«У меня такой запал: «Вы в меня не верите? Ну зря!» Сразу включается какой-то двигатель, энергия противостояния, выбрасывается адреналин. И все испытания проходишь с легкостью», — говорит Юлия Пересильд.
— Юля, 26 марта в прокат выходит фильм «Космическая собака Лида» — снова космос, хотя вы не раз говорили, что у вас запрет на эту тему.
— «Запретная» тема здесь разве что в названии. Это интересное, важное кино и для подростков, и для взрослых — правда, местами грустное. Я знала, что картина получится глубокой, ведь ее снимал Женя Сангаджиев — у него по-другому не бывает. Потому-то так быстро и согласилась на не очень большую роль. Мы давно знакомы, помню Женю еще студентом мастерской Валерия Гаркалина, которого нежно любила. После видела Сангаджиева в «Гоголь-центре» сначала как артиста, а потом уже и как режиссера. Он разбирается в профессии, понимает, что кино и вообще творчество — это про смыслы, а не только про зрелище. Поскольку сегодня таких режиссеров назвать частым явлением нельзя, я с удовольствием согласилась. И надо сказать, что команда во главе с Сергеем Михайловичем Сельяновым, создавшим кинокомпанию СТВ, — люди, с которыми всегда приятно работать, да и вообще пересекаться. Это настоящие киношники. Сейчас все хотят называть себя так, но не все ими являются. Кто-то просто снимает контент: классный, здоровский, но контент. А Сергей Михайлович и его команда знают и понимают, что такое кино, — вот вторая причина, почему я снялась в этом фильме. Хотя, скажу честно, прочитала сценарий и вообще ничего не поняла, такой он сложный и многослойный! Но знала — у Жени в голове все есть, и нужно просто ему довериться.
— Кино действительно сложносочиненное, у главного героя в исполнении гениального Евгения Ткачука пять вариантов судьбы!
— Думаю, их могло бы быть значительно больше, просто кино не может вместить все. Эта история о том, что для каждого из нас есть множество путей; выбирая, куда пойти, мы часто определяем и свою судьбу. Потому что все поступки влекут за собой последствия.
— Любопытно, в вашем спектакле «Последнее лето» Театра Наций линия судьбы тоже очень ярко звучит. Но там она, скорее, неизбежность…
— Почему же неизбежность? Я верю, что всегда что-то можно придумать. А это уже не неизбежность, а выбор. Хотя чем сложнее историческая ситуация, тем труднее его делать.
— А в вашей жизни были решения, которые меняли траекторию судьбы?
— На ум прежде всего приходит отчаянный юношеский порыв приехать в Москву и стать актрисой. Наверное, это первый большой, настоящий и решающий шаг, можно сказать, уже почти взрослого человека, который привел к глобальным изменениям в моей судьбе. Вообще-то, по логике, таких мыслей в небольшом городе у меня возникнуть не должно было. Кем бы я стала, если бы не поехала, сложно загадывать. Предполагаю, отучилась бы в педагогическом институте и пошла преподавать в школу. И, наверное, по-своему тоже была бы счастлива, нашла бы что-нибудь, потому что я человек, в общем, неунывающий.
— Кто-нибудь в Пскове говорил вам: «Юля, ты талант!»? Вы там уже чувствовали свою актерскую силу?
— Никто мне на родине этого не говорил. И то, что я актриса, окончательно почувствовала много позже, уже играя в спектаклях «Рассказы Шукшина», а потом «Варшавская мелодия». Вот тогда вдруг подумала: «Может, и правда я актриса?» Потому что до этого как будто бы все время отстаивала свое право на существование и на свой выбор: хочу быть артисткой — и буду! Более того, профессия, которой я занялась, предполагает, что ты всегда немножко сомневаешься. Мы буквально вчера играли «Вишневый сон» в театре а39, и Григорий Добрыгин (продюсер спектакля. — Прим. ред.) спросил: «Что ты чувствуешь перед началом?» Я ответила: «Знаешь, у меня полное ощущение профнепригодности». Это за пять минут до спектакля. Но когда ты выходишь на сцену, начинается что-то совсем другое. Сомневаться нормально...
— Удивительно, вы ведь задолго до этого стали дипломированной артисткой…
— Ну да, мы с Женькой Ткачуком, который играл главную роль в «Космической собаке Лиде», однокурсники и прошли определенную актерскую школу — мастерскую Кудряшова, где нас не баловали похвалой из разряда: «Ты такой талантливый! Потрясающий актер!» Практически не случалось, чтобы во время обучения мы были довольны собой. Если что, мастер быстро нас притормаживал и опускал на землю. Это нам дало возможность заниматься профессией более глубоко и серьезно.
— Но ваш поиск не ограничивался только драматической сценой. У вас прекрасная группа «МАNДРАГОРА», недавно вы выпустили альбом «Планета легкого поведения». Музыка ведь в каком-то смысле тоже вас вела по жизни. Вы пели с 14 лет в ресторане для заработка, и вам это нравилось...
— Музыка, и особенно песня, для меня чрезвычайно важная территория. Выход к микрофону — это когда ты, Юля, сама по себе. Что очень страшно для артиста. Когда столько лет играешь других людей, твоя собственная суть размывается. Ты хороший или плохой? Да вот какой-то такой… Актер носит на публике определенную маску — вечно улыбающийся человек или, наоборот, суровый, — хотя на самом деле таковым не является. Маска в публичном пространстве — защита. Но выход к микрофону — противоположное. Ты ничем не прикрыт, тут не получится обмануть. Музыка, песни — быстрый путь от сердца к сердцу. И если ты не слишком хороший человек, как будто бы и не стоит притворяться. Быть перед зрителем собой — главная штука, которая меня так разжигает в этой истории.
В группе «МАNДРАГОРА» нет стоящего над нами продюсера, это наше творчество. Поэтому и рамок никаких нет. И мы, как счастливые дети, просто ищем себя и свое лицо. Сейчас решили, что будем петь тексты, написанные мной, или Володей, или Сашей. Такое творчество «из кипящей кастрюльки». Сегодня в мире это роскошь. Вот такую роскошь я могу себе позволить.
— То есть благодаря «МАNДРАГОРЕ» вы узнали, какая вы на самом деле. Так какая же?
— Это все равно что спросить, в чем смысл жизни. На этот вопрос нет короткого ответа. Я все еще в поиске себя. И, честно говоря, было бы здорово находиться в этом процессе и дальше, потому что ты же меняешься: взрослеешь, становишься в чем-то немножко другой. Мне бы не хотелось замирать в какой-то точке. Надо сказать, жизнь выхолащивает очень многих людей. Этого можно избежать, только если регулярно задавать себе вопросы: кто я? Что я? Зачем я? Кем буду завтра? Как только ты перестаешь над ними думать, тебя как будто наматывает на колесо — шик, блеск, красота, тут фотовспышка, там другая… Ты как бы становишься плоским…
Но если совсем примитивно ответить на вопрос: «Кто такая Юлия Пересильд?» — актриса, учредитель благотворительного фонда «Галчонок», и это тоже большая территория, которая позволяет мне оставаться собой и вчера, и сегодня, и, надеюсь, завтра. Я хороший друг, неравнодушный человек, который не может проходить мимо чужих бед, особенно если можно что-то изменить…
— Ну вот вы постоянно изучаете себя. Что-то неожиданное о себе узнали?
— Я не ожидала, что когда-нибудь слетаю в космос. Таких планов и мечтаний у меня точно не было. И одно из открытий: оказывается, могут сбываться мечты, которых даже в твоем сознании не существовало.
— Действительно фантастика. У меня есть ваша книжка «Это космос, детка!». Перед интервью я еще раз ее перелистала и снова споткнулась на письмах, которые ваши дети должны были прочитать, если вы погибнете. Знаю, что в какой-то момент вы были в этом уверены почти на сто процентов. Ради чего в таком случае полетели? Ради чего были готовы умереть?
— Знаете, был период, когда я поняла, что не являюсь фаворитом в кастинге на эту историю, и мой русский северный характер заставил меня сказать: «В смысле? Вы меня не хотите?»… И тогда я почувствовала, что способна даже на невозможное. Мы до сих пор общаемся с нашим ЦПК (Центр подготовки космонавтов. — Прим. ред.), и я смеюсь: «Помните, как я после спектакля наутро шла в барокамеру или на центрифугу?» А эти испытания нужно проходить после восьми часов сна, потому что иначе потеряешь сознание. Но когда тебе сказали, что ты не сможешь, появляется азарт… Вообще, у меня так часто бывает: «Ты не сможешь» — лучший для меня мотиватор. Наверное, именно потому, что мне в Пскове никто особенно не говорил: «Ты талантливая», у меня был такой запал: «В смысле? Вы в меня не верите? Ну зря!» И сразу включается какой-то двигатель, энергия противостояния, выбрасывается адреналин. И все испытания проходишь с легкостью.
А вот когда уже началась подготовка к полету, наши любимые педагоги из ЦПК говорили нам приблизительно два-три раза в день, что если все пойдет так, то это смертельно, и вот так тоже смертельно. В нас воспитывали дух, это такая, мне кажется, русская система — три раза в день людям, которые полетят, говорят, что, скорее всего, все закончится смертью. Это происходило так часто, что в какой-то момент я задумалась: «Стоп, а если действительно?» И мне стало страшно. Я очень не люблю это чувство. Ты как будто бы вообще не имеешь над ним контроля. От страха не убежать и не спрятаться, страх не победить, просто сказав себе: «Все, перестаю бояться». В страх можно только окунуться с головой и посмотреть ему в глаза.
— То есть представить, что самое страшное уже произошло?
— Да. Это мой способ. Я поняла, что мне нужно быть спокойной для того, чтобы выполнить все задачи. Мы же все-таки не на Мальдивы летели. И пребывать там в нервном и неадекватном состоянии нельзя, иначе ты совершишь ошибки, что может привести к трагическим последствиям. А ведь ты в ответе не только за себя: есть экипаж, порученное нам дело, которое нужно выполнить достойно. И я поняла: если с этим страхом не поговорю, если его не приму, он меня погубит. И стала размышлять: самое страшное — то, что без меня останутся дети. Что с ними будет? Это естественный страх любой матери и вообще любого взрослого, адекватного человека. Что-то менять было уже поздно, но закрывать глаза — безответственно. И я решила дать какие-то материнские инструкции на случай моей смерти. Написать важные слова, чтобы у детей не было ощущения, что мама просто исчезла… Мне очень хотелось, чтобы они понимали: это не спонтанный шаг с моей стороны, а осознанный выбор, и значит, такая моя судьба. И да, это снова разговор про выбор, как в фильме «Космическая собака Лида»…
— К счастью, вы вернулись живой и здоровой, но письма девочки прочитали. Как они их восприняли?
— Мы до сих пор это вспоминаем… Вы же знаете? Мы записали мою книгу на аудио (есть прекрасный режиссер на радио — Дмитрий Николаев, который помог это сделать). Я была вдохновлена тем, как Виталий Вульф когда-то записал с Людмилой Гурченко ее книгу «Мое взрослое детство». Вот и мне хотелось записать книгу своим голосом и наконец-то с этой историей проститься. Дмитрий, конечно, придумал гениально — предложил девочкам прочитать предназначенные им письма. И вот мы пришли в студию, и я поняла, что они эти письма никогда не видели. То есть в первый раз прочитали их как раз на аудиозаписи. Пожалуй, всю трагичность ситуации я ощутила именно в этот момент, мое материнское сердце надорвалось. Казалось, я умру прямо в этой студии. Думала: «Боже мой, что я заставила их пережить?! Зачем это все?» Нет, я ни секунды о полете не жалею. Но мне больно, что столько душевных страданий моих детей на это было потрачено.
— Вам в итоге удалось отпустить эту историю?
— Отпустить ее непросто. Это и переживания, и страх, и счастье невероятное. Восторг! Эйфория! А невесомость вообще ощущается как влюбленность… Эмоции настолько сильные, что это невозможно забыть.
— Космос вас поменял? Я, конечно, не рассчитываю, что вы сейчас расскажете: мол, у вас, как у собаки Лиды, после полета в космос появились сверхспособности…
— Вообще, надо было предложить Сангаджиеву, чтобы космическую собаку Лиду сыграла я. Женя просчитался немножко. (Смеется.) Ну вы знаете, моя главная сверхспособность — умение оставаться спокойной, когда мир вокруг рушится. Но это не про равнодушие, а, наоборот, про навык в самых кризисных и страшных ситуациях оставаться живой. Время, в которое мы живем, чрезвычайно интересное, но я думаю, что многие сейчас попадают в такую зону внутреннего умирания… Что такое умирание? Это равнодушие. Живой человек не может быть равнодушным, бесчувственным.
После полета я научилась спокойно принимать каждый день таким, какой он есть. И человека. Раньше мной владел юношеский максимализм. Он и сейчас иногда меня захлестывает. Я не терплю несправедливость, мне хочется всем доказать то, что, как мне кажется, является правильным. А после космоса я стала более толерантной и спокойной, понимаю, что у другого человека иные мотивы и восприятие. Сюда много христианских цитат вписывается из разряда «Не судите, да не судимы будете»… Есть какие-то вещи, которые нам неподвластны: мы предполагаем, а Бог располагает. Я сейчас четко понимаю, что за себя могу решать, но за все человечество мне никто права не давал. И надо успокоиться, потому что ты никогда не поменяешь этот мир так, чтобы все тебя тут устраивало. И я рада, что это осознание у меня появилось.
— Просто вы повзрослели.
— Можно и так сказать. Но при этом я как была в хорошем смысле сумасшедшей и заряженной, так и осталась.
— Юля, а какие еще сверхспособности вы бы хотели получить?
— Умягчения злых сердец. Знаете, такой дар, когда ты подходишь к человеку, и его сердце смягчается. Потому что бывает, даже добрые люди в порыве становятся жестокосердными. Я всегда смотрю на икону «Умягчение злых сердец» и думаю: Боже мой, даже в названии уже присутствует волшебство. Мне кажется, эта сверхспособность могла бы решить миллион проблем. Самые страшные вещи происходят, когда ожесточаются сердца.
— В этой связи я вспомнила ваше нежное, теплое и трогательное «Вафельное сердце» — спектакль, который вы поставили как режиссер и в котором сами играете вместе с вашим талантливым однокурсником Пашей Акимкиным в Театре на Страстном. Почему вам важно было его создать?
— «Вафельное сердце» для меня чрезвычайно важное событие. Я с этим материалом сидела много лет. И изначально, когда еще детям читала эту книжку, у меня возникала ассоциация с историей нашей дружбы с Пашей, которая длится уже 25-й год. Она очень свободная. Мы можем не встречаться месяцами, но потом образовывается какая-то минутка, десять минут, час, два, когда мы просто сидим, разговариваем и понимаем, что мы друг для друга очень близкие люди. Часто говорят: дружба между мужчиной и женщиной бывает только после каких-то отношений. Но никогда в жизни у нас с Пашей не было никаких таких отношений. Мы просто дружим и чувствуем друг друга. Вот сейчас наша семья не могла вылететь из Арабских Эмиратов, и тут Паша мне пишет: «Юлек, ты где?» Отвечаю: «Паш, ну вот где?» Мы пару кружочков с юмором друг другу записали, и мне стало легче. И ему стало легче, потому что он, наверное, тоже переживал. В этом суть нашей дружбы, да и дружбы вообще. Что такое любовь — про это много сказано, а про дружбу — нет.
Кажется, мы, и особенно наши дети, как-то вообще ее недооцениваем. Раньше были дворы, мы все туда выбегали — дружили и ссорились. Сейчас у детей этого гораздо меньше стало… А для меня дружба — что-то очень ценное и большое. И мне захотелось рассказать эту историю нашим детям. Я бы хотела, чтобы дети, выходя со спектакля, говорили: «Я тоже хочу, чтобы у меня был друг, с которым мы вместе пройдем жизнь». Понимаете? Именно поэтому мне захотелось сделать главных героев не мальчиком и девочкой, а старушкой и старичком. По психофизике дети и старики очень близки. Не случайно одна из моих «мечт» — что у нас когда-нибудь будет как в Сиэтле, где соединили дом престарелых с детским домом, и оттуда старики уходят счастливыми, а дети залюбленными — в хорошем смысле. Я о таком заведении давно узнала, и мне это запало в душу. Для меня вообще дети и старики — какие-то две очень близкие категории. Поэтому захотелось главных героев сделать стариками, и мне кажется, это здорово получилось. Взрослые, приходящие на спектакль, светло плачут, а дети смеются и уносят мысль: «Ого, есть такая прекрасная вещь, как дружба! Что это? Надо бы изучить». (Улыбается.)
— Юля, у вас такие взрослые девочки, наверное, они приходят на ваши премьеры, а вы на их?
— Конечно! И на «Космическую собаку Лиду» вместе пойдем, потом будем дома обсуждать. Вообще, каждая премьера или у меня, или у девочек — это же много волнений, и у нас принято друг друга поддерживать. Очень надеюсь, что большой дебют Жени Сангаджиева им понравится, и они, как и другие зрители, поймут, как он талантлив и глубок. Мне хочется, чтобы фильм полюбили люди. Вот когда вы мне сказали про «Вафельное сердце», я обрадовалась: «Ой, все не зря!» И я желаю, чтобы у Жени после выхода этого фильма похожее ощущение родилось, а это значит — будут следующие проекты и новые идеи. Потому что все мы, творческие люди, зависим от любви зрителя, нам она просто жизненно необходима.
Подпишись на наш канал в Telegram