«Мария Аронова все время шутила: «Ну конечно, Смольникова приехала, и все сразу перестали материться». Видимо, я создаю атмосферу, при которой ругаться нельзя», — рассказывает Мария Смольникова, сыгравшая маму Паши в сериале «Праздники-3» на ТНТ.
— Мария, вы присоединились к «Праздникам» только в третьем сезоне и сыграли маму Паши, учительницу французского языка. Как случилось ваше знакомство с проектом?
— Меня пригласил на пробы режиссер Борис Дергачев. Он рассказал о своей идее, и она мне безумно понравилась. Это эксперимент, яркий грим, характерная роль. А я обожаю перевоплощения, когда требуется придумать и собрать образ с нуля. Тем более здесь очень выразительная героиня: учительница французского языка с непростым характером. Меня это моментально зацепило. Конечно, я волновалась, получится ли. Но Борис решил рискнуть, и я с огромным удовольствием работала над этой ролью. Хотя на экране меня не так много, всего одна серия. Но уже на съемках мы начали фантазировать, что можно было бы придумать дальше — с кем познакомить эту маму, куда развернуть ее линию. Это комичная, благодарная роль, а команда потрясающая. Например, Мария Аронова, которую я обожаю! Она все время шутила: «Ну конечно, Смольникова приехала, и все сразу перестали материться». Видимо, я создаю атмосферу, при которой ругаться нельзя. Но Марии Ароновой можно все, она неподражаемая.
— Вы были знакомы с артистами раньше?
— Познакомились на площадке. И для меня это стало настоящим праздником. Атмосфера бывает разной, но тут все сложилось удивительно легко. Я получила огромное удовольствие.
— Как вам работалось с Борисом Дергачевым? Он ведь довольно молодой режиссер.
— Борис замечательный. На площадке чувствует себя как рыба в воде: говорит только по делу, очень точен, помогает, поддерживает. Я восхищена его подходом. Помню Соню Райзман, с которой мы учились в ГИТИСе. Она актриса, а потом начала снимать и пригласила меня в сериал «Я знаю, кто тебя убил». Я удивилась, насколько четко она видит материал и держит процесс. С Борисом было то же самое. Есть люди, у которых природная способность руководить, создавать правильную атмосферу, выстраивать команду.
— Вы были знакомы раньше? Почему он пригласил именно вас?
— Да, мы знали друг друга. Борис сказал, что увидел в этой роли меня.
— Но пробы были?
— Конечно. Он сомневался: я молодая, и нужно было понять, как это будет выглядеть. Сначала были обычные актерские пробы, потом с гримом, чтобы оценить реалистичность образа.
— Как вам грим? Насколько тяжелым оказался процесс, ведь вас фактически старили…
— Грим был тяжелым. Я даже думала: если это продолжится дольше, не знаю, как выдержать. Сейчас я снималась в сериале про Лилю Брик, там у моей героини разные возрастные периоды и используется пластический грим — приклеивают элементы на весь день или на полдня. И, как ни странно, этот вариант оказался куда легче. А здесь все делалось иначе: кожу, например вокруг глаз, растягивают, наносят специальное средство, оно высыхает, и создаются морщины. Эта пленка довольно грубая, и когда ее смываешь, нужно быть невероятно аккуратной, иначе ощущение, словно трут наждачкой. Если история продолжится, об этом придется серьезно подумать, потому что можно и без кожи остаться. (Улыбается.)
— Мария, когда-то вы говорили, что театр вам ближе, чем кино. Сегодня что-то изменилось?
— Кино я люблю, мне нравится искать, экспериментировать. Но без театра не могу, там ты можешь сыграть кого угодно — от девчонки до старушки. В театре у меня действительно «полет души». Нет ограничений, которые бывают на съемках, где выбирают строго по типажу, возрасту. Именно поэтому роль в «Праздниках» стала для меня разрывом шаблона: Боря позволил перейти через возрастную границу, не испугался эксперимента. Я очень благодарна ему за это.
— С другой стороны, кто-то может сказать: зачем брать молодую актрису и старить ее гримом, если есть возрастные артистки, которые сыграют не хуже?
— Да, но это решение режиссера. Его чувство правды, юмора, попадание в характер. Думаю, Борис меня знал, и внутри у него все как-то сошлось. Возможно, он почувствовал именно такую трактовку образа.
— Раз уж театр остается для вас главным, расскажите, что нового в этой сфере вашей жизни?
— Я хочу рассказать про наш театр «Озеро», который обожаю за ощущение живого процесса, эксперимента, открытия. Он является частью театра Пространство «Внутри». Помещение принадлежит архитектору Олегу Карлсону. Пока это маленький театр в подвале, но, дай Бог, когда-то появится собственная площадка. У нас замечательный состав: играют Вика Исакова, Максим Виторган, Света Иванова, Оля Лерман. Есть и менее известные артисты, но не менее талантливые, например Гоша Токаев. Все началось три года назад с троих ребят, которые создали свой театр, я поддержала, и дальше понеслось. Там я словно возвращаюсь в свои гитисовские годы: мы сами раскладываем реквизит, готовим костюмы, делаем все буквально на коленках. Нет гримерок и привычных условий, зато есть теплая атмосфера. Сейчас у нас четыре спектакля: «Три сестры», «Ричард», «Красная Шапочка» и «Мертвые души» по Гоголю. В этом сезоне еще репетируем «Дон Кихота» и «Грозу». Билеты раскупают за пять минут. Иногда играем даже два спектакля подряд, в семь и в девять вечера. Нам нужен больший зал, и мы над этим работаем. Дай Бог, все сложится.
— У вас есть возможность работать в разных театрах, но вы не стремитесь вступить в труппу. Почему?
— Этот этап я прошла. Когда я работала в лаборатории Дмитрия Крымова в «Школе драматического искусства», я мечтала, что театр будет расти и у нас получится избежать закостенения. Во многих театрах через 7—10 лет начинается рутина: свой штат, привычки. Уходит «свежесть». Мне казалось, что мы найдем новую форму, привлекая молодежь, создавая живой, дышащий театр. У нас был дом — настоящая живая площадка, которую Крымов умел наполнять смыслом. А потом стал формироваться «директорский театр», где художнику уже невозможно дышать. Поэтому он принял решение уйти и начал ставить спектакли в разных театрах Москвы, а я таскалась за ним. Долгое время чувствовала себя «театральным бомжом». Это было неприятно. Постепенно я привыкла к этой жизни и нашла в ней много плюсов. Ты все время в движении, на перекладных. И это дает свежесть и понимание, что самое ценное — здесь и сейчас.
— Вы переходили из театра в театр, и зритель ходил за вами. Мария, а какой театр вам внутренне ближе всего?
— Для меня это был удивительный опыт — возможность изнутри почувствовать разные театры. Не каждому актеру такое доступно. Это как калейдоскоп: каждый театр со своими плюсами и минусами. Но, конечно, самый глубокий след оставил МХТ имени Чехова. Деревянный зал, сиденья, которые помнят Станиславского и Немировича-Данченко… Там ощущение протянутой руки через время. И фойе с этими портретами, в которые постоянно вглядываешься и пытаешься понять: куда идти дальше? А еще опорой для меня стал Театр Наций.
— В Театре Наций нет труппы, другая система…
— Да, система иная и, мне кажется, очень грамотная. Она как будто защищает от «театральной плесени», потому что предполагает постоянное обновление и свежесть.
— Как вы вообще все успеваете? Съемки, театр, маленький сын, муж… и еще жизнь.
— На «жизнь» времени почти нет. Книги я успеваю читать только в дороге или когда на съемках бывают паузы.
— Вы успеваете смотреть фильмы со своим участием?
— Да, стараюсь. Это важно: работа над ошибками, сопоставление внутреннего ощущения с результатом. Нужно понимать, как дальше взаимодействовать, где стоило настоять на своем мнении, а где, наоборот, все получилось, и ты радуешься.
— Как вы себя воспринимаете на экране?
— По-разному. Если мне нравится, если мы с режиссером что-то придумали, тогда хорошо. Но в целом я смотрю спокойно, как аналитик. Если выходит удачно, расслабляюсь, получаю удовольствие и думаю: «Ну все, не стыдно». Сейчас все снимается очень быстро и нет возможности долго искать, пробовать. Ты понимаешь, что, если начнешь просить дубль за дублем, процесс встанет и у всех будут переработки, нервы, проблемы. Либо играешь по тем правилам, что есть, либо портишь настроение всей команде или просто заранее отказываешься, если не готов. Поэтому я стараюсь смотреть на все философски: делать максимум в моменте, сколько могу.
— Ваш сын Лавр знает, что вы актриса? Видел вас по телевизору, в театре?
— Он знает, что я актриса, а папа режиссер и актер. Но мои работы пока не видел: у меня нет детских спектаклей, а фильмы ему рано смотреть. Я жду, когда он подрастет и сможет все это оценить.
— Проявляет себя творчески?
— Конечно, проявляет. Мне интересно, куда его поведет, может, вообще в другую сторону. Сейчас дети особенные, другие. И хочется не тянуть их за руку, а наблюдать, угадывать. У него свой темпоритм: спокойный, не такой быстрый, как у меня. Я очень быстрая, муж — более размеренный. Мы учимся друг у друга. Но я понимаю: нельзя ломать чужой темп. Можно подтолкнуть, но лучше дать дойти самому. Он пластичный, придумывает что-то, фантазирует, но мне иногда кажется, что его тянет в архитектуру. Любит строить.
— А какая вы мама?
— Мне бы не хотелось быть «слишком доброй» мамой, которая все разрешает. Но по характеру мне сложно быть жесткой с теми, кого люблю. Очень благодарна мужу: он лучше чувствует, где нужны правила и границы. Я его слушаю, соглашаюсь, пытаюсь исправляться. Но, наверное, женщина и должна быть более иррациональной, мягкой. А вот мужчина — структурным, рациональным.
— То есть вы больше про душу?
— Наверное, да. Я не люблю ограничения ради ограничений. Но если что-то касается безопасности, то тут я строгая. В остальном я добрая мама. Я стараюсь выстраивать график так, чтобы сын чувствовал: мама рядом. Если уезжаю на гастроли, потом компенсирую это и провожу время с ним. Он чудесный, иногда как скажет что-нибудь — ну просто прелесть. И я понимаю, как драгоценен каждый день. Дети же быстро растут…
— Союз двух творческих людей — про поддержку или про испытание?
— У всех по-разному. Но нам легко. Мы понимаем специфику профессии, слышим друг друга. Муж не требует, чтобы я была идеальной хозяйкой. Я пытаюсь выкручиваться. И понимаю, что не каждому мужчине подошла бы такая женщина, как я: постоянно в процессе, в работе…
— То есть вы не идеальная хозяйка?
— Я же не семижильная. Иногда покупаю готовую еду, иногда зову уборщицу. Я лучше посижу с сыном, чем убьюсь в уборке. Хотя наведение порядка для меня — это почти релакс.
— Мария, как вы будете встречать Новый год?
— Всегда с семьей и всегда дома. Мы никуда не ездим. Я не люблю места, где много народа, где все куда-то спешат. Мне хочется тишины, будто ты в деревне и никому ничего не должна.
Смотрите сериал «Праздники-3» с понедельника по четверг в 20:00 на ТНТ
Мария Смольникова призналась, что состаривающий грим в проекте был очень тяжелым: «Сейчас я снималась в сериале про Лилю Брик, там у моей героини разные возрастные периоды и используется пластический грим — приклеивают элементы на весь день. Этот вариант оказался легче, чем в «Праздниках». Здесь кожу вокруг глаз растягивают, наносят средство, оно высыхает, и создаются морщины».
Подпишись на наш канал в Telegram