«Популярность очень быстро показала, кто есть кто. Особенно это было заметно в первые два года после «Битвы экстрасенсов». Вдруг начали появляться старые знакомые, дальние родственники, люди, с которыми я сто лет не общался. Многие из них раньше вообще не интересовались моей жизнью, а потом увидели меня по телевизору и сразу вспомнили», — рассказывает участник реалити-шоу на ТНТ «Мастер игры».
— Влад, недавно вы стали участником психологического реалити-шоу «Мастер игры» на ТНТ. Но для зрителей вы прежде всего победитель «Битвы экстрасенсов» и «Битвы сильнейших», поэтому многих удивило ваше появление в проекте совершенно другого формата. Что вас в нем заинтересовало?
— Если честно, я давно хотел попробовать себя в каком-то другом реалити. Просто раньше не попадалось ничего такого, что действительно мне бы подходило. Например, на шоу «Звезды в Африке» я бы не поехал. Мне страшно уже от одной мысли, что придется есть червей, насекомых и прочую экзотику. А «Мастер игры» показался очень интересным проектом. Это психологическое шоу, в котором нужно просчитывать ходы, договариваться, создавать коалиции, иногда идти на хитрость и показывать себя с неожиданной стороны. Мне хотелось выйти за рамки привычного образа экстрасенса и посмотреть, как я буду чувствовать себя в совершенно другой игре.
После первого сезона я понял, что мне очень интересен этот проект, поэтому, как только объявили кастинг во второй сезон, сразу отправил заявку. Прошел отбор и получил приглашение. Так что это полностью моя инициатива, никто меня туда не звал.
— Продумывали ли заранее стратегию игры?
— Скорее, у меня было четкое понимание того, чего делать точно не стоит. Например, с первого дня заявлять: «Я экстрасенс, сейчас вам про каждого все расскажу». С самого начала я сказал, что никаких способностей здесь показывать не собираюсь, что на проект приехал обычный человек Влад Череватый. Меня потом долго за это подкалывали.
На проекте постоянно возникали какие-то союзы и коалиции, потом они распадались и собирались заново. Иногда было сложно понять, что вообще происходит. Поэтому я старался действовать аккуратно и не привлекать к себе лишнего внимания. В результате в какой-то момент многим стало казаться, что я вообще ничего не делаю. Хотя на самом деле игра вокруг меня уже постепенно закручивалась, и некоторые участники, сами того не замечая, начинали действовать так, как было выгодно мне.
— С кем-то из участников подружились?
— Вообще, поначалу отношения между нами были довольно напряженными. Все присматривались друг к другу, никто никому особенно не доверял. Но со временем приходит понимание, что вы живете буквально одной жизнью: вместе завтракаете и ужинаете, обсуждаете одни и те же события, проходите через одинаковые испытания и стресс. И постепенно люди, которые еще недавно были совершенно чужими, становятся почти семьей.
— Влад, в какой момент игра перестала быть игрой?
— Наверное, когда мы уже немного узнали друг друга, постепенно начали стираться границы. Вскоре я вообще не понимал, какой сегодня день, что было вчера и что будет завтра. Забыл обо всем, что осталось за пределами проекта. Есть только эта игра, эти люди и эти обстоятельства. Самое странное ощущение за все время съемок.
— Со стороны все выглядело почти как отпуск: Марокко, красивый замок, экзотическая атмосфера. Насколько эта картинка совпадала с тем, что происходило на самом деле?
— Нам, если честно, было не до красот Марокко. Все съемки проходили в одной локации, для нас это была территория, за пределы которой мы почти не выходили. Поэтому никакого ощущения путешествия, увы, не было. В какой-то момент весь мир сузился до рамок, ограниченных стенами замка.
— Что для вас оказалось самым сложным?
— Недосып. После съемок мы буквально падали в кровати. А через несколько часов снова подъем: грим, интервью, испытания.
Но еще тяжелее оказалось психологическое напряжение. В какой-то момент мне по-настоящему захотелось все бросить и уехать. Настолько устаешь эмоционально, что перестаешь думать о результате. А дальше наступает стадия принятия. Ты просто просыпаешься утром и отправляешься в забег по привычному кругу: грим, съемки, игра, сон.
Еще мне тяжело далось расставание с семьей. Мы с моей женой Леной вообще практически никогда не расставались. За все время нашей жизни самая долгая разлука длилась день-два. Когда я был в Марокко, Лена иногда включала нашему сыну Льву телевизор, где шли мои программы. Он видел меня на экране и говорил: «Папа тут. А когда он приедет?»
К съемкам, стрессу и постоянной усталости можно привыкнуть. А вот с тем, что рядом нет семьи, смириться гораздо сложнее.
— Чего за время проекта вам хотелось больше всего?
— Нормальной еды. Марокканская кухня стала для меня отдельным испытанием. На столе постоянно была жирная баранина, какие-то непривычные сочетания продуктов. Поэтому, когда вернулся домой, набросился на домашнюю еду.
— Есть ли что-то, к чему за годы популярности вы так и не смогли привыкнуть?
— Да. У меня вообще довольно своеобразное отношение к известности. Я четко разделяю публичное внимание и личную жизнь. Мне нравится все, что связано с моей работой: телевидение, социальные сети, общение с аудиторией, создание контента. Это часть профессии, и я отношусь к ней спокойно. Но в обычной жизни мне важно сохранять личное пространство. Не люблю, когда люди без спроса начинают фотографировать, пристально разглядывать или пытаются нарушить границы. Поэтому стараюсь избегать массовых мероприятий, особенно по выходным.
Со временем даже пришлось подстраивать под это свой ритм жизни. Если хочется спокойно провести время с ребенком или сходить по своим делам, лучше выбирать часы, когда на улицах людей меньше. Иначе велика вероятность, что обычная прогулка превратится в бесконечное общение и внимание со стороны окружающих.
Недавно мы всей семьей отправились на ВДНХ. С нами была мама, которая приехала издалека и раньше там никогда не была. Хотелось просто показать ей Москву, погулять, провести время вместе. Маме до сих пор непривычна моя медийность. Я ей говорю: «Мам, мы сейчас спокойно не поедим». А она отвечает: «Да что ты начинаешь?»
Подходим к одной палатке с едой, девушка за кассой видит меня и просто замирает. Перешли к другой палатке, но через несколько секунд та самая девушка уже выбежала на улицу и начала снимать меня на телефон. Вот в такие моменты бывает непросто. Хотя я, конечно, понимаю: людям интересно встретить человека «из телевизора». И, наверное, окажись я на их месте, возможно, тоже повел бы себя так же.
— В вашем случае известность имеет еще одну особенность: люди воспринимают вас не просто как знаменитость, а как человека, к которому можно обратиться за помощью…
— Конечно. Если человек узнает артиста, он обычно говорит: «Мы вас любим», «Смотрели ваш фильм» или «Слушаем ваши песни». В моем случае все происходит иначе. Чаще всего люди сразу начинают рассказывать о своих проблемах, переживаниях и жизненных ситуациях. Причем совершенно не важно, где это происходит. Рядом может быть моя жена, ребенок, вся семья, но человека это не останавливает. Он подходит и буквально с первых минут начинает делиться своей историей. Со временем к этому привыкаешь, хотя порой такая бесцеремонность все же удивляет.
— Вам важно, что думают о вас скептики?
«Со мной не получится жить в режиме абсолютного спокойствия. Бывают периоды подготовки к съемкам, к новым проектам, какие-то свои внутренние заморочки. Поэтому наша семейная жизнь далека от идеальной»
— Раньше было важно. Особенно в первые два года после «Битвы экстрасенсов». Тогда мне казалось, что я должен отвечать на все вопросы и каждому что-то объяснять. Люди подходили на улице, на заправках, в магазинах и спрашивали: «А это правда?», «А вы действительно можете?». И я зачем-то вступал в эти разговоры, пытался что-то доказать. Со временем пришло понимание, что это бессмысленно. Невозможно жить с постоянным желанием всем что-то объяснить и доказать.
— Вы много раз говорили, что были поклонником «Битвы экстрасенсов» задолго до участия в проекте. Что почувствовали, когда сами стали его частью?
— Наверное, удивление. Потому что в какой-то момент вдруг понял: я нахожусь там, куда мечтали попасть миллионы людей. Мы ведь смотрели «Битву экстрасенсов» всей семьей еще в Луганске. Помню, сидели на кухне, обсуждали участников. Мама тогда говорила: «Да никогда ты туда не попадешь». Я, если честно, и сам не особо верил.
Самое смешное, что, когда появилась возможность попасть на проект, я несколько раз от нее отказывался. Меня приглашали на кастинги, а я не ехал. Однажды даже добрался до Воронежа и в последний момент развернулся обратно. Мне казалось, что все это какой-то обман. Я думал: «Ну как я вообще могу попасть в телевизор?» В итоге все-таки решился. И только оказавшись в «Битве…», по-настоящему понял, насколько невероятной была эта история.
— Многие уверены, что ваш успех связан именно с телевидением. Это действительно так?
— Наверное, один из самых распространенных мифов обо мне. Почему-то многие уверены: если человек появился на телевидении, значит, именно там он и добился всего и заработал свои деньги. Но в моем случае все было иначе. У нас с супругой уже был собственный бизнес: крупные магазины, поставки товаров из Европы, мы готовили к запуску оптовую компанию. Когда я снимался в первой «Битве экстрасенсов», вся эта работа продолжала идти своим чередом. Поэтому телевидение не сделало меня богатым человеком. Оно дало мне известность, но не стало отправной точкой в финансовом плане. И первое время даже раздражали комментарии в духе: «Ну понятно, телевизор тебя кормит». Просто люди не знали, как все было на самом деле. Но со временем понимаешь, что объяснять это каждому бессмысленно.
— Насколько важную роль Лена сыграла в тех решениях, которые в итоге привели вас к сегодняшней жизни?
— Огромную. Желание попасть на «Битву экстрасенсов» было моим, но именно Лена помогла мне решиться сделать шаг. Потому что мечтать о чем-то — это одно, а действительно изменить свою жизнь — совсем другое. Именно Лена в какой-то момент сказала: «Езжай». Наверное, без нее я бы еще очень долго сомневался.
Во многом это связано с ее характером. Жена очень рациональный и здравомыслящий человек, умеет спокойно смотреть на ситуацию и принимать решения без лишних эмоций. Именно поэтому мы и дополняем друг друга. Я человек эмоциональный и импульсивный, а Лена умеет сохранять холодную голову там, где это действительно необходимо. Поэтому ее роль в моей жизни сложно переоценить.
— А какой вы муж?
— Сложный. Лена знает все мои заскоки, странности, особенности и относится к ним с удивительным спокойствием. Другой человек, наверное, давно бы уже махнул рукой и сбежал.
Я вообще человек неровный. Со мной не получится жить в режиме абсолютного спокойствия. Бывают периоды подготовки к съемкам, к новым проектам, какие-то свои внутренние заморочки. Поэтому наша семейная жизнь далека от идеальной картинки.
Мы часто ссоримся. У нас что ни день, то эмоциональные встряски. Наверное, еще и потому, что я сам не люблю слишком размеренную жизнь. Лена, наоборот, человек очень спокойный и уравновешенный. И иногда это выводит меня из себя. Она может совершенно невозмутимо реагировать на вещи, которые меня моментально цепляют. И чем спокойнее она остается, тем сильнее это меня раздражает.
Мы живем вместе уже седьмой год. Недавно во время очередной ссоры Лена вдруг сказала: «Я давно знаю, что ты сейчас будешь делать». И начала шаг за шагом рассказывать, что я скажу, как себя поведу и чем все закончится. Самое удивительное, что все совпало. Она настолько хорошо меня изучила, что может заранее расписать весь сценарий моего поведения.
Но при всех этих качелях семья для меня всегда была и остается главным. И сын у нас появился абсолютно осознанно. Это был один из самых ответственных шагов в моей и Лениной жизни. Все произошло именно тогда и именно так, как должно было произойти.
— Вы рассказывали, что знали о сыне еще до его рождения.
— Да. Еще за год до отношений.
— Какой вы папа?
— До идеального мне далеко. Заботливый — да. Стараюсь уделять сыну внимание, хотя понимаю, что не всегда получается столько, сколько хотелось бы. Иногда из-за этого себя ругаю. Пытаюсь компенсировать в чем-то другом. Конечно, гораздо больше времени с ним проводит супруга, очень много вкладывает в его воспитание и развитие. Периодически с ребенком занимается няня, она же его воспитательница в садике, человек с педагогическим образованием. Плюс Лев ходит на плавание. В общем, растет обычным ребенком.
У нас достаточно строгие правила по поводу гаджетов. Телевизор можно смотреть примерно тридцать минут в день. Стараемся, чтобы в жизни ребенка было как можно меньше экранов. Он должен играть, гулять, заниматься своими делами, расти.
— Лев уже понимает, что делает его папа и почему его узнают на улице?
— Если его кто-то спрашивает о моей работе, он отвечает: «Папа на телике работает». Сын видит меня по телевизору, понимает, чем я занимаюсь, и по-своему уже этим гордится. Всем представляется: «Я Лев Череватый». Не просто Лев, а именно Лев Череватый.
— Влад, как вы сегодня относитесь к хейту? Вас вообще могут задеть негативные комментарии?
— Раньше могли. Был период, когда я читал все. И у меня была классическая проблема большинства публичных людей: тысяча хороших комментариев, но замечаешь только один плохой. Все вокруг говорят: «Посмотри, сколько людей тебя поддерживают». А ты видишь только этот один комментарий, он застревает у тебя в голове. Так продолжалось несколько лет. Потом вокруг меня появилась большая команда, помощники, которые занимаются соцсетями и организационными вопросами. Именно с их помощью отрабатывается весь негатив. По-другому никак. Соцсети занимают важную часть жизни, и игнорировать подписчиков нельзя.
— Говорят, все люди носят маски. Есть у вас маска экстрасенса?
— Я не пытаюсь казаться кем-то другим, не строю из себя какого-то особенного человека. Не разделяю свой телевизионный образ и настоящий. Я всегда одинаковый. Когда через тебя проходят тысячи людей — на приемах, встречах, съемках, — начинаешь понимать, что фальшь люди считывают моментально. Они очень быстро чувствуют, когда человек играет роль, а когда остается собой.
— Популярность изменила ваше отношение к людям?
— Скорее, она очень быстро показала, кто есть кто. Особенно это было заметно в первые два года после «Битвы экстрасенсов». Вдруг начали появляться старые знакомые, дальние родственники, люди, с которыми я сто лет не общался. Многие из них раньше вообще не интересовались моей жизнью, а потом увидели меня по телевизору и сразу вспомнили.
«Я не пытаюсь казаться кем-то другим, не строю из себя какого-то особенного человека. Не разделяю свой телевизионный образ и настоящий»
Телевидение очень хорошо открывает глаза на людей. Это один из его плюсов. Быстро становится понятно, кому интересен ты сам, а кому нужен человек из телевизора.
— Были случаи, когда вас пытались использовать?
— Конечно. Мне кажется, через это проходят все публичные люди. Кто-то просит помощи, кто-то денег или что-то решить. Помогаешь человеку, а потом понимаешь, что тебя просто использовали. На тебе проехались и пошли дальше. Сначала такие вещи расстраивают, а потом привыкаешь. Когда подобных историй становится много, начинаешь воспринимать их как часть жизни.
— Все это не сделало вас более закрытым человеком?
— Нет. Я по-прежнему доверяю людям. Могу в первый час общения наговорить лишнего, а потом думать: зачем я вообще это рассказал? Сейчас стараюсь себя контролировать, потому что понимаю: некоторые вещи в будущем могут создать проблемы.
— Если вернуться к себе десятилетней давности, чувствовали, что ваша жизнь сделает крутой разворот?
— Конечно. Интуиция или внутренняя уверенность мной двигала — не знаю. Главное, я очень этого хотел. Наверное, именно желание и двигало меня вперед. Поэтому сегодня могу сказать, что во многом получил именно то, к чему стремился. Сейчас многие говорят о местах силы. Кто-то находит их на Байкале, на Алтае, кто-то отправляется за ними в другие точки мира. Особенно любят рассуждать об этом экстрасенсы. А я всегда отвечаю, что мое место силы — перед камерой. Именно там я чувствую себя максимально органично и понимаю, что нахожусь на своем месте. Если однажды пойму, что интерес исчез, значит, буду искать себя в чем-то другом. Но сейчас мне нравится именно этот путь.
— А когда мечта исполнилась, не возникло ощущения пустоты?
— Нет. Наоборот, появились новые задачи, проекты, цели. Когда ты постоянно работаешь, тебе просто некогда сидеть и думать: «Ну вот, я всего добился». Всегда появляется что-то следующее.
— Каким вы видите себя через десять лет?
— Так же на телевидении. Я уверен, что буду там. Может быть, в новых форматах, с новыми проектами. Но телевидение из моей жизни точно никуда не исчезнет.
— А семья?
— Семья будет всегда рядом. Не разделяю эти вещи. Для меня работа существует рядом с семьей, а не вместо семьи.
Сегодня могу абсолютно честно сказать: во многом я живу той жизнью, о которой когда-то мечтал. Я этого хотел. И мне удалось этого добиться.
Подпишись на наш канал в Telegram