то благами, а за свободой. Он хотел ходить в синагогу, гордиться тем, что он еврей. И справедливо считал себя актером международного уровня».
В США Крамаров поселился в Лос-Анджелесе у своего старого знакомого — артиста Ильи Баскина, с которым снимался в «Большой перемене». Позже арендовал квартиру по соседству. Налег на язык. И уже через год они с Баскиным снялись в драме Пола Мазурски «Москва на Гудзоне» (1983), где Крамаров сыграл роль сотрудника КГБ.
Затем были роли советского космонавта Владимира Руденко в «Космической одиссее 2010» (1984), таксиста в «Каскадерах» (1984), связного в комедийном боевике «Красная жара» (1988), фильмы «Вооружен и опасен» (охранник Олаф), «Двойной агент» (Юрий), «Домашняя война» (дворецкий Иван Виндиков). Его партнерами были заокеанские звезды — Робин Уильямс, Арнольд Шварценеггер, Сильвестр Сталлоне, Курт Рассел и многие другие.
Разумеется, главных ролей Крамарову не предлагали (да он и не претендовал). Но надо признать, что по эмигрантским меркам его голливудская карьера в целом сложилась неплохо: Крамаров снимался и в больших проектах, и в сериалах, и в рекламе, и в ток-шоу. Довольно быстро стал членом Гильдии киноактеров США, обзавелся личным агентом, связями в кинокругах. Он не разбогател, но и не бедствовал (и не торговал на улице хот-догами, как однажды написали о нем в «Литературной газете»).
Переехав в США, Савелий по-прежнему был уверен, что проживет до 120 лет. Он еще больше ужесточил рацион питания — отказался от соли, сахара, всего мучного и молочных продуктов, даже от рыбы и курицы, питался заваренной кипятком крупой, овощами и свежими фруктами, литрами пил чаи из целебных трав. Занимался йогой, лечебным голоданием, регулярно очищал организм, много плавал, бегал, прилично играл в большой теннис. Гордился тем, что никогда не болеет, и хвастался своим накачанным телом без единой капли лишнего жира. Ну и конечно, уповал на «самую передовую медицину в мире».
«На здоровье он был серьезно «повернут», — вспоминал Илья Баскин. — Представляете, даже со своей питьевой водой ко мне приходил, чтобы кипятить ее и чай пить! Я другого человека в жизни не знал, который бы так бережно относился к себе».
В Америке сбылись многие его мечты: Крамаров исправил косоглазие, купил шикарный дом недалеко от Сан-Франциско — на берегу океана, в лесу. Наконец стал отцом (единственную дочь он назвал в честь матери — Басей), обрел долгожданное семейное счастье с Натальей Сирадзе, которая была моложе на 21 год, дал волю своим религиозным чувствам.
«Сейчас мне уже легко и просто, — откровенничал актер в беседе с российскими журналистами. — В первую очередь исчезло чувство страха. Я очень раскрепостился — и внешне, и внутренне. Этого мне всегда не хватало. Меня ценят в кинобизнесе. Даже на улицах узнают. Конечно, не так, как когда-то в СССР... Я не скрываю, что славу, всенародную любовь я принес в жертву другим сторонам жизни. За все приходится платить».
В 1992 году Крамарова в качестве почетного гостя пригласили на кинофестиваль «Кинотавр». Он сильно скучал по родине, но панически боялся ехать в Россию — ему казалось, что прямо на границе его арестуют и отправят в Сибирь. Но друзья уговорили. И Крамаров убедился — всенародная любовь к нему никуда не делась. Вскоре старый друг по съемкам Михаил Кокшенов предложил ему главную роль в своей комедии «Русский бизнес», а Георгий Данелия — сняться в трагикомедии «Настя». Известный фотограф Игорь Гневашев вспоминал: «Одну из сцен «Насти» снимали на Арбате. Милиция с трудом сдерживала толпу. Крамаров раздавал автографы, ему совали подарки. А остальные актеры стояли в сторонке и смотрели на то, как народ ломится к своему любимцу».
В 1994 году Савелий Крамаров вместе с друзьями Ильей Баскиным и Олегом Видовым снялся в американской мелодраме «Любовная история». В октябре скромно в семейном кругу отметили его 60-летие. Через пару недель ему предложили большую драматическую роль в новом голливудском проекте…
А в январе 1995-го Крамаров почувствовал острую боль в левом боку. Обследование показало: у него рак прямой кишки. «Савелий не поверил, — вспоминала супруга. — Сказал мне: «Все смеяться будут: фанатично здоровый образ жизни, ежегодные обследования, и такой вот диагноз! Он больше всего боялся как раз онкологии, ведь его мама скончалась от рака». Но, увы, диагноз подтвердился. Тем не менее врачи были настроены оптимистично: «Операция несложная. Удалим опухоль, и больной быстро пойдет на поправку». В госпитале Сан-Франциско сделали операцию, но внезапно появились осложнения: начался тромбоз, затем — инсульт, актера парализовало. Медики пытались его спасти, но почти сразу у Крамарова случился второй инсульт — он лишился зрения и способности говорить.
Последние две недели жизни Савелий Крамаров провел в окружении близких и друзей. Сидя у его постели, Олег Видов с Натальей по очереди зачитывали сотни телеграмм из России со словами любви и поддержки. Дочь Бася, обняв папу, пела ему песенки, а он слышал дочку и улыбался.
Наталья Сирадзе вспоминала: «Он ничего уже не видел. Сказать ничего не мог. Но все понимал. Это он нам давал понять движением рук: если радовался — поднимал правую… Я не думаю, что Савелий страдал. В тот день он просто тихо уснул. Так, во всяком случае, мне показалось. Но он умер».
Савелий Крамаров скончался 6 июня 1995 года на 61-м году жизни. Его похоронили на еврейском мемориальном кладбище «Холмы Вечности» (Hills of Eternity Cemetery) в городе Колма (округ Сан-Матео) близ Сан-Франциско. 12 октября 1997 года на могиле Крамарова установили памятник работы Михаила Шемякина и Вячеслава Бухаева. Там на гримерном столике разбросаны маски несыгранных Крамаровым трагических ролей и лежит раскрытая книга со списком его лучших фильмов: «Друг мой, Колька!..», «Неуловимые мстители», «Джентльмены удачи», «12 стульев», «Большая перемена»...
Подпишись на наш канал в Telegram