«Друзья у меня прекрасные! И мой круг готов к самопожертвованию ради меня, как и я ради них. Но все равно они мне детей не рожали. Тут уж ничего не сделаешь, как ни вывернись: все равно Оксанка мне ближе, чем кто бы то ни было».
— Иван, 1 января на экраны выходит фильм «Простоквашино», где вы сыграли Печкина. На вас смотрю — сходство стопроцентное, вы настоящий Печкин. Если бы я была режиссером или продюсером, даже не рассматривала никаких других кандидатов на роль. У вас были какие-то конкуренты? Кто-то ваш хлеб хотел отобрать?
— Нет. Это мистика кино. Когда мне сказали про фильм, я с восторгом согласился. Обожаю сказки. Все остальные виды искусства проживут не более 50 лет, а сказки рассчитаны на столетия. И, если они более-менее хорошие, дети смотрят их нон-стопом. Но бывают такие сказки, что ни дети, ни взрослые не любят. Как правило, это когда их создают случайные люди, которые хотели снимать сразу фильм «Покаяние» Абуладзе. И тогда получается фильм и не детям, и не взрослым, он только питает гордыню людей. А так вообще сказка — это прекрасное дело. И к тому же я для сказок созрел, мне почти 60 лет. Кого я только не играл и не озвучивал! И Кощея Бессмертного, и Царя, и Серого волка, и Тролля.
— Вы сами по себе как будто сказочный персонаж... Скажите, пожалуйста, как вы думаете, почему сейчас так много ремейков и не появляется ничего нового? И в этой связи у меня к вам настоятельная просьба: Иван, начинайте писать сказки, пожалуйста.
— Постараюсь. Я уже подумываю о том, чтобы писать сказки. Но надо не забывать, что сказки — это вершина художественного творчества, до них надо дорасти. Сначала идут сказки, потом идет эпос, потом поэзия, а потом уже литература во всем ее разнообразии. А причин, почему их переснимают, много... Во-первых, нужно обновлять, люди меняются. Двести лет назад наши предшественники видели меньше цветов, нежели видим мы, у нас даже сетчатка изменилась. В 90-х годах мы смотрели клипы и думали: ой как мельтешит, ой, не дают разглядеть. Прошли годы, я смотрю какой-нибудь динамичный фильм 90-х, допустим, «Без лица», и воспринимаю как размеренное, немного старперское зрелище, а ведь при первом просмотре нас с Оксанкой от перегрузки буквально вдавило в кресло.
Ритм жизни изменился, особенно в больших городах. И поэтому очень даже хорошо, что делают ремейки, если удается сохранить сказочность и сказки представить уже в объеме, в новом видении и с новыми технологиями. Если сказка — сказка и в ней осталась детскость. А почему так активно взялись? Тут тоже довольно просто. Сейчас глобальная смена эпох, идут и климатические, и общественные изменения. Мир шагнул из постиндустриального состояния в высокотехнологическое, уже главные деньги не у тех, кто владел промышленными капиталами, а у тех, кто содержит криптовалютные биржи. Идет глобальная цифровизация. И мир должен устояться.
А художественные произведения появляются так. Происходят какие-то события, предположим, Первая мировая война. Общество взбудоражено, оно меняется. Потом оно устаканивается, все заканчивается, и общество выдает свой социальный запрос. Предположим, в 70-х годах была проблематика одиноких женщин и неустроенных мужчин, которых блестяще играл тот же самый Янковский в фильме «Полеты во сне и наяву» или Даль в картине «Отпуск в сентябре». И это был социальный запрос. Действительно, появилось огромное количество одиноких женщин, рожденных в послевоенное время, малая рождаемость, и в силу застоя и общей общественной стагнации было очень много талантливых людей, которые никак себя выразить не могли. Вот сейчас очень шумные времена, бурные. Мир уже не станет никогда прежним — в политике, в общественных отношениях. Даже в отношениях мужчины и женщины произошли серьезные изменения. Женщины больше работают. Посмотри, сколько их за рулем! Женщины активнее, ответственнее. Кстати, детей в основном женщины содержат. Мужики больше романтики. «Мужикам воевать, бабам рожать», — так говорила моя бабушка, она была довольно прагматичной, хотя и самый добрый человек на свете. И сейчас общество должно устаканиться. А вот пока безвременье, хорошо идут сказки и очень простенькие, сентиментальные сюжеты про отношения мужчины и женщины.
Почему-то очень мало о чистой любви снимают. Я вообще идеалист, но не инфантил, и при этом с большим удовольствием смотрел тот же самый «Питер FM». К сожалению, таких фильмов, чтобы были отношения мальчика и девочки, очень немного. В основном выпускают про женщин-следователей. Талантливая женщина-следователь и дураки подчиненные, и она ловко всех разоблачает, а заодно и мужу готовит, потому что у него руки растут не оттуда. Для меня это нормальное мыло, я знаю, что его смотрят, к этому нельзя критически относиться. И Оксана моя смотрит. Я говорю: «Как же так, у тебя во ВГИКе было «Искусство кино», ты смотрела «Историю кино»... Она говорит: «У меня телевизор на кухне стоит, я готовлю, вот почистила морковку, мне нужно помыть руки, я иду в ванную, а когда возвращаюсь, ничего не теряю, потому что художественное достоинство нулевое, а сюжет легко поймать, все однотипное». Она больше любуется людьми, это фотообои. Вот по этой причине много снимается сказок, потому что сказки вечные, а дети постоянно новые появляются.
— Сказки смотрят не только дети, но и родители, бабушки, дедушки. По сути, это история от нуля до 99+.
— До крышки гроба. Все так. Я смотрел «Простоквашино», вырос на «Простоквашино», мои дети выросли на «Простоквашино», мои внуки сейчас растут на «Простоквашино». Ну поди ж плохо? Очень хорошо! Добрый мультик, не надо ничего придумывать, додумывать, надо объем этому дать. Думаю, идея Сарика Андреасяна снять фильм была отличной. И его компания с ней справилась — у них очень хорошо выстроены технологические процессы, и я, как профессионал, бесконечно это уважаю. Потому что нет никакой ерунды, все знают, в какую сторону и что снимать, все по плану, все с перфекционизмом. И при этом никаких переработок, что для отечественного кино вообще почти чудо. Девчата-костюмеры делают свое дело. Мне костюм Печкина в точности сотворили, насколько это возможно. Девчата-гримеры тоже творят чудеса: обклеили Прилучного — я не узнал его, встретив в буфете. Мы говорили с ним минут двадцать, делились общими знакомствами, и потом только я понял, что это Паша, которого с его юности знаю.
— В фильме у вас роскошные генеральские усы, это тоже работа гримеров. Скажите честно, они вам не мешали?
— Вот если бы мне сказали: «Выбирай, сделать тебе больно или клеить усы?» — я бы выбрал, чтобы было больно. Потому что у меня это слабое место. До фильма «Заговор», где играл Распутина, я обожал клеить всякие усы, бороды, потому что чем больше на тебе дополнительной атрибутики, тем легче и интереснее играть. Но там была сцена, где убивают Распутина, и то пистолет не стрелял, то собаки не бежали, то что-то еще. И я пролежал гигантское количество времени в ту ночь на льду за Юсуповским дворцом, когда снимали сцену убийства. И у меня после этого дикая идиосинкразия — вообще ничего не могу клеить на лицо. Я не кокетничаю. Готов с кожей оторвать все это, до такой степени омерзительно. И я везде, где мне предлагают что-то заклеивать, отказываюсь, говорю: «Товарищи, я и так, как жаба, сморщенный и смешной. Куда там что клеить?» Я только ради «Простоквашино» сделал исключение, потому что Печкин без усов — это странно.
Кроме усов, на съемках вообще все было прекрасно. Обо всех, с кем работал на площадке, остались только самые добрые воспоминания. Я с костюмерами цеха на других проектах пересекался. А на еще одном проекте в начале этого года встретился с девчатами, с которыми работал в 1989-м в Ялте, и мы все вспоминали и хохотали. Киношная среда — это же цыганщина в самом лучшем понимании этого слова. Надо вообще какой-то корпоративный символ ввести, сделать маленькую татуировочку в виде пленочки со сменяющимися номерами по количеству проектов, в которых работал, потому что это все огромная компания, перетекающая сама в себя. Мир в себе.
Честно говоря, я больше люблю не само кино, а работу с нашими киношниками, потому что это люди, которые обожают свое дело, читают сценарий, заинтересованы в художественном достоинстве фильма, расстраиваются, если кино не получается, которые радуются вместе с художниками. Все цеха, от транспортного до художественного, в этом кино участвуют, все люди кино. Из кино же редко уходят, именно по этой причине создается ощущение второй семьи. И на «Простоквашино» мне повезло не только с людьми.
— Как вы вообще относитесь к Сарику Андреасяну, чья компания работала над этим проектом, и к тому, что он стремится экранизировать всю классику, от детской до взрослой? И как вы думаете, почему кинематографисты часто в штыки воспринимают все, что он транслирует?
— Начну с самой острой истории, когда Сарика позвали к студентам киноколледжа, чтобы он рассказал все о продюсерском кино. Он пытался донести технологическую составляющую и избегать слова «художественный». Его стали подкалывать. Он армянин, гордый человек, рассердился, поругался, заодно досталось и Тарковскому. Ребята, ну будем объективны, вот если бы я сейчас снимал «Сталкера», сделал бы все по-другому. Тарковский — великий мастер, я очень его люблю, но он не современный, он размышляет над вопросами вечными, но со спецификой своего времени — «застоя». И Сарик не смог эту мысль донести, потому что его разозлили, спровоцировали конфликтную историю, а он чувак горячий.
Я видел «Домовенка Кузю», которого сняла его киностудия, еще что-то. И уверен, что сказки у него будут что надо, потому что они сохраняют детскость. Что касается взрослых фильмов, я мельком тоже читал, что недовольны были «Онегиным», еще чем-то. На этот счет ничего не могу сказать объективно, но хочу заметить: по закону физики однажды количество переходит в качество. Пусть все снимают, у нас рынок. Если Сарик снимает плохо, то он перестанет это делать, потому что у него будет конкуренция. А если Сарик снимает один, неблагодарное дело пытаться оценить и высказаться по этому поводу...
Для меня Тарковский — огромная величина, так же как и Иоселиани... Представить сейчас, что я все время буду снимать или смотреть Тарковского или что-то еще в том же духе, трудно. Время выдает другие запросы. Иногда у меня бывают сентиментальные порывы. Дня три назад я, движимый сентиментальными чувствами, пересмотрел фильм Алова и Наумова «Легенда о Тиле». Лишний раз восхитился Леоновым, работой режиссеров и вспомнил свое детство, как мы в кинотеатр повторного фильма в очереди стояли, чтобы еще раз его посмотреть. С этим фильмом к нам в общество пришли Босх, Брейгель и еще много чего прекрасного. Казалось бы, кино — дело несерьезное, но нет. И потом это все вплетено в мою жизнь. Я просидел, глядя фильм, пять часов, там две части, довольно крупные. Но я не смог бы сделать это каждодневным зрелищем. Такое можно смотреть из обучающих соображений или из сентиментальных, но не из развлекательных. Для развлечения смотрю иностранные и какие-то наши новые картины, которые резонируют со мной сегодняшним.
— Какие, например?
— Недавно смотрел сериал «Фоллаут», это прекрасно. Я так боялся, что они не смогут выдержать эту геймерско-эклектичную интонацию, но нет, справились. Посмотрел английский сериал «Медленные лошади» с Гэри Олдманом по рекомендации Вари. У меня дети очень неплохо разбираются в современном кино и дают мне дельные советы, которыми я пользуюсь. Потом попытался посмотреть «Задачу трех тел» по роману Лю Цысиня, но книга, конечно, интереснее. Я позже еще два его романа прочитал, «Шаровая молния» и «Эпоха сверхновой». Просто обалдел!
Вообще, литературу ничто не переплюнет. Литература — это очень важно, с нее все начинается. Поэтому я слежу за нашими знаковыми писателями. Очень люблю Елизарова, недавно прочитал «Юдоль». Мне перед этим понравился его роман «Земля». Ну и, конечно, «Библиотекарь». Я прочитал «Туму» Прилепина. Сейчас читаю классный роман Льва Данилкина «Ленин. Пантократор солнечных пылинок». Я хохочу, это удовольствие! Читаю сегментарно, так как последние годы очень напряженные. Мир меняется, мало времени на себя и на развлечения остается.
— Но есть же моменты, когда можно и отдохнуть, например просто с семьей в кино сходить? Вы, кстати, пойдете вместе на «Простоквашино»?
— Обязательно, причем почти в полном составе. Я очень редко смотрю кино со своим участием, если это не сказка. Как любой психически нормальный человек, не люблю свое видеоизображение и аудиозапись голоса. У меня дети взрослые, мы купим каких-нибудь вкусностей и приобретем билеты на ночной сеанс, чтобы людей не провоцировать и не пугать. Наша семья веселая, мы периодически такие выходы делаем.
— Старшим внукам еще рано такие фильмы смотреть?
— Рановато. Еве и Антону по три. Они масенькие еще, им все равно сейчас, что смотреть. Мы едем с Оксаной в машине, а у нее на панели, которая спускается во второй ряд, большое количество аватарок из мультиков китайских, и это детей радует — цветные пятна и музыка — ме-ме. В российских мультиках для малышей те же ме-ме и цветные пятна. Сейчас пока для них большой разницы нет, кто снял мультфильм. А вот попозже надо будет наши мультфильмы показывать, там уже архетипические скрепы, то есть добрые дела, бабушку через дорогу переводить, не воровать, девочку защищать. Мультики доносят на понятном уровне, что хорошо и что плохо.
— Про то, на кого ориентирован фильм «Простоквашино», вы прекрасно сказали: «Он для детей и для родителей, в которых осталась детскость». В вас этой детскости не море, а целый океан.
— И слава богу! Я смотрю на мир широко открытыми глазами и сейчас чувствую себя значительно младше, нежели в 30 лет. Меня тянет обратно, к широким детским ощущениям. Когда засыпаю, вспоминаю яблоневый сад у бабушки и как ловил там майских жуков. И стараюсь на окружающий мир тоже шире смотреть, как смотрят дети, — сладкая стариковская безответственность. Я уже от плейлистов перехожу к радио. Потому что плейлисты — это вкусовщина, а радио сразу бьет по жанру. Это как киты, они долго плывут навстречу друг другу, по полгода, у них большие расстояния. И чем старше ты становишься, тем больше тебя тянет смотреть шире, как дети. Детям реально принадлежит Царство Небесное, они особо зла не таят, выгоды не понимают, нет у них такого отношения потребительского к окружающему миру. И мало-помалу надо приходить к этому идеалу.
Когда человек становится взрослым, он многие свои слабости списывает на приобретенные комплексы, на жизненные обстоятельства, и все мельче и мельче становится взгляд этот. А с течением времени ты смиряешься, со всем знакомишься, ты уже большую часть пережил, поэтому думаешь: «Ничего здесь нет сложного — это так, а это так». Не нужно туда примешивать рефлексии и неуверенности какие-то, надо объективно смотреть на мир, как дети, принимать его таким, какой он есть, а не как тебе было бы удобно.
— Дети удивляются чему-то новому, у них постоянно какие-то открытия. Что в последнее время открыли вы?
— Я все время откладывал знакомство с собственной отчизной. Сначала не было возможности и денег. Потом, когда долги мы отдали, стали ездить по заграницам в отпуска и детей с собой брать, чтобы они мир посмотрели. Все я посмотрел, все мне понравилось. Сейчас мы ездим по России, и я, конечно, восхищаюсь ее ширью. Мы останавливаемся в экоотелях в разных городах. Изучаем сейчас среднюю полосу. Недавно приехали из Калязина. Я там, кстати, видел комету. Рано утром вышел гулять в ночном городе, и надо мной это зеленое космическое тело пролетело... Природа там — бездна красоты и интонаций. Я сравниваю: Испания, предположим, красивая страна, хорошие люди, но там все как-то очень мультяшно, пять цветов — синий, желтый, коричневый, иногда черный встречается и красный. А здесь ты выходишь в чисто поле, смотришь на пламенеющие осенней листвой леса — там миллиарды оттенков. Середина тектонического пласта — это самые комфортные условия для произрастания.
И люди там прекрасные, открытые и по-хорошему простые. Россию я открываю искренне, не потому, что нужно или привели какие-то обстоятельства, нет, мне хочется. Я здесь себя свободнее чувствую.
Я вообще избегаю города. Да и раньше не любил ходить на всякие мероприятия, потому что непонятно, что там делать. Выпить нельзя — опозоришься. Поговорить не успеешь, потому что времени не хватит. Улыбаться вымученно — тоже как-то странно. Кино презентовать, если это необходимо, можно. Но ради удовольствия посещать все это — просто безумие. Я был диковат всегда в этом плане. А сейчас по естественным причинам еще больше прежнего дистанцировался. Я езжу на съемки, тусуюсь с семьей — все. Благо семья у меня — она большая, как цыганский табор, есть с кем тусоваться.
— Скоро Новый год. Как вы с вашим табором проводите праздники? Есть какие-то особые традиции?
— Новый год я всегда любил, но в 30 лет у меня потерялось ощущение праздника. Мы стали думать, как же нам его вернуть. А у нас еще компания была приходская, примерно наши ровесники, сейчас это седовласые старцы и почтенные матроны, а тогда были панки, хиппи, готы и байкеры. Время нас изменило. Но тем не менее в окружении такой компании мы уже много лет ездим на литургию, чтобы год начинался с причастия — сразу помощь Божья. Плюс это красиво. Каждый год идем где-то в десять на службу, в полпервого она заканчивается, мы едем домой, а там уже то же, что у всех: стол, по телевизору идет тот же фильм про баню и пьяного человека в Санкт-Петербурге — ничего не поменялось за исключением того, что все-таки нам удалось реанимировать часть той радости, которая была потеряна. Это наш остров спасения, ковчег.
— У вас действительно ковчег — вы, ваши друзья, дети, друзья детей, внуки.
— Да. Представляете, наши дети — это друзья наших друзей, а наши друзья стали друзьями наших детей. А их друзья, тоже повзрослев, стали нашими друзьями на полных основаниях. У нас такая сплелась компания разных поколений.
— Что вообще в жизни важно, а что не важно?
— Все тлен, кроме Бога, семьи и Родины... Рядом с нашим домом за 40 минут сгорел дом, который 20 лет люди строили и со всякими тяготами украшали. Я лишний раз убедился в тленности всего сущего и понял, что в этой жизни ничего нельзя иметь, кроме детей. Вот дети — по факту экзистенция. Деньги могут отобрать, они могут закончиться, золото можно потерять, могут тебя ограбить, дом может сгореть. Дети же, по существу, никуда не денутся, даже если ты с ними расстроил свои отношения.
Так что Бог, семья и Россия... Я не смог бы жить в другой стране. Не потому, что какой-то особенный, но по естественным причинам мне скучно там. Мне не интересен уровень отношений. В разных странах хорошие люди. Но они для себя хорошие, а мне они мало интересны. Я никогда не достигну такой глубины понимания, как, предположим, в нашем с тобой разговоре. Недавно задумался: почему же люди любят всякие ностальгические истории про СССР, неужели они так соскучились по гудрону вместо жевательной резинки? А потом понял: какие бы они ни были, если их коснулись те самые времена, они помнят ощущение общей судьбы. Цель не важна, важно движение, как у самураев. Я к этому пришел.
— Иван, а насколько важны дружба, любовь? Как-то Василий Борисович Ливанов в одном интервью сказал, что дружбу ценит гораздо выше любви, потому что дружба не может быть не взаимной, а любовь может.
— В этом я с ним не согласен. Вот смотри, у меня прекрасные друзья. И мой круг готов к самопожертвованию ради меня, как и я ради них. Но все равно они мне детей не рожали. Тут уж ничего не сделаешь, тут, как ни вывернись, все равно Оксанка мне ближе, чем кто бы то ни было. Конечно, именно она мой первый друг и самый родной человек.
— Скажите, как менялось ваше восприятие того, что такое любовь? Вы смотрите на Оксану, как в первые дни вашей совместной истории, когда оба на свадьбу набивали на плече милых единорогов, или этот взгляд изменился?
— Абсолютно все то же самое, все чувства те же, но с новыми интонациями. Человек же строится с течением времени, появляются дополнительные серии, как говорится. В нашем случае это приключенческая комедия и немного треша. У нас уже отношения с ней, как в «Обыкновенном чуде»: «Спи, родная моя. Я, на свою беду, бессмертен». Такое ощущение, что мы с ней переходим из эпохи в эпоху.
Мы такие же безбашенные мечтатели, как раньше. Мечтаем с Оксанкой вписаться в какую-то альпинистскую историю по туристической линии, на какой-нибудь пик подняться. Ну и сейчас СВО, у нас гуманитарка, это такие приключения, что ух. Оксанка — героическая женщина в медалях и орденах, она не просто так «Авария — дочь мента».
— Вы серьезно по поводу медалей?
— Абсолютно. Есть за участие в спецоперации, есть за мужество, еще что-то. Я путаюсь во всем этом. Но она в любом случае медальная гражданка. При этом дико стеснительная. Я говорю: «Давай на день рождения оденемся партикулярно, с орденами и медалями, и станем цыганочку с тобой танцевать. Она отказывается, укоряет. А я настаиваю: «Нельзя скрывать такие вещи». Но, зная Оксану, вряд ли она на это пойдет. Как была тушинский панк со всеми плюсами и минусами, так и осталась. И я такой же...
— Иван, а где, кроме «Простоквашино», можно вас увидеть в ближайшее время как артиста?
— Выйдет сейчас «Полярный 5». Еще продолжение «Холопа». Там такие масштабы и такие актеры — и тоже же Прилучный снимается, и Кристинка Асмус, моя любимая девочка, родная душа, с которой мы пять с половиной лет в павильонах вместе провели. Я не могу быть в отношении нее объективен. Мне ее хочется постоянно тискать, как детей тискают... Сейчас компания, которая «Простоквашино» сняла, делает «Домовенка Кузю 2». Я думаю, что его увидят в следующем году. С конца ноября в прокате фильм «Письмо Деду Морозу». Будут и другие проекты. В каждой сказочной истории много графики. Я уже научился с ней общаться. Это такое специфическое дело, когда ты с пустым местом разговариваешь. Интересная штука. Слава богу, что это есть, потому что дает новые возможности, создает новый объем.
— То есть вы принимаете все эти новшества, которые есть? Я сегодня была в центре Москвы утром, и там роботы-доставщики туда-сюда ездят, такие забавные.
— Нужно перед реальностью смиряться, то есть принимать мир, как он есть. Это тоже, кстати, детская черта характера. Если появились новые технологии, то их нужно поставить служить во благо человеческое. Это нормально. Новые технологии в изображении дают новые объемы. В принципе, как я себе представлял будущее, так все и случилось, разве что еще пока автомобили не летают. Я думал, колеса у машины внутрь складываться будут и она взмоет в небо. Уверен, рано или поздно так и случится. А еще я ярко себе представляю: вот мы идем по полю к речке купаться, ромашки растут, жаворонки поют. Захотелось нам пиццы «Четыре сыра», мы щелкаем пальцами, говорим: «Пицца «Четыре сыра», — и она тут же появляется. Тебя слышит спутник, он передает в магазин, там готовят, присылают через «Яндекс Доставку» методом бытовой телепортации. Это сейчас выглядит фантастикой, но скоро станет реальностью. Еще 20 лет назад выглядело нереальным, что мы будем ходить со смартфоном, в котором все, от навигатора до спутников. Фантастика имеет тенденцию реализовываться. Практически все, что придумывали фантасты, уже воплощено в жизни.
— У меня два вопроса в этой связи. Как вы относитесь к искусственному интеллекту? И как относитесь к тому, что ИИ оживляет изображения покойных артистов? По сути, вы можете легко сыграть с Мироновым, Далем, Янковским.
— Я нормально отношусь и к одному, и к другому. В силу того, что у меня первое образование «оператор электронно-вычислительных машин», искусственный интеллект мне близок. Я его не демонизирую и не идеализирую. Это просто железка, которая дает возможность нам эффективнее существовать в данном историческом периоде. Будущее принадлежит тем людям, которые могут адекватно дать задание искусственному интеллекту. Поэтому нужно хорошо изучать русский язык, знать литературу, смотреть кино, знать историю, чтобы сформулировать. Образование теперь необходимо еще и для того, чтобы взаимодействовать с миром. Будут побеждать мечтатели, которые умеют формулировать свою мечту. Кстати, религиозная позиция очень на это похожа: Господь нас так любит, что исполняет все наши желания. Другое дело, что он не всегда может разобраться, чего именно мы хотим. Вот сейчас просят поздравить с Новым годом, и я желаю, во-первых, счастья, а во-вторых, разобраться, чего вам на самом деле хочется. И уверяю вас, если вы это поймете, все обязательно случится.
Беседовала Наталья Николайчик
Подпишись на наш канал в Telegram