У нас было несколько встреч и откровенных разговоров. И меня поражало, что даже в серьезном возрасте Людмила Алексеевна сохраняла особую стать и природную красоту. Она была рождена, чтобы стать звездой, не зря ее приглашали сниматься в Голливуд. Но, конечно же, не пустили... Вообще многое не случилось, а что случилось, далось непросто. Сама жизнь, начавшаяся во время войны, не могла быть простой.
Людмила Чурсина родилась 20 июля 1941 года в медсанбате под Псковом, в этот же день его разбомбили, и мама в суматохе младенца потеряла. Нашла дочь чудом — по плачу, присыпанную землей на картофельном поле...
Она умела любить. Обожала родителей, младшую сестру, племянника, его жену, его детей. Даже мужей своих, с которыми жила тяжело, практически усыновляла. Своих детей у нее не было... Ее личная жизнь, как у многих красавиц, счастливой не была. Однажды, после ссоры с первым мужем, доведенная до отчаяния, она даже хотела броситься с моста в Неву. К счастью, ее заметили и не дали совершить страшное. И Людмила решила: если никто не умер, нет никакой беды. А еще она никогда не жаловалась, так и жила. Поэтому ее недавняя смерть — как гром среди ясного неба: никто, кроме самых близких, и не знал, что актриса долго и тяжело болела.
В последнее время все вокруг пишут и пишут о себе. Ей было 27 лет, когда в издательстве «Молодая гвардия» предложили написать книгу «Моя жизнь в искусстве». Чурсина расхохоталась. Она даже в конце жизни относилась к таким предложениям скептически: «Я и сейчас не стремлюсь обременять мир своей биографией. Мне вполне достаточно того, что мои воспоминания живут со мной. Помню все ярко, отчетливо. Как будто это было вчера...» Я очень благодарна Людмиле Алексеевне за откровенные разговоры и прекрасные интервью, которые выходили в наших изданиях при ее жизни.
Ее детство прошло в Душанбе, в эвакуации. Поселили их с бабушкой и мамой в бараке. В каждой комнате ютились несколько семей. Соседями Людмилы были муж, жена и маленький ребенок. Они были более зажиточными и часто варили на примусе манную кашу, которая для Чурсиных была недоступной роскошью. Запах манки, особенно подгоревшей, казался девочке божественным. Когда кастрюля была уже пуста, она тайком подходила к ней и пыталась соскрести со стенок остатки.
Бабушка впервые взяла ее на рынок в три года, и это стало потрясением. «Чтобы не потеряться, я держалась за ее юбку, а она медленно шла по рядам, торгуясь и пытаясь на крошечные деньги купить хоть что-нибудь из еды. Я ощущала себя очень маленькой, — вспоминала Людмила Алексеевна. — А вокруг меня до самого неба возвышались горы дынь, арбузов, гранатов, персиков, лакированных лепешек с кунжутом. Краски и запахи были фантастическими! Есть я хотела всегда, а на рынке чувство голода стало каким-то нечеловеческим. У меня сводило живот и текли слюни, причем вполне реально».
После войны прошло лет двадцать, и она снова оказалась в Душанбе. Прилетела туда на Неделю кино. «Первое, что я сделала, — отправилась на рынок и накупила там лепешек, дынь, арбузов. А в номере все это стала есть. Господи, как же мне было вкусно! Я готова была разрыдаться от того, что наконец-то осуществила свою детскую мечту!..»
Конечно, в детстве Чурсина мечтала не только о том, чтобы досыта наесться, хотя это желание было главным долгие годы. Она обожала танцевать. Танцы были ее страстью. Людмила мечтала о балете, но никому об этом не рассказывала. Когда никто не видел, гнулась, висела на всех перекладинах и турниках. Она предполагала, что, видимо, от этого стала такой высокой. Что родило серьезный комплекс — девочка страшно стеснялась своих 177 сантиметров. Ее ровесники, дети войны, все как один были низкорослыми, а она выделялась и страдала, чувствуя себя белой вороной.
Когда училась в выпускных классах, стала задумываться, кем может стать. Разные были варианты. Она то колхозом хотела руководить, то стоять на палубе корабля или конструировать самолеты. После школы решила поступать в технический вуз, идеальным казался МАИ. Ехать в Москву одной было страшновато, и Людмила отправилась туда с подружкой. Та была очень красивой и собиралась стать артисткой. Экзамены в театральных вузах начинались раньше, чем во всех остальных, и Людмила пошла на прослушивание вместе с подружкой, чтобы ее поддержать. А там повторилась распространенная история, ставшая практически анекдотом. Красавица провалилась, а Чурсина стала студенткой Щукинского театрального училища.
Жизнь в столице тоже была трудной и голодной. Вместе с Элеонорой Шашковой, которая потом сыграла жену Штирлица, они устроились уборщицами в «Щуку». Просыпались в пять часов утра в общежитии на Трифоновской, ехали на троллейбусе-«двойке» через всю Москву на старый Арбат. Мыли аудитории, потом принимали душ, из которого кое-как текла вода, и, окончательно проснувшись, шли на лекции. Занятия длились до позднего вечера. Уже затемно они возвращались в свою обшарпанную комнатку. И по пути домой Людмила как завороженная смотрела на окна, светившиеся теплым светом. Ей казалось, что за ними живут фантастически счастливые люди. Она мечтала о такой квартире и таком счастье. И все случилось, но гораздо позже. И Чурсина, уже звезда, была судьбе за это очень благодарна. Она никогда не забывала о том, как начинала.
«После спектакля я возвращаюсь домой или в гостиничный номер, расставляю цветы в вазы, принимаю душ, выпиваю свои 50 грамм хорошей водки и смотрю на ночной город, — рассказывала Людмила Алексеевна. — И всякий раз я удивляюсь, что именно об этом мечтала. Когда-то оказаться за таким окном было самым большим моим желанием. И все исполнилось. Вообще ко мне судьба была щедра».
И хорошего в ее жизни тоже было много. Она стала сниматься еще студенткой, и сразу в замечательном фильме «Когда деревья были большими»... Ассистенты пришли в институт и пригласили Чурсину на «Мосфильм» к самому Льву Кулиджанову. Партнерами были Никулин, Шукшин, Куравлев... После вышло еще несколько картин. А затем — судьбоносная «Донская повесть». Ее пригласили на «Ленфильм», когда она уже оканчивала институт. Сценарий был интересным, Людмила поехала. Но после тех проб воцарилась долгая тишина. Она уже и думать о них забыла, и вдруг приходит телеграмма: «Приезжайте в станицу Раздорская участвовать в съемках фильма «Донская повесть», роль Дарьи».
Актриса невероятно обрадовалась и решила себя украсить — надела короткую юбку и высоченные каблуки. До Ростова-на-Дону летела на самолете, оттуда добиралась по реке на маленьком дымном «метеоре». И вот вышла она на берег в станице Раздорская. Старая пристань, никого нет. Жара — градусов сорок. И разбитая дорога идет круто вверх. А у нее огромный чемодан. Она потащила его наверх, каблук сломался, прическа набок съехала. В таком виде ее встретили режиссер Владимир Фетин и актер Евгений Леонов, который играл главную мужскую роль. Он оказался ростом ей по плечо и сразу сказал: «Да как же я с этой длинной жерделой сниматься буду?» Людмила Алексеевна огрызнулась, мол, закажите скамеечку. Молодую артистку проводили в первый двор недалеко от пристани. Там она и поселилась.
«Вечером за мной пришла ассистентка, говорит: «Вас режиссер Владимир Александрович ждет». И тут он меня огорошил: «В общем-то, тебя не утвердили. Мы тебя вызвали с условием испытательного срока. Даем тебе дней восемь-девять. Во-первых, нужно набрать вес для дородности. Если не обабишься, ничего не получится. Так что надень костюм своей героини и с ним не расставайся. Никакой обуви, маникюра, духов. Чтобы все было натуральное!» — не это хотела услышать Чурсина.
Действительно, на свою героиню она была мало похожа. Дарья — дородная баба. А Людмила Алексеевна, как и многие другие актрисы, тогда постоянно «под Юлию Борисову» худела. «Чтобы достичь нужной стройности, бывало, мы и лимоны ели до отравления...» — рассказывала она. И вот костюмер выдала ей длинную юбку, казачью кофточку, платок, и началась новая жизнь. Она бегала босиком, постоянно ела и за неделю набрала килограммов шесть, потому что станица была зажиточная. В общем, назад в Москву не отослали. А встреча с Владимиром Фетиным оказалась судьбоносной: он стал ее первым мужем.
«Наш роман начался на съемках фильма «Донская повесть», — рассказывала Людмила Алексеевна. — С моей стороны это не была любовь с первого взгляда, скорее, уважение. Я постепенно узнавала человека и влюблялась в него. Фетин был очень добрым. К тому же природа щедро одарила его умом и талантом, а для меня в мужчине нет ничего более завораживающего. А еще у него были потрясающе красивые по пластике, форме и нервности мужские руки — я на это всегда особое внимание обращала. Подобные руки я видела только у Олега Янковского...»
Когда они встретились, он уже был холостяком. Так что зря Людмилу Алексеевну упрекали в том, что она разбила семью известного режиссера, это не так.
«Поначалу мы жили в разных городах — я в Москве, он в Ленинграде. Скучали очень и каждый день писали друг другу письма. А как только у меня выдавалась свободная минутка, я садилась в общий вагон и мчалась в Ленинград, чтобы хотя бы полдня побыть с Володей. Мы не могли друг без друга, это было очевидно».
Фильм произвел фурор, его приглашали на международные фестивали, группу принимали тепло. Одна из первых поездок была в Нью-Дели, оттуда они прокатились по маршруту Калькутта — Мадрас — Бомбей. Там окружающие узнали, что Чурсина и Фетин собираются пожениться, и предложили сыграть свадьбу в Непале. Она уже воображала себя на слоне в ожерелье из цветов, но советский посол сказал: «Ребята, лучше не надо»...
После свадьбы с Фетиным Людмила переехала в Ленинград и стала работать на «Ленфильме». Владимир снимал ее в своих картинах, и она была благодарна ему за великолепные роли. Он знал, на какие рычажки нужно нажать, чтобы она раскрылась. Если были трудные сцены, ставил Шестую симфонию Чайковского, которую жена обожала. Когда она входила в павильон, там звучала именно эта музыка, и у нее все получалось. Иногда он применял другие методы — заводил, злил ее. Знал, что после встрясок хорошо играет. «Съемки были нашим счастьем. Фетин был сильным мужчиной, который вел за собой, — рассказывала Чурсина. — Когда работа заканчивалась, Володя менялся.
Превращался в большого беспомощного ребенка. Он был совершенно не приспособлен к жизни — не обращал внимания на то, что ест, во что одет. А еще у него был один существенный недостаток — он пил. Было с чего. Случались простои, не утверждали сценарий, и он с его талантом оказывался не у дел. Желающие составить Фетину компанию всегда находились, и начиналось какое-то безумие. Особенно в период, когда я была в отъезде на съемках».
А снималась Людмила Чурсина много. Она обеспечивала семью от и до — нужны были деньги на еду, на ремонт, на алименты сыну Владимира. «Когда я приезжала, находила мужа в ужасном состоянии. Он не мог остановиться, не знал меры и терял человеческий облик. Сказать, что я переживала, — ничего не сказать. Вытаскивала его, вела душеспасительные беседы, пыталась лечить — ничего не помогало. Мне не хватало сил победить эту его пагубную страсть. Чувствуя свое бессилие, я сама стала выпивать. Думала, это его напугает. Но он не испугался...»
Они стали отдаляться друг от друга. Людмила Алексеевна несколько раз делала попытки уйти от него. Не получилось. В те времена у нее, как и у других женщин, имелся стереотип: один брак на всю жизнь. Но главным было не это. Чурсина рассказывала: «Мне хотелось быть с Володей. Я его любила всякого, и происходившее было для меня трагедией. Однажды я, доведенная до отчаяния, решила броситься с Каменноостровского моста. Шла к перилам, рыдая, ничего не видя вокруг. К счастью, меня заметил какой-то мужчина и не дал совершить страшное...
Тогда мы в очередной раз поссорились с Фетиным. Повод на этот раз был какой-то пустячный, бытовой. Но я воспринимала все близко к сердцу. Так накрутила себя, что из дома выскочила с ощущением, что жизнь кончена. Мне нужно было на «Ленфильм». Я туда и направилась. А в арке столкнулась с мужчиной. Инвалид, без ног. Половина тела на дощечке с колесиками. Крупные плечи, мощные руки, мускулистое тело, львиная голова со светлой шевелюрой и огромные синие глаза. Он был ниже всех, но с любопытством и неподдельным интересом рассматривал людей... Мы встретились глазами, и я почувствовала: он все обо мне и моем состоянии понял.
Уверена, он подумал: «Молодая, красивая, здоровая, известная. И что же ее могло привести в такое отчаяние? Разве кто-то умер?» Я быстро отвела глаза. Мне стало неловко за себя. Этот случайный прохожий на всю жизнь научил меня не обременять никого своими маленькими проблемками, которые мы в своей голове выращиваем до огромных размеров. Тогда я четко осознала — если все живы, значит, нет никакой беды...»
Тот день оказался щедрым на уроки — придя на «Ленфильм», она получила еще один: «Бреду по коридору, замученная, ненакрашенная, а мне навстречу артистка, такая вся из себя. И буквально сияет: «Ах, Людочка, как прекрасно ты выглядишь!» Она просто расцветала, видя мое ужасное состояние. Знаете, вот тогда я окончательно пришла в себя и поклялась: «Не дам повода радоваться так лукаво».
— Да я без розыгрыша могу накрыть поляну! — улыбнулась Чурсина.
Но он нажимал:
— Нет, это правда! В газете написано!
Засомневалась она только тогда, когда при заселении в гостиницу «Выборг» поздравлять ее бросился весь персонал. Едва осознала, что это не шутка, а реальность, даже растерялась: «Как же теперь играть, как этим буквам соответствовать?» Но такие мысли одолевали ее не очень долго.
Людмила Алексеевна вообще довольно спокойно относилась ко всем своим наградам. А может быть, просто умела держать себя в руках. Такой характер. Правда, она призналась, что самым волнующим для нее было вручение приза на XVII Международном кинофестивале в Сан-Себастьяне за фильм «Журавушка». Но это прошло еще до всех «народных». «Помню, как председатель жюри Хуан Бардем мою фамилию странно, на испанский манер произнес: «Чущина». И я вскочила и пошла на негнущихся ногах на сцену. Перед глазами туман, уши глохнут. Награду вручала Одри Хепберн. Из-за волнения я ее почти не видела», — вспоминала Людмила Алексеевна.
А спустя некоторое время в ее жизни произошел совершенно неожиданный поворот — в Госкино пришла телеграмма о том, что Чурсину приглашают в Голливуд на три года и предлагают сниматься в 15 фильмах. Ее тут же вызвал к себе председатель Госкино Филипп Тимофеевич Ермаш. Он сказал: «Ну, Людмила, это очень приятно. Но ты же понимаешь, что вряд ли возможно. Такого опыта у нас еще нет. Если бы это была совместная картина, можно было бы рассматривать предложение. Мы же даже не знаем, что за сценарии тебе будут предлагать. А вдруг предложат раздеться? Ты же советская женщина, член партии».
Что же Чурсина? Она призналась, что про себя думала: «А я уже раздевалась в фильме «Угрюм-река».
Переживала ли она из-за того, что упустила шанс попасть в Голливуд? История не имеет сослагательного наклонения. Жалеть о чем-то глупо и бессмысленно, Людмила Алексеевна это понимала лучше многих. И всегда отвечала, что ни о чем не жалеет: не случилось — и не случилось.
«В своей жизни я переживала и страдала, только когда принимала решение уйти от мужей, — делилась Чурсина. — Оставляя их, чувствовала себя виноватой. Они все были для меня вроде детей. После нашего расставания я никого из них не бросила. Звонила им, ходила в больницы, покупала лекарства... Продолжала общаться с Фетиным, даже когда снова вышла замуж».
Ее вторым мужем стал океанолог Владимир Залитис, очень красивый мужчина, похожий на Алена Делона. Людмила Алексеевна к мужской красоте относилась скептически и не считала это достоинством, но даже ее внешность Владимира поразила. А еще то, что он не пил и оказался вполне самостоятельным человеком... Но была одна просто непреодолимая проблема: ей было с ним смертельно скучно... «У нас с ним не было даже сотой доли той душевной близости, которая была с первым мужем, — рассказывала Людмила Алексеевна. — Представляете, с Володей Фетиным мы были так крепко связаны, что я даже почувствовала момент, когда он ушел в мир иной...
19 августа 1981 года ехала в поезде из Риги в Ленинград. Читала великолепный роман «Мартовские иды», и вдруг сердце резко забилось, похолодели руки и ноги. Я посмотрела на часы — два ночи. Думаю: «Поздно, пора спать». А потом почему-то вспомнила Фетина: «Как там Володя?» И забылась тревожным сном». Утром на перроне ее встретил второй муж и сказал, что Фетин умер в два часа ночи. Для нее это была серьезная потеря. Окончательно ушел большой кусок жизни — мучительный и счастливый одновременно...
Брак с Залитисом был самым недолгим. Они прожили вместе еще пару лет, а потом разошлись...
Чурсина всегда умела держать голову высоко и спину прямо. Это было непросто. Сначала она жила в одной стране, потом в другой, и это оказалось сложно для всех детей империи под названием СССР. Кинематограф пришел в упадок, многие коллеги Людмилы Алексеевны потеряли работу и потерялись в жизни. У нее тоже был ужасный период. Ей предлагали умопомрачительные по бессмысленности и некрасивости сценарии, она отказывалась. Из-за этого несколько лет буквально сидела без работы. Рассматривала разные варианты. Всерьез думала, что может пойти в домработницы, потому что очень хорошо управляется по дому — чисто убирает, хорошо готовит.
Когда уже была на грани отчаяния, Арсений Сагальчик пригласил ее в Ленинградский академический театр драмы имени Пушкина на роль Лизы Протасовой в «Детях солнца». До этого с театром у нее как-то не складывалось, а тут именно в нем она нашла свое утешение и спасение. Актриса ведь всерьез думала, что утратила профессию навсегда. После появились и другие роли...
Затем совершенно неожиданно раздался звонок из Москвы. Художественный руководитель Театра армии Юрий Иванович Еремин приглашал ее в штат и предлагал сыграть Настасью Филипповну в «Идиоте». Она согласилась моментально. Это же мечта практически всех актрис!
Никакой личной жизни у нее в Ленинграде уже не было. Чурсина собрала свои вещи, сдала квартиру и отправилась в Москву, где ей обещали сразу же дать жилье. Но оказалось — морочили голову.
«Если бы не давняя поклонница Инна, я бы в бомжа превратилась. Она предложила поселиться вместе с ней. Жила она в старом пустом полуразрушенном доме на улице Достоевского. Здание шло на реконструкцию, и все квартиры, кроме одной на третьем этаже, пустовали. Это была коммуналка в 17 комнат, в которой жили несколько человек: Инна, я и какая-то бедная женщина с нарушенной психикой».
Это было испытание. Но Чурсина попыталась выудить из него пользу и настраивала себя на то, что, репетируя такого персонажа, как Настасья Филипповна, полезно возвращаться в страшный дом, заходить в черный подъезд и подниматься в свое убежище. Она никому не ставила в упрек, что народная артистка осталась бездомной, но однажды не выдержала и пошла по инстанциям. Пришла к каким-то чиновникам, сказала, что ей положено жилье. И услышала: «У нас еще ассенизаторы без квартир». Это было унизительно...
Трудности не длятся вечно, они имеют обыкновение заканчиваться. Иногда нужно просто переждать. Вот и мытарства с квартирой через полтора года завершились. Ей дали «двушку» на улице Чайковского, и она была просто счастлива! А вскоре встретила своего третьего мужа — Игоря.
О том, что он сын Генерального секретаря ЦК КПСС Юрия Владимировича Андропова, узнала не сразу. Игорь был очень скромным человеком и своим родством не козырял. Его, вопреки слухам, Людмила Чурсина тоже не уводила из семьи. Она была одинока, и он развелся с женой. В этом и во многом другом оба совпали. Людмила Алексеевна восторженно отзывалась о муже: «Он был очень интересным человеком: обладал энциклопедическими знаниями, у него были гениальная память, потрясающая интуиция и поэтический дар — Игорь писал удивительные стихи. К тому же мы родились в один год — год Змеи... И вот переплелись так, что трудно было расплестись».
После свадьбы на афишах появилась фамилия, написанная через дефис: Чурсина-Андропова. Впервые в жизни она сменила ее, причем в очень зрелом возрасте. На этом настоял муж. Многие думали, это пиар, реклама и актриса так демонстрирует свое отношение к власть имущим. Ничего подобного. Когда она сама видела афиши с такой длинной фамилией, ощущала неловкость.
«Игорь этим гордился. Он хоть и был суперинтеллектуалом, но в каких-то вещах поступал как самый простой мужик-собственник, который во что бы то ни стало хочет присутствовать в жизни своей женщины, — рассказывала Людмила Алексеевна. — Он не понимал очевидного — смена фамилии никого не может к себе привязать. Любовь, страсть со временем уходят. Но жизнь вместе возможна, если остаются нежность, забота и понимание. В нашем случае этого не было. Мы встретились зрелыми людьми, и никто не хотел подстраиваться под другого, никто не умел слышать другого. Мы ломали друг друга. Это была не жизнь, а сплошная борьба, испытание».
Когда в отношениях начался разлад, Чурсина сказала: «Я возвращаюсь к одинокой фамилии», — и попросила в театре перепечатать афиши. У них с Игорем была непростая жизнь. Она 13 раз уходила от него и 13 раз возвращалась. А когда ушла окончательно, они еще долго поддерживали отношения. Игорь Андропов во всем с ней советовался, обо всем рассказывал. Жил трудно: свою квартиру сдавал, другую снимал, тяжело болел и очень тосковал по бывшей жене.
«Он постоянно вел разговоры: давай опять поженимся. Но мы не сошлись — человек он был не очень здоровый, злоупотреблял алкоголем. Расставание было нашим избавлением. Я считаю, что люди, прожившие в браке какие-то годы, не родившие детей, обнаружившие несовместимость и мучающие друг друга, должны расставаться. Это единственное правильное решение, единственный достойный выход...»
На вопрос, закрыта ли тема замужества, Людмила Чурсина отвечала, что в том, что касается браков, она свою меру уже исчерпала: «Свою любовь я отдаю не мужчинам, а родным... А раньше холила и лелеяла мужей, была им не только женой и любовницей, но и матерью...»
Разговор на тему детей во время первого нашего интервью актриса завела сама. Ей показалось, что вопрос об упущенных возможностях касается именно материнства, и она решила поставить все точки над i. «Да, у меня нет детей, так случилось. Это моя боль. Но, опять-таки, все по высшему закону. Свою сестру Эвелину, которая младше меня на девять с половиной лет, я воспринимала как дочь». После школы младшая сестра переехала к ней в Ленинград. Людмила Алексеевна ее опекала, подсказывала, старалась, чтобы она не набивала шишки, не царапала душу. Заботилась о ней, даже когда та стала взрослой женщиной.
Алеша, сын Эвелины, и две его дочери стали семьей Людмилы Алексеевны, она их всех очень любила. Чувствовала перед семьей своей сестры ответственность. «Я им всем стараюсь деликатно помогать. Не могу по-другому, так устроена. К счастью, у меня есть такая возможность. Я неплохо зарабатываю и не одержима страстью к украшениям, шубам и дорогим машинам. Ну на что мне еще тратить, как не на родных? То, что я им помогаю, — это моя отдушина и в некотором роде смысл моей жизни», — рассказывала Чурсина.
А вот сама она помощь принимать не привыкла. Исключение сделала один раз, когда Ольга Кабо и ее тогдашний муж Николай Разгуляев помогли внучатой племяннице Чурсиной Настеньке, которая серьезно болела с рождения. Людмила Алексеевна сначала отказывалась, было неловко, но потом сдалась — это ведь для ребенка. Признавалась: «Никто из моих знакомых не был таким щедрым. Я ведь сама, все сама...»
Была в жизни актрисы еще большая любовь и забота — ее мама. Она прожила 91 год, долгое время — в Великих Луках. При первой возможности Людмила Алексеевна мчалась к ней: одна ночь в поезде — и они вместе. Когда работала, за мамой ухаживали три женщины, которых она наняла. Довольно часто у Чурсиной случались порывы, она хотела уйти из театра и целиком посвятить себя маме, провести рядом те годы, которые даны ей на этой земле. Но потом возвращался трезвый взгляд на вещи, и она осознавала, что не может бросить работу, ведь должна обеспечивать себя и близких. «Иногда смертельно устаю — перелеты, смены поясов, постоянное напряжение — и мне кажется, что мне 190 лет», — признавалась Людмила Алексеевна.
Когда не было сил, она уговаривала себя встать и идти. Ей часто приходилось вытаскивать себя из нежелания что-то делать. «Слово «надо» — главное в моей жизни. Оно меня держит. А еще держит работа. Без нее я потеряла бы форму. Многие мои знакомые, как только вышли на пенсию, расклеились: вылезли все болячки, походка стала старческой, взгляд тусклым... А те, кто при деле, держатся молодцом. Спектакли, съемки, с одной стороны, утомляют, а с другой — мобилизуют. Это выброс адреналина, тренировка сердца и мозгов...» — говорила Чурсина.
К счастью, в работе она была востребована. Пусть не в полной мере, но нашла себя в современном кинематографе. Да, раньше были «Журавушка» и «Донская повесть», потом — популярные «Маргоша» и «Интерны», «Чисто московские убийства». Актриса не лила слезы из-за того, что в новой жизни у нее сериалы, а не полный метр, второстепенные, а не главные роли. Всему свое время, и оно неумолимо и безжалостно... Людмила Алексеевна не мечтала о вечной молодости и вечной жизни...
Как-то она призналась: «Меня не покидает ощущение, что я все время в пути. Начиная с детства и по сей день. Отец мой был военным, и я объехала вместе с ним всю страну. Стала артисткой и поездила по всему миру. В постоянных переездах-перелетах — съемки, гастроли... У меня есть квартира в Москве, но гораздо чаще я живу в гостиницах. Поэтому своим домом считаю место, где мне вечером приходится преклонить голову. В этом смысле я непритязательная, самое главное, чтобы можно было принять душ и перекусить. Когда захожу в номер, обычно говорю: «Здравствуй, дом», когда ухожу: «До свидания, дом, спасибо тебе за гостеприимство». Всегда думаю, вдруг это был мой последний приют на этой земле...»
Людмила Алексеевна всего месяц не дожила до своего 85-летия. Она похоронена на Сестрорецком кладбище под Петербургом рядом с любимой сестрой. Полгода актриса тяжело болела и уже не выходила на сцену Театра армии. Но ее ждали. Даже уже смертельно больная, за несколько месяцев до ухода, она начала репетировать роль Настасьи Филипповны, которая прожила долгую жизнь...
Наталья Николайчик
Подпишись на наш канал в Telegram