«Было бы неправдой утверждать, что я свободен от материальных проблем. Я тоже задумываюсь о завтрашнем дне. У меня двое детей, куча других обязанностей. Поэтому советую: если есть руки, ноги, голова, не отчаивайтесь. Применение им непременно найдется. И еще: все познается в сравнении».
— Алексей, в вашей фильмографии уже два проекта, которые вы сняли как режиссер. За то время, что мы с вами не виделись, я успела опубликовать интервью с вашим продюсером. Глава кинокомпании СТВ Сергей Сельянов, с которым мы знакомы еще по ВГИКу, сказал о вас много добрых слов. Сергей Михайлович — один из самых уважаемых людей в киноиндустрии, его оценки дорогого стоят.
— Мне это так приятно! Сергей Михайлович в работе достаточно сосредоточенный, сдержанный человек, похвала от него особенно ценна. Конечно же, я ему безумно благодарен, что поддержал мое стремление найти себя в режиссуре, что у нас получилось поработать вместе над двумя моими режиссерскими проектами. Надеюсь, вскоре обязательно продолжим сотрудничество, снимем что-то еще.
— А пока на экраны выходит романтическая комедия «За любовь», где вы сыграли главную роль. Что вас привлекло в этом проекте?
— То, что «За любовь» — локально-камерная история, поднимающая важнейшую проблему института современной семьи. Это когда пара переживает кризис семейных отношений и невозможность как-то примириться, пережить ситуацию и сохранить отношения. Семьи из-за такого распадаются. Картина об этом. Не ошибусь, если стану утверждать, что это про всех нас. Почему мы так небережно, так ветрено и нетерпимо относимся друг к другу в современном мире? Почему мы не умеем сохранять то, что имеем, в действительности, где много суеты, разнообразной информации, возможностей?
Для меня это стало главной причиной, чтобы сказать проекту да. У меня самого сегодня вторая семья, первый брак оказался в итоге не слишком удачным, недавно женился во второй раз. Все мы сталкиваемся с подобного рода проблемами, все мы вынуждены их решать, семья вообще такой сложный, но очень интересный путь и большой труд. Вот об этом наша картина, этим она меня и заинтересовала — потому что и про меня тоже.
— Мне видится, что проблема еще и в том, что радикально изменилась социальная среда. У мужчины не всегда есть возможность проявлять мужские качества, обеспечивать семью, быть ее главой, брать ответственность за родных. Вряд ли романтическая комедия углубляется в такие проблемы, но мы можем о них поговорить. Тем более что ваша профессия — режиссерская, актерская — страшно непредсказуема. Сегодня работа есть, завтра ее нет. В списке государственных проблем, требующих решения, искусство, культура остаются далеко не на первом месте. Как здесь выжить, как сохранить отношения, любовь, как заботиться о детях, когда возникает столько всяких «но»?
— Видите, насколько это важный и сложный вопрос для всех нас. Глобально он звучит так: как человеку сохранить в себе человека? В этом году мне исполняется 45 лет, постоянно об этом задумываюсь, мой жизненный опыт есть с чем сравнивать. Вспоминаю 90-е годы, как мы жили, и вообще не понимаю, как в семьях рождались дети. У многих из нас не было ровным счетом ничего.
Я носил одни джинсы, одни ботинки, один свитер, все это помещалось на одной полке нашего с братом Андреем шкафа в крошечной 10-метровой комнате. Не было в этой комнатенке приличной мебели, конкретно у меня не было хорошей кровати. А у мамы не имелось денег, чтобы ее купить, хотя она — инженер, специалист с высшим образованием. Только в какой-то момент ее образование и высокая квалификация стали никому не нужны. А отца мы потеряли еще раньше.
Не люблю демагогические рассуждения, лучше вспомню себя, свой опыт. Я спал на старой потрепанной софе, которой было лет пятнадцать от роду. Однажды нашел на улице толстый иностранный журнальчик, посвященный современному дизайну, там, в частности, рассказывалось о новых тенденциях в мебели. И вот я по нему своими руками выточил из дерева мебельные детали, купил за копейки клейкую ленту, потому что она была черного цвета, а софа у нас была такого советского коричневого, к тому же из покрытой лаком древесины. И своими руками отделал, облагородил свое спальное место.
Постоянно вспоминаю тот случай, трудные времена и, как мне кажется, в них нахожу ключ ко всему, что происходит в моей жизни. Ну нет сегодня желаемой работы, что-то там случилось — не стоит отчаиваться. Человечество и до тебя проходило через сложные этапы, но не прекратило своего существования, пройдешь и ты. Мне кажется, не нужно сосредотачиваться на проблеме как на факте, не стоит надеяться, что ты быстро придешь к решению. Это первый момент. А второй — надо приобрести детокс от гонки за счастливым будущим.
Мы часто внушаем себе: сейчас такое время, когда нужно спешить, поскорее заработать все деньги мира, не дай бог что-то не успеть, упаси господи куда-то опоздать. Хрен с ним, с отпуском, давайте так: все сидим и ждем! И ты все время пребываешь в состоянии ожидания и не живешь, а крутишься как белка в колесе, постоянно куда-то бежишь, суетишься. Разве о такой жизни ты мечтал? Я давно осознал это и понял, что надо успокоиться и просто жить. Есть куча классных занятий — чтение книг, например. Разговариваю с вами, а передо мной лежат две книги, которые все не могу дочитать.
— Интересно какие?
— Оливер Стоун «В погоне за светом». Такая киношная книга, дочитать осталось совсем чуть-чуть. И «Беседы с Богом», духовная литература, но очень интересная.
Короче говоря, надо стараться получать удовольствие от простых вещей, когда нет чего-то такого, о чем ты мечтаешь. Вместо этого мы все, повторюсь, пребываем в такой гонке за материальной стабильностью, успехом, роскошью, комфортом, что теряем саму жизнь, теряем кайф от жизни. Просто посади цветок и получи массу удовольствия. Займись спортом, детьми.
Нередко вспоминаю ковидные ограничения. Мы все прошли через такое испытание, получили такую тренировку! Согласитесь, работы не было. Не работали все. Понятно, что надо на что-то есть, мы все находимся в заточении у глобальной материальной системы, я тоже. Было бы неправдой утверждать, что я свободен от материальных проблем. Я тоже задумываюсь о завтрашнем дне.
У меня двое детей, куча других обязанностей. Поэтому советую: если есть руки, ноги, голова, не отчаивайтесь. Применение им непременно найдется. И еще: все познается в сравнении. На этой Земле есть места, где люди растут и развиваются в гораздо более тяжелых условиях. Поэтому надо бороться за свое место под солнцем, расти и не отчаиваться. А главное, не только брать от жизни, от мироздания, но и отдавать. Отдавать, к сожалению, многие разучились. Кто-то непременно меня упрекнет: мол, он рассуждает как старик.
— Не соглашусь, вы говорите правильные вещи.
— Спасибо, просто я помню, что раньше люди как-то легче отдавали, делились друг с другом, я имею в виду даже не гостинцы, а внимание. Потратить свое время, уделить внимание другим — это иногда дороже, ценнее, чем получение материальных благ. Про это хочется говорить, на этом акцентировать внимание.
— Вы упомянули про ковид. Есть подтвержденная статистика: количество разводов после ковида зашкалило, многие браки не выдержали этого испытания. Оказавшись в изоляции, в одном пространстве 24 на 7, многие супружеские пары поняли, что они чужие друг другу. Как вам удалось расстаться с первой женой, если называть вещи своими именами, без скандала? Как вы сохранили хорошие отношения с ребенком?
— У меня по жизни очень простой принцип. Конечно же, я не сразу к этому пришел. Сразу родиться рок-звездой невозможно, надо поучиться, поиграть на гитарке, позаниматься вокалом. В этом смысле свой путь я прошел, в определенный период преодолел тяжелые для себя испытания, и случился некий «привал», пришло осознание: что же это было? Я понял одну простую вещь, естественно, опираясь на опыт своих близких и друзей. Вражда не приносит никаких дивидендов. Можете считать меня суперрациональным и прагматичным.
Более того, вражда забирает твое время, которое могло бы быть наполнено счастьем. Жизнь, улица в 90-е годы воспитали меня так, что я ни на кого не обижаюсь. Это абсолютно бессмысленная история. Все, что с тобой происходит, случается не из-за чьей-то злой воли, а потому, что ты посылаешь миру такие вибрации, создаешь вокруг себя негативное энергетическое поле. Поэтому обиды и вражду я просто исключил из своей жизни. И честно вам скажу, рекомендую всем это сделать, это лучшее лекарство от распространенного недуга — неумения улыбаться искренне.
— Вашему старшему сыну Федору исполнилось двенадцать. Сложный возраст, пубертатный период, когда у наших отпрысков портится характер. Чем его занимаете, что советуете из собственного жизненного опыта?
— У нас сложились доверительные отношения, мы друг друга любим и понимаем. Сын очень серьезно занимается футболом, он увлечен рыбалкой, мы с ним часто ловим рыбу вместе, он вдумчиво занимается и делает успешные шаги в изучении английского и испанского языков. Федору вообще всегда есть чем заняться. Он окружен любовью и вниманием родных. Его хобби — это учеба и искреннее общение с родителями.
Мы часто видимся, проводим вместе время. Мы много чем занимаемся, в том числе по хозяйству, — как иначе, на земле живем. Катаемся с ним на самокатах, на квадроциклах, в лес ездим, в гости. Часто Федя ездит со мной на съемки. Стараюсь брать его с собой везде, чтобы он соприкасался с миром вокруг меня, благодаря мне тоже учился и образовывался. Потому что я считаю, что меня окружают очень достойные, интересные, яркие люди.
— Тогда вернемся к кино. Картина «За любовь» еще не успела выйти на экран, как одна профессиональная актриса уже высказалась по поводу того, что главные роли в кино теперь играют все, кому заблагорассудится или кому их щедро оплачивают богатые родители или мужья. Понятно, речь шла не о вас, а о вашей партнерше Ксении Бородиной, ведущей телепроекта «Дом-2». Как вам работалось с непрофессиональной актрисой? Прислушивалась ли она к вам и к режиссеру, на счету которого пока три фильма?
— Я так скажу: критиковать и не примиряться с духом времени — самое простое. Я тоже полагал, что в кино и театре место только артистам с классическим образованием. Но вы же не можете не замечать, как, черт возьми, меняется мир. Тут, знаете, как в любой ссоре — всегда есть две правды. Давайте попробуем с уважением и любовью посмотреть на то, что нам не очень хочется видеть, например как изменился мир.
Я летаю вместе с блогерами в регионы. Они представляют свое поколение. У них миллионы поклонников, фоловеров. Я человек с высшим образованием, снялся в 70 фильмах, смею надеяться, что не последний в киносреде.
— Один из первых, если отмерять по таланту.
— Ну хорошо. Я сижу в кафе, а рядом сидит блогер, которого я совсем не знаю, первый раз вижу, хотя, поверьте, я человек максимально вовлеченный в медиапространство, поскольку всегда как режиссер нахожусь в поисках тем для сценариев и новых лиц. Я должен быть в теме и как продюсер, поэтому все социальные сети, кроме, наверное, детского тик-тока, эти, скажем так, «учебники» современной жизни я волей-неволей листаю. Мы выходим из кафе — меня узнают три человека, а его ждет у входа сотня поклонников, которые пришли просто его повидать, когда узнали, где он сидит.
Вы понимаете, как поменялся мир? Нужно этот факт принять, а не бороться с ним. Все, что мы делаем — снимаем, снимаемся, — делаем для людей. Для особых людей снимают авторское кино, а есть кино народное, где этих ребят — блогеров, медийных лиц — можно видеть чаще. Давайте посмотрим правде в глаза: они не сравнятся с квалифицированным артистом по уровню актерского мастерства. Но между нами вообще нет конкуренции.
На сегодняшний день есть два тренда, которые являются триггерами данного запроса: натуральность и документальность. Недавно на открытии памятника Алексею Балабанову в Екатеринбурге возникал вопрос: почему его фильмы, где звучит рок девяностых, снова стали актуальными? Да потому что там была душа, было все натурально, там не было все круто сделано, сыграно, вычищено, отгламурено. В тех же соцсетях сегодня приветствуется «грязная» документальность. На это есть запрос. Поэтому, когда ты суперакадемично играешь, а рядом стоит блогер, который транслирует жизнь, люди подключаются к нему, видят себя в нем, в его ненакрашенности, в простоте.
Не стоит опасаться, что блогеры или представители других медиасфер скоро заменят всех актеров. Этого не случится никогда. Есть кино, в котором блогер точно никогда не заменит артиста. А есть кино легкое, комедийно-хулиганское, есть черные комедии. Работаю сейчас над проектом про хоккей, у меня в команде медиалиги тоже присутствуют блогеры. Они стали частью нашей жизни.
Что касается Ксюши Бородиной, она боец, большой молодец. Она отдавала себе отчет, куда идет, понимала, что хейта будет очень много. Но решилась, и для нее съемки стали сложнейшим опытом. Я видел, как ей непросто, мы всячески ей помогали. И в этом сложном опыте она добилась какого-то роста, успеха. Зрители увидят в кино, что плакала она искренне. Ксюша вообще талантливый человек, честно скажу.
Необязательно она пойдет по пути актерства и станет сниматься. Но можно сидеть и, что называется, наматывать сопли на кулак, ныть, что мы вынуждены подключать продюсерский креатив, из-за отсутствия больших бюджетов изначально придумывать истории камерные. И многие этим занимаются. А есть люди, которые берут и пытаются что-то предпринять, изменить, заработать репутацию, уровень доверия, как когда-то сделал Балабанов с фильмом «Брат», чтобы позже осуществить свою мечту, снять «Про уродов и людей».
Понятно, что с непрофессиональными актерами на площадке работать сложно. Можно закрыться и начать капризничать, а можно помогать и попытаться все-таки сделать свою работу классно, передать ту правильную эмоцию, энергию истории, которая была задумана. Вот и все!
— Вы ездили на открытие памятника Балабанову? В новостях я видела Никиту Михалкова, который, на мой взгляд, сыграл одну из лучших своих ролей в «Жмурках».
— Я с вами полностью согласен.
— Когда «Жмурки» идут по телевидению, оторваться от экрана невозможно, хотя знаешь картину наизусть: «Вадик, не испачкайся, а то мама заругает!» Вам понравился памятник Балабанову?
— Очень. Знаете, такая, казалось бы, простая мысль, но как сложно к ней оказалось прийти! Столько было разных вариантов... Получился не просто памятник. Возникло новое знаковое место, куда можно прийти и посидеть рядом с Лешей, большим режиссером, посидеть ночью, вообще в любое время суток. Ты расстался с девушкой, пришел ночью грустный, печальный, сел рядом с ним — и тебя отпустило.
Я все пытаюсь подобрать правильные слова: это очень полезный памятник для поклонников, рядом с Лешей на трамвайной платформе может поместиться пять человек, там можно давать рок-концерты, вокруг этого памятника можно собирать людей. Это как стена Цоя. Она собирала вместе большую часть поколения единомышленников и неравнодушных, да и просто любителей, обожателей хорошего, классного кино или музыки. Мы все побывали возле этой стены, выкурили по сигаретке, хоть это и вредно, тем не менее мы это сделали.
Вокруг памятника Балабанову тоже ощущается некий энергетический столб, который собирает определенную публику. Этот энергетический столб многое определял в жизни и творчестве Алексея. Памятник в этом смысле словно помогает ему двигаться дальше, хоть мы и презентовали его как остановку на родной улице, неподалеку от родного дома. Вот такие у меня ощущения. А само мероприятие прошло просто великолепно. Столько было сказано классных, правильных, искренних, честных, душераздирающих слов. И слезы наворачивались на глаза, и радость ощущалась. Я видел, как был тронут этим событием Сергей Михайлович Сельянов, как он сказал: странное ощущение — открывать памятник другу. Он так переживал. И погода не подвела, день был солнечным.
— Что касается памятника, то рядом с моим домом есть такой — это памятник Юрию Никулину на Цветном бульваре рядом с цирком, где он выходит из автомобиля. Там детишки залезают в этот автомобиль, родители их фотографируют, фигуру Никулина можно потрогать. Вот такой интерактивный монумент получился, что очень правильно.
— Точно, конечно, яркий пример.
— Как вспоминаете Алексея Октябриновича сегодня? Какую роль он сыграл в вашей жизни?
— Однажды меня пригласили в Екатеринбург на Дни кино, посвященные творчеству Алексея Балабанова, моего учителя. Я представлял фильм «Война», два часа провел на сцене, отвечал на вопросы зала, где собрались разные люди — и 18-летние, и старшее поколение. Я вспоминал Лешу, рассказывал о съемках, параллельно что-то для себя анализировал. Получился такой важный разговор, он меня, что называется, «вставил», очень сильно взбодрил. Никогда не забуду, как сел в самолет, взлетел и подумал: удивительно, фильму больше двадцати лет, а его знают, цитируют, помнят, что героя зовут Иван Ермаков. Порадовался: мне повезло сняться в нескольких фильмах, которые живут до сих пор. Один вопрос задал молодой парень. Я поинтересовался:
— Сколько тебе лет?
— Восемнадцать.
— Ты осознаешь, что этот фильм старше тебя?
— Да, но я его уже три раза смотрел.
Я был впечатлен и еще в самолете задался вопросом: интересно, что с моим Иваном Ермаковым стало спустя 20 лет, как он живет? Мой герой вымышленный, но он получился народным. Добрался до дома и стал писать. История повзрослевшего Ивана и легла в основу моего дебютного фильма «Своя война. Шторм в пустыне», точнее, ее продолжение.
— Поскольку Балабанов вдохновил вас на приход в режиссуру, как вам вспоминается работа с ним?
— Балабанов просил называть его Лешей, не хотел, чтобы я обращался к нему по имени-отчеству, хотя мне на тот момент исполнилось всего девятнадцать, я ничего не видел и ничего толком не знал, был совсем зеленым. Сейчас дети в девятнадцать взрослее, они больше знают, видели. Балабанов держал меня в ежовых рукавицах, это его метод — чтобы актер нервничал. Жанр, тема фильма «Война» требовали такого подхода. Одно дело, если бы мы снимали романтическую комедию про любовь, а здесь он постоянно меня провоцировал, хотел, чтобы я из мальчика превратился в воина. Такой была его режиссерская задача.
Я понял это уже спустя время. Он утвердил меня на роль, несмотря на то что кастинг-директор возражала: кого ты берешь, у тебя же в сценарии Рэмбо. На меня примеряли какие-то банданы, а я все равно выглядел как ребенок, просто пацан. На все возражения Леша отвечал: «Война — дело молодых». И утвердил на главную роль сопляка. Никогда не забуду, как на премьере в кинотеатре «Колизей», где зрителям не хватило мест и питерский бомонд сидел на ступеньках, ко мне подбежала та самая кастинг-директор и со слезами выговорила: «Леша, получилось!» Это очень точно характеризует автора, режиссера, художника, человека Алексея Балабанова. Ему не нужны были Рэмбо, мышцы, фактура, его вела драматургия, история о том, как юный срочник попал в горнило страшной войны. И если бы это был накачанный мини-Терминатор, все бы разрушилось, получился бы не русский фильм.
А Балабанов был очень русским, с русским самобытным ощущением своей земли, родины, культуры, поэтому и фильм пришелся по душе зрителям. Я еще толком не стал артистом, и Леша взял практически головешку, хоть, конечно, небесталанную, что тут говорить, и держал меня в ежовых рукавицах, чтобы я вообще не расслаблялся. Он ни разу меня не похвалил. Ни разу! Такой у него был подход. А меня, в принципе, и не надо хвалить. Я человек такого склада характера, что могу сам себя линчевать с утра до вечера.
— Ей-богу не за что, если посмотреть ваши работы.
— Случаются такие моменты, я довольно часто считаю, что зря теряю время. Но это, безусловно, идет от характера, я очень самокритичный, не летаю в облаках, адекватно подхожу к тому, что из себя представляю. Поэтому меня не требовалось хвалить, Леша этого и не делал. Один только раз, помню, он пришел, когда мы с пацанами жарили сосиски высоко в горах, мы жили там, в Чегеме.
Леша подошел, пообщался с кем-то из группы, заметил меня и сказал: «Ты сегодня неплохую штуку сделал, очень неплохую, тонкую». Я потом недоумевал: что же я такого сделал? И когда уже смотрел фильм, так и не понял, что ему понравилось. Леша очень любил искренние, тонкие, органичные проявления. Он терпеть не мог яркую, пышную, пеструю, фееричную игру актеров. А вот «тоненькое» — это был его конек.
— В свое время ваш партнер по «Войне» Сергей Бодров снимался у Режиса Варнье в картине «Восток-Запад». Я побывала на съемках в Софии, и, если честно, Бодров произвел на меня тогда впечатление человека, который, что называется, «словил звезду». Он разговаривал и вел себя очень высокомерно, хотя все относились к нему с уважением. А как выстраивались ваши с ним отношения?
— Я про Сережу помню только хорошее. Мы общались как-то спокойно. Понятное дело, что на тот момент я был гораздо младше его и собеседник из меня был так себе. Я больше общался со сверстниками из группы. А с Сергеем мы ездили на премьеру в Подольск на его машине, по дороге много разговаривали. Он показался мне серьезным, интересным, глубоким человеком, вспоминаю о нем только с теплом.
Безусловно, он был звездой номер один, популярным, как какой-то поп-певец. Для киноактера добиться такой звездности достаточно сложно. Звезд кино можно по пальцам пересчитать. Известных много. А Бодров стал прямо реальной звездой. Летать с ним было невозможно, в аэропорту его встречали толпы девчонок, которые не давали ему проходу. Женщины его тоже очень любили. А Сергей предпочитал сохранять дистанцию, оберегал свое личное пространство.
— Если оглядываться назад, как вам кажется, чему, по большому счету, вас научили в Щепкинском театральном училище ваши мастера Николай Афонин и Владимир Селезнев?
— Классическому пониманию актерской профессии, базису, основам, на которых позже можно выращивать собственную личность и актерский профессионализм. Они показали нам корни классической школы, привили, что еще более важно, любовь к этой профессии. Они говорили: на первом месте должно стоять ваше служение профессии, все остальное — на втором. Я тогда был не очень с этим согласен, мои природные ощущения сопротивлялись, но мастера настаивали на том, что относиться к актерской профессии возможно только фанатично, иначе ничего не добьешься. Это был тренд великого Советского Союза. Все фанатично относились к своим обязательствам, выбору, дисциплине, что давало высокое качество.
— В последнее время появилось немало фильмов о, к примеру, выдающихся спортсменах, у этих картин большие бюджеты, но совсем не впечатляющий прокат. Вы упомянули о том, что вас интересует народное кино. Какие темы сегодня вам кажутся актуальными?
— Не нужно зацикливаться на кинотеатральном прокате. Это всего лишь часть зрительского запроса. Поход в кино вообще отдельный экшен: нужно поднять пятую точку и зачем-то туда пойти. Рынок сформировался таким образом, что имеет сегодня детско-семейную направленность. Вокруг этого, собственно, все мы, продюсеры, и пляшем. Мне близок жанр экшен-драмы, боевика со смыслом, где не просто стреляют, фантастики. Нравятся хулиганские черные комедии с приключениями Квентина Тарантино. Вот такое кино я хочу делать. Хотя понимаю, что на это сейчас деньги найти сложно, нет таких рынков, на которых ты можешь отбить затраты.
Времена «Дозоров», «9 роты» прошли. Тогда зрители шли в кинотеатры, не было интернет-платформ, социальных сетей. Можно было организовать громкий маркетинговый промотур и привлечь зрителей, возбудить в них желание пойти в кино. Сейчас все по-другому. На платформах намного больше разного кино, гораздо больше жанровый выбор. Поэтому ориентироваться на кинотеатральный прокат я бы не стал.
— Мы с вами говорили о том, насколько приятно вам было сниматься у Алексея Пиманова в «Водителе-олигархе», какая прекрасная атмосфера царила в съемочной группе. К сожалению, случилось то, что случилось. Что происходит сегодня с его последним проектом «Охота на императора»?
— Нередко вспоминаю Алексея не только как замечательного режиссера. Знаете, я начинал, когда сложилось правильное понятие под названием производственный этикет: когда со старшими разговаривали на «вы», матом при них уж точно никто не ругался, люди относились к работе с уважением, умели друг друга слушать. Сегодня многое изменилось не в лучшую сторону, это, увы, касается молодого поколения кинематографистов. Если тебя сняли в паре фильмов, если начали узнавать на улице, то этим «детям-артистам» кажется, что они взяли бога за бороду. Испытание медными трубами — самое серьезное, сам его проходил, поэтому называю своих молодых коллег по-доброму детьми и никого не осуждаю, верю, что эту «детскую болезнь» они в конце концов перерастут.
На самом деле мне хотелось донести, что сейчас съемки все больше становятся ремеслом, кинопроизводством и все меньше остается времени на творчество. Когда раньше мы снимали кино, ездили в экспедиции, во всем этом ощущалось много романтики, не было такой конвейерно-производственной суеты. Я помню еще, как группа отмечала сотый, двухсотый, четырехсотый снятый кадр, как артисты проставлялись. И в этом заключалась важная сторона жизни.
Сейчас в производственной суете, в каком-то конвейерном ритме, как в хайтеке, все лишнее отваливается. Мы стали все реже общаться вне площадки, все меньше дружить. А мне казалось, что это необходимо, в этом было много романтики, какой-то внутренней жизни, которая отражалась на экране, обогащая его. Сейчас даже «шапки» (вечеринки по случаю окончания съемок. — Прим. ред.) перестали иметь какое-то значение для съемочной группы.
Атмосфера на съемочной площадке «Водителя-олигарха» возвратила меня в прежние времена. Все уделяли друг другу внимание, все относились друг к другу с уважением. Если что-то неожиданно менялось, Алексей приходил к нам сам и все согласовывал. Современная кинопроизводственная машина работает по-другому: никто не выстраивает личные взаимоотношения, все это становится неважным. А в группе Пиманова процесс строился иначе.
Премьера фильма «Охота на императора» намечена на сентябрь. Алексей успел его доснять. События разворачиваются в 1812 году. Я играю священника, монаха, в прошлом воина, бретера, человека с пороком, пришедшего к богослужению. Он пытается найти себя, проложить новый, иной путь, связанный с такими кардинальными глобальными изменениями в своей жизни.
— Вы уже играли священника в «Живом» Александра Велединского, роль, на которую надо было осмелиться вас утвердить. Что давалось легко, что сложно?
— Все сложно. Я непоседа, суетной, подвижный во всех смыслах — и в мыслях, и в движениях, и в действиях. А тогда был вообще просто что-то с чем-то. Когда по роли я надевал рясу, мне необходимо было казаться степенным, умиротворенным, аскетичным. Но было сложно не злиться, меня сильно раздражала борода, ее сделали крайне непрофессионально, из дешевых материалов.
Девочка-гример первый раз в жизни клеила бороду на картине Саши Велединского. Бюджет фильма был скромным, денег ни на что не хватало. Короче говоря, борода страшно чесалась. Я злился, раздражался, а в роли священника так делать нельзя, это неправильно, это нечестный подход. Понял тогда: чтобы стать священником, к этому нужно прийти, что непросто. Священнослужители — другие люди. Понятно, что они тоже не святые, тем более сейчас, в таком порочном мире, но все равно честные священники искренне служат Господу.
— Собираетесь ли вы снимать в своих фильмах Андрея? Ваш брат тоже прекрасный актер.
— Конечно, с удовольствием, если будет достойная роль, где Андрюха точно подойдет. У меня есть идеи каких-то проектов, куда хотелось бы пригласить брата, но мы их еще пока не запустили.
— Мама жива-здорова?
— Да, слава богу.
— Что из ваших работ ей нравится? За что мама вас хвалила?
— Как и любой маме, ей нравится все, что мы делаем. Как и мне будет нравиться все, что делают мои дети. Если что, я могу, как профессионал, подкорректировать какие-то нюансы. Маме очень понравилась моя режиссерская работа «Своя война. Шторм в пустыне». Она оценила и «(Не)искусственный интеллект», кино, которое я сделал для детей. А еще ей очень нравится сериал «Дело чести», где мы снимались с братом. В многосерийных историях есть возможность развернуться, глубже раскрыть характеры героев.
— Чем радует малышка Айя?
— Желанием познавать новый для нее мир. Ребенок всегда радует одним своим существованием, тем, что он есть. У Айки сейчас наступил самый классный возраст, ей исполнилось два года, она очень много говорит, ведет активную жизнь и, конечно, радует папу и маму.
Беседовала Марина Порк
Подпишись на наш канал в Telegram