«Однажды моя подруга сказала: «Приведу тебе замечательного парня!» И пришел Филипп Киркоров — милый, приятный, красивый. Он принес с собой мелодию польского композитора Кшиштофа Кравчика: «Мне так нравится эта музыка! А в стихах хочется, чтобы было нечто такое: «Эх, ночка воро-воровская». Я очень тогда удивилась», — рассказывает поэтесса Лариса Рубальская.
— Лариса Алексеевна, вы написали множество песен. Какие из них, на ваш взгляд, самые популярные?
— Чаще всего люди благодарят за «Напрасные слова». А на концертах, едва услышав «Угонщицу», публика начинает просто бесноваться (кстати, эту песню композитор Виктор Чайка в шутку называет «наш с тобой плевок в вечность»).
— А как родились «Напрасные слова»?
— Я тогда работала переводчиком с японского. И вот вожу очередную группу туристов по ВДНХ, показываю им павильоны, в частности коров-рекордисток, а в голове возникает фраза: «Плесните колдовства в хрустальный мрак бокала...». Не знаю, почему это произошло, вокруг буренок пахло совсем не духами «Шанель», а тут вдруг такой высокий штиль! Потом Давид Тухманов написал на эти стихи песню для одного из фильмов «Следствие ведут знатоки» (ее за кадром исполнила Ирина Аллегрова). Однако тогда песня осталась незамеченной: героиня Людмилы Чурсиной просто ставит пластинку и слушает...
Но это только начало истории! Среди пациентов моего мужа (второй супруг Рубальской Давид Иосифович Розенблат был стоматологом. — Прим. ред.) оказалась редактор на радио Люцина Козленко. Она и свела нас с Давидом с молодым певцом Александром Малининым, который вскоре должен был выступить на конкурсе молодых исполнителей в Юрмале. А Давид посоветовал Малинину: «В жюри конкурса будет сидеть Тухманов, а у него есть очень красивый романс «Напрасные слова» на стихи Ларисы. Спой его!» Малинин спел. Причем не на самом конкурсе (там он исполнял что-то типа «Осторожно, двери закрываются»), а на гала-концерте, когда получил Гран-при. И благодаря Саше песня зажила, стала хитом — с первой же минуты: такого мгновенного успеха, такой «бомбы» в моей жизни больше не было никогда.
— Сейчас видитесь с Малининым?
— Очень редко, но Саша всегда звонит, поздравляет меня с праздниками: «Лариса, дорогая!» Помню, у меня был важный концерт в зале «Россия», а Саша находился на пике славы. Конечно, мне хотелось, чтобы он исполнил «Напрасные слова». Вдруг он звонит: «Я заболел». Я очень расстроилась. Если честно, подумала, что ему просто предложили в этот день где-то выступить за хорошие деньги. Настал день концерта. Вдруг безо всякого объявления на сцену выходит Малинин, замотанный шарфом! Подходит ко мне, преподносит корзину цветов и слабым голосом говорит: «А вот петь сегодня я не могу».
— Вы всегда хорошо знакомы с исполнителями ваших песен?
— Нет! С кем-то встречалась считаные разы. А когда мне позвонил продюсер юной Алсу Валерий Белоцерковский, я о такой певице даже не слышала. Но он сказал, что девочка хорошая, точно станет звездой. И что ей нужна песня, но девочке всего 16 лет, поэтому там должен быть только намек на любовь. А еще он показал мне первый клип Алсу «Сон», где она снялась с Сергеем Маковецким и Еленой Яковлевой. И я написала «Свет в твоем окне» — песню, которая до сих пор звучит...
А вот с Машей Распутиной мы часто пересекаемся, вместе участвуем в музыкальном проекте «Имена на все времена», в ее репертуаре четыре моих песни. Я не очень люблю, когда меня славят, а Маша как обнимет меня — моя голова оказывается у нее под мышкой, она же ведь высоченная, — да как начнет говорить мне комплименты! Я ее прошу: «Маша, ради бога, не надо!» А она не унимается... Машу как артистку надо представлять только такими словами, как «супер», «экстра», «вау». Она настоящая звезда, на сцене — ураган! Когда поет Распутина, ею что-то управляет, какая-то сила: она перестает быть земным существом! Больше ни в ком из певцов я этого не видела. У композиторов подобное озарение, вдохновение наблюдала, а у исполнителей — только у Маши...
— Я читала, что вы поссорились с Ириной Аллегровой — исполнительницей вашей «Угонщицы». Из-за чего?
— Раньше мы с Ирой очень хорошо дружили, и мне казалось, что это — навсегда. Но жизнь меняет отношения и людей. Может, я стала казаться Ире немного возрастной, а ей хотелось оставаться молодой, и она стала работать с другими авторами. И наши отношения «размагнитились». Но я помню ее гостеприимной, радушной, близкой. Кстати, мой муж ее очень любил и дружил с ней даже больше, чем я. Когда отмечали 50-летие Давида, Ира испекла два подноса пирожных — она же прекрасный кондитер. Но сейчас мы не общаемся...
Когда Ира перестала исполнять мои песни, мне, конечно, было обидно. А потом в интернете я прочитала, что на каком-то концерте Аллегрова отказалась по просьбе зрителей спеть «Угонщицу» и ей предложили уйти со сцены. Я разместила этот пост у себя в сетях, он провисел там пару часов. А затем подумала, что поступила нехорошо, и пост убрала, но многие его уже прочитали. Знакомые стали мне звонить, в итоге это раздулось в некрасивую историю. В общем, Ира обиделась. Но я тоже была обижена, что она отвергла не самые плохие мои песни: «Угонщицу», «Транзитный пассажир», «Сквозняки». Сейчас они прекрасно живут, их поют замечательные исполнители: Александр Панайотов, Алексей Сулима. А «Угонщицу» поет народ! В общем, Ира была неправа, и я была неправа, но так уже получилось.
А вот с ее тогдашним мужем Володей Дубовицким общаюсь по сей день, он мой ближайший друг и соавтор. Я с ним «перешла» от одной его жены, Аллегровой, к другой — Овсиенко. Когда была у них в гостях, Володя сказал: «Напиши для Тани что-нибудь типа «Не рви на груди свои рубашки». Я пришла домой и написала песню «Наташка» с такими словами: «Ты не рви на груди своей рубашку! Изменил — так душою не криви! Уходи и люби свою Наташку: обойдусь я как-нибудь без твоей любви!» И понеслось — Таня записала двенадцать моих песен.
— А какую свою песню вы сами считаете лучшей?
— Я всегда мечтала поработать со Львом Лещенко. И когда однажды мой замечательный друг — композитор Сергей Березин пришел ко мне домой с Левой, мы написали для него песню «Старый трамвай» — трогательную, странную, наивную. А потом Марк Минков сочинил на мои стихи песню «Были юными и счастливыми», которую отдал Лещенко. Вот ее и считаю своей лучшей. Мы с Левой много раз записывались в разных телепрограммах. И как-то раз он мне сказал: «Удивительно, но когда я пою «Во дворе у нас жила то ли Нинка, то ли Милка», у меня возникает впечатление, как будто все это происходило в моем дворе...»
— Скажите, хорошая песня всегда становится популярной?
— Нет, у песен тоже есть судьба, счастливая или не очень. Вот взять «Аргентинское танго», которое Давид Тухманов написал для Коли Баскова. Для меня все, что написано этим композитором, — бриллианты. И стишок у меня неплохой получился, и Коля исполнил песню как надо. А она не взлетела. К тому же сейчас очень много зависит от «раскрутки», от количества эфиров, от того, потратит или нет продюсер много денег на данную песню. А еще поэту важно встретить своего композитора, когда тот находится на пике творчества. Мне немножко жаль, что некоторые блестящие композиторы к тому времени, как я вошла в их жизнь, уже были не на вершине… Да, мы с Добрыниным написали замечательные песни. Но свои великие хиты, которые пела вся страна — «Не сыпь мне соль на рану», «Синий туман», — он написал раньше, до меня...
— А как вы начали писать песни?
— Я окончила Московский педагогический институт по специальности «преподаватель русского языка и литературы» и курсы переводчиков японского языка. Так что с эстрадой меня ничего не связывало. Но у моего мужа Давида был большой круг друзей и знакомых, мы любили ходить в гости, принимать гостей у себя. И часто для юбилеев и свадеб я писала на известные мелодии стихи, посвященные героям праздника. Давид твердил: «Вот этим и занимайся: праздничные поздравления тебя будут кормить!» Я ему возражала: «Во-первых, я не умею писать стихи, а во-вторых, как это — создавать стихи за деньги?!» Но прошло почти пятьдесят лет, и теперь сочинение песен и стихотворных поздравлений для частных заказчиков или корпораций меня часто подкармливает. Это разновидность творчества: я же всегда узнаю, чем дышит человек, что он любит, что пережил. Поэтому стихи получаются трогательными, неформальными.
А потом Давид решил, что я должна написать стихи для очередного его пациента — композитора Володи Мигули. Буквально настоял: «Ты должна это сделать!» И я пошла и купила песенники, чтобы понять, как люди пишут подобные тексты. А вскоре написала стихи «Воспоминание», которые Мигуле понравились — он не изменил ни слова. Меня вообще почти не правят.
— Вы тесно общались с Мигулей?
— Да! Я его полюбила всем сердцем, потому что вообще люблю соучастников своих удач... Мы часто втроем ходили в театр. А когда Давид купил в нашу квартиру пианино, Мигуля на нем играл. Я была одной из первых, кому он сыграл свой будущий хит «Каскадеры». Потом он привел к нам в дом будущую третью жену Марину — устроил некую «презентацию». Затем у них родилась дочка Лиана.
Потом наши пути как-то разошлись. И мы столкнулись с ним у кабинета доктора, который лечил лазером — тогда это была новинка, невидаль. Я привезла к врачу маму, а Володя лечился сам. До этого мы с ним долго не виделись, но тут разговорились как близкие люди. А потом он подождал нас с мамой и отвез на своей шикарной белой «Волге» домой. Я тогда не знала, что ему уже поставили страшный диагноз — боковой амиотрофический склероз, не могла и предположить, что вскоре он будет прикован к кровати и проживет всего 50 лет. Володя был не очень счастливый человек, сентиментальный и трепетный...
И это он решил мою участь. Возвращаясь к нашему с ним знакомству — Володя не только одобрил текст «Воспоминания», но и сказал моему мужу: «Слушай, а у Ларисы хорошо получается писать тексты песен! Она скоро на белом «Мерседесе» ездить будет!» Но от этой фразы до покупки «Мерседеса» прошло лет сорок...
— В советские времена эстрадные композиторы получали огромные деньги. А поэты-песенники?
— Высокооплачиваемость композиторов долгие годы на меня не распространялась. Много лет я писала от души и бесплатно. А что касается заработка, то я каждый день ходила на работу в московскую редакцию японской телекомпании. Так что о гонорарах в то время даже не заикалась. Стала задумываться только с начала 2000-х годов.
— А как конкретно рождается песня? За столом?
— Нет, всегда пишу «в голове». Причем раньше придумывать строчки мне помогала ходьба. Я работала в трех троллейбусных остановках от нашего дома на Кутузовском проспекте. Вышла с работы, села на троллейбус. Проехала одну остановку — родился запев, еще одну — припев, третью — и песня готова. Все легко и быстро, и я приходила домой с готовыми стихами. Сейчас уже не так. Я стала плохо ходить, и мне кажется, из-за этого меньше пишу.
— Часто поэтов вдохновляет природа или экзотические места...
— А я могу писать стихи только в Москве. Единственное исключение — песня «Странная женщина», которая стала визитной карточкой Михаила Муромова. Я ее написала в Японии, куда приехала с труппой Большого театра как переводчица. После перелета артисты решили отдохнуть в гостинице. А я, ошалев от видов Токио, рекламы, небоскребов, пошла прогуляться. Решила: «Пройду по улице столько, сколько запомню домов, — чтобы легко обратно вернуться, не заблудиться». Помню, как меня поразил тогда сильнейший запах цветов, которые росли у гостиницы. И пока я ходила туда и обратно, в голове сложилась песня «Странная женщина»: «Желтых огней горсть в ночь кем-то брошена...». Стихи потом попали в руки к редактору телепрограммы «Шире круг» Ольге Молчановой. Она стала показывать их композиторам, но без толку. И только Миша Муромов написал на них песню. Там была строчка: «В грустных глазах ловлю искорки радости», а Миша попросил: «Можно я спою «редкие радости»?» Я ответила: «Конечно, можно! Ты в эту песню вдохнул какое-то дивное чувство». С тех пор, уже больше тридцати лет, мы сердечно дружим, он выступает на всех моих концертах. И каждый раз приносит букет роз. Я ему говорю: «Да не траться уже! Купи дешевые, пластмассовые!» Он в ответ смеется и потом вновь приходит с великолепными розами...
Оля Молчанова познакомила меня и с совсем юным Филиппом Киркоровым. Однажды сказала: «Приведу тебе замечательного парня!» Филипп пришел — милый, приятный, красивый. Он принес с собой мелодию польского композитора Кшиштофа Кравчика: «Мне так нравится эта музыка! А в стихах хочется, чтобы было нечто такое: «Эх, ночка воро-воровская». Я очень удивилась: «Как это… воро-воро!» Но потом придумала строчку: «Ах, ночка чаро-чародейка». Филиппу песня понравилась, он ее исполнил в программе «Шире круг». Потом я ему написала еще несколько. «Коронкой» стала «Виноват я, виноват». Помню, еду по Кутузовскому на работу (у меня уже была машина), а в голове крутится фраза: «В море жизни я — фрегат, потерпевший бедствие». Почему родился такой образ, не знаю. Когда же припарковалась у подъезда, мне надо было только дойти до квартиры и записать текст. Сейчас у меня так не бывает — не «накатывает»...
— Вы упомянули, что довольно долго проработали переводчицей. Наверное, часто выезжали в Японию?
— Нет, долго считалась невыездной, потому что была не замужем, а тогда в капиталистические страны одиночек выпускали неохотно. Попала в Японию, когда мне уже было 33 года, в 1978 году. Нам дали неведомые деньги — иены, а вокруг, во всех витринах, — аудио- и видеотехника! Никакой музей или театр я тогда не посетила, думала только о том, чтоб купить себе и маме телевизор! А до этого была за границей только раз — Галина Борисовна Волчек взяла меня с собой отдохнуть в Болгарию.
— Вы, наверное, были фанаткой театра «Современник»?
— Вас, возможно, разочарует мой ответ. Мы с ней не обсуждали театр — репертуар, репетиции, актеров. Мы говорили «за жизнь» — о том, кто что поел, как приготовить то или иное блюдо, про болячки и как их лечить. В газету «Асахи», где я работала, постоянно поступали новости от разных зарубежных агентств. И по утрам, когда мы созванивались, я проводила для Галины Борисовны «политинформацию» — где и что произошло. А познакомились мы, когда мне было 30 лет, и она искренне хотела помочь мне выйти замуж, участвовала в подборе жениха. В течение трех десятилетий мы были очень близкими подругами, все праздники проводили вместе. В ее доме я видела многих интересных людей, деятелей культуры (помню, как потрясающе пел Визбор), но моя с ней связь — не искусство. Я просто любила ее и все, что она ставила, все, что она готовила, всех ее друзей. Я, конечно, понимала, что она великий деятель театра, но она для меня прежде всего была просто родным человеком.
— Чему вы у нее научились?
— Одному потрясающему качеству, которое она сама переняла от режиссера Михаила Ромма: никогда не смотреть на людей сверху вниз, ни на кого! При всем своем положении, величии Волчек не делила людей по статусу: была одинаково мила со своими помощницами и с министрами. И эта простота манила к ней людей. Вот сидим мы с ней на пляже, и тут же вокруг нее собираются люди, как будто их магнитом притянуло. И Волчек начинает рассказывать, как поступала в институт, как училась. Я удивлялась: «Галь, вам не надоедает?» А она: «Ну им же хочется услышать, им же интересно». В ней не было ни грамма снобизма. И я тоже на всех смотрю немножко «снизу». Это мой секретик, моя фишка. Я, как она, никого не учу, не говорю: «Ты неправ».
А еще Волчек меня ругала, что я плохо, безвкусно одеваюсь. Когда мы с ней были за границей — и в Италии, и в Швейцарии, и на Кипре, и в других странах, — она заводила меня в магазины и все время говорила: «Ну ты можешь меня послушать?!» Она помогала мне с покупками, но я ее не слушала. Иногда Волчек сердилась: «Да тебе бесполезно говорить!» Но я умею только то, что умею. Конечно, чему-то я от нее научилась, но в принципе я не обладаю высоким вкусом в одежде. А у Волчек был настоящий дар сочетать цвета, вещи...
— А драматической актрисой вы стали благодаря Волчек? Знаю, что в юбилейный для себя год вы дебютировали на драматической сцене…
— Ну, это громко сказано: драматическая актриса! В свое время Галина Борисовна Волчек познакомила меня с продюсером Татьяной Корабельниковой, с которой мы по-настоящему подружились. И вот спустя годы мы с ней решили сделать спектакль «Уроки счастья» по моим рассказам с вкраплением стихов и песен. Режиссером стала другая моя близкая подруга Марина Чаплина, а играют там Юлия Стожарова, Анастасия Лебедева, Алла Смирдан и Ирина Царенко. Каждая из актрис рассказывает об определенной ситуации моего предзамужнего существования — драматического и трагического. Но действительно, в «Уроках счастья» я тоже выхожу к зрителям. Причем не волнуюсь, хотя плоховато хожу и нет у меня актерского образования или опыта. На сцене я даже лучше себя чувствую, чем в жизни. В компании не очень знакомых мне людей стесняюсь: боюсь, что заставят сказать тост, боюсь танцевать. А на сцене я — владычица...
— А с песнями как у вас сейчас?
— Наверное, я не совсем вписываюсь в то, что происходит на эстраде сегодня. Но я никого не критикую. Просто соглашаюсь с одним умным человеком, который сказал: «Чем они хуже, тем мы лучше...» При этом я не останавливаюсь — понемножку, но топаю наверх, пробую что-то новое. Например, композитор Лора Квинт, с которой мы дружим сто лет, сподвигла меня написать два мюзикла: «Золотой гусь» по сказке братьев Гримм для детей и «Секрет Полишинеля» на либретто уральского писателя Евгения Гаглоева — такой старорусский водевиль, действие которого происходит в уездном городе. Еще мы с Лорой написали удалую песню «Кто живет просто, тот живет до ста», которую поют «Бурановские бабушки».
— Лариса, в прошедшем году вы отметили солидный юбилей. Как опытный, мудрый человек, что вы можете посоветовать людям?
— Помните: так будет не всегда!
— Со знаком плюс или со знаком минус?
— Плюс, конечно! Потому что мои слушательницы, мои зрительницы — это женщины, которые зачастую отчаялись, уже ничего не ждут. И у меня в жизни было много драм. Но я-то «вырулила» нормально и всем девчонкам говорю: «Пусть вы прошли через нелегкие испытания, пусть вам встречались только идиоты и козлы, но все равно — надежда есть!»
Подпишись на наш канал в Telegram