Актриса с детства тяготилась своей «некрасивостью», особенно это бросалось в глаза на фоне красавицы сестры, которой она завидовала. Сама Фанни получала обидные прозвища и издевки из-за заикания, формы носа и фигуры. Позже Раневская признавалась: «Мой нос испортил мне всю биографию. Моя внешность лишила меня личной жизни!»
Фаина Раневская, ушедшая из жизни 42 года назад, до сих пор остается самой цитируемой артисткой ХХ века и актрисой во многом феноменальной: каждое ее появление на сцене или в кадре обросло легендами. Достаточно перечислить эпитеты, которые сопровождали Раневскую еще при жизни: «великая», «несравненная», «неповторимая».
Хотя актрисой Фанни Фельдман (такова ее настоящая фамилия) стала скорее вопреки. Родной отец, узнав, что дочь собирается свою жизнь посвятить сцене, в ужасе воскликнул: «Посмотри на себя в зеркало!» И действительно, девушка с детства заикалась, а из-за своей неказистой внешности, нескладной фигуры, неуклюжести, не по возрасту высокого роста была объектом насмешек не только сверстников, но и сестры и братьев. В юности ее считали дурнушкой, бездарной, категорически не брали ни в одну театральную студию. Но…
«Все сбудется, стоит только расхотеть», — говорила народная артистка СССР, трижды лауреат Сталинской премии и любимица зрителей Фаина Раневская на склоне лет.
Будущая актриса появилась на свет 27 августа 1896 года в Таганроге, в состоятельной многодетной еврейской семье. Ее отец, Гирш Хаимович, промышленник и коммерсант, купец первой гильдии, торговал черным металлом и удобрениями, владел фабрикой масляных и сухих красок, несколькими доходными домами, мельницей и пароходом. Мама, Милка Рафаиловна, вела домашнее хозяйство и была настоящей еврейской мамой. Поклонница музыки, поэзии и театра, страстная почитательница Чехова, именно она тайком от всего семейства морально и финансово поддерживала младшую дочку, когда та ради исполнения мечты ушла из дома и осталась без средств к существованию.
Фанни с детства тяготилась своей «некрасивостью», особенно это бросалось в глаза на фоне красавицы сестры Изабеллы, которой она втайне завидовала. Сестра была старше на четыре года, на нее заглядывались гимназисты, а Фанни доставались только обидные прозвища и издевки из-за заикания, формы носа и фигуры. Она получила приличное для девочки из обеспеченной семьи домашнее воспитание, обучалась музыке, иностранным языкам, литературе, живописи. Пела и играла на фортепиано, неплохо писала пейзажи и натюрморты, которые иронично называла «натур и морды». Но больше всего обожала читать — эту страсть она пронесла через всю жизнь.
В раннем возрасте ярко проявилась ее способность отпускать ядовитые реплики — так она защищалась от насмешек подтрунивавших над ней братьев. Со временем это стало ее фирменной фишкой, которую «великая и ужасная Раневская» довела до совершенства.
По воспоминаниям актрисы, жгучее желание посвятить себя сцене у нее появилось после просмотра немого американского фильма «Ромео и Джульетта»: «Мне было двенадцать. По лестнице взбирался на балкон юноша неописуемо красивый, потом появилась девушка неописуемо красивая, они поцеловались, от восхищения я плакала. Это было потрясение!» А окончательно это желание укрепилось, когда в 1913 году девушка увидела спектакль «Вишневый сад» на сцене Московского Художественного театра, где играли звезды тех лет.
Вернувшись в Таганрог, 17-летняя Фанни экстерном сдала экзамены в гимназии и поступила на частные актерские курсы. Именно тогда она поставила семью перед фактом, что решила стать профессиональной артисткой. А когда отец заявил, что на эту затею не даст ни копейки, уехала в Москву. Мама украдкой передала ей небольшую сумму на первое время...
Несколько лет спустя вся семья Фельдман на собственном пароходе через Румынию и Турцию эмигрирует за границу и осядет в Праге. Своих родителей «блудная дочь» больше не увидит никогда.
Но ни в студию МХАТа, ни в другие театральные студии Фанни не приняли «как неспособную». Это был серьезный приговор, но она и не думала сдаваться. Девушка устроилась в частную актерскую школу, но вскоре оплачивать уроки стало нечем. Из съемной комнатушки на Большой Никитской также пришлось съехать. Фанни оказалась в столице без денег, знакомых, жилья. Но скоро удача ей улыбнулась, судьба свела ее с Екатериной Гельцер — примой-балериной Большого театра, танцевавшей в антрепризе Сергея Дягилева. Будущая звезда советского балета и, как ее называли, «хозяйка Большого» разглядела в юной барышне искру божью. Она приютила девушку у себя, познакомила с Владимиром Маяковским, Мариной Цветаевой, Осипом Мандельштамом, Василием Качаловым.
Театральная Москва потрясла Раневскую. Она живьем слушала Шаляпина, «с ума сходила» от Художественного театра, а в Василия Качалова влюбилась «просто как ненормальная». Их платонический роман со временем перерос в трогательную дружбу. Впоследствии на вопросы о личной жизни Раневская отвечала гениально: «В жизни я любила только двоих. Первым был Качалов. Второго — не помню».
«Восхитительная Гельцер, — вспоминала она, — устроила меня на выходные роли в летний Малаховский театр. Представляя меня антрепризе театра, Екатерина Васильевна сказала: «Знакомьтесь, это моя закадычная подруга Фанни из перефилии». На сцене Малаховского театра Раневская дебютировала в массовке — в спектакле по пьесе Леонида Андреева «Тот, кто получает пощечины». Однако даже в своей крохотной роли без слов юная актриса сумела обратить на себя внимание. В тот же день знаменитый актер и педагог Илларион Певцов (его учениками были Рина Зеленая и Борис Бабочкин) убежденно сказал: «Запомните эту барышню! Она станет великой актрисой!»
Всесоюзную славу Раневской принесла комедия «Подкидыш», где она произнесла ставшую знаменитой фразу (кстати, ею же и придуманную): «Муля, не нервируй меня!»
Осенью 1915 года Раневская подписала на актерской бирже контракт на работу в керченской «труппе мадам Лавровской». Актриса приглашалась «на роли героинь-кокетт с пением и танцами за 35 рублей со своим гардеробом». Однако вскоре антрепризный театр мадам Лавровской «прогорел», для Фанни начался 16-летний период блуждания по провинциальным подмосткам, которые она легко меняла в поисках «своего» театра. Феодосия, Кисловодск, Ростов-на-Дону, Саратов, Баку, Смоленск, Архангельск…
Но именно в Керчи родился ее знаменитый псевдоним. Идея позаимствовать фамилию помещицы Любови Андреевны Раневской, романтичной и непрактичной героини пьесы Чехова «Вишневый сад», появилась спонтанно. Актриса получила в банке очередной спасительный денежный перевод от мамы, вышла на улицу, а там ветер вырвал все до единой купюры из ее рук и вихрем понес по улице. «Денег жаль, но как красиво они улетают!» — наблюдая за парящими банкнотами, искренне восхитилась девушка. У сопровождавшего ее актера-трагика вырвалось: «Да ведь вы — Раневская! Только она могла так сказать!» Так Фаина Георгиевна и выбрала себе псевдоним.
В Ростове-на-Дону Раневская познакомилась с «провинциальной Комиссаржевской», как ее называли, — актрисой Павлой Леонтьевной Вульф. Увидев нескладную, смешную, высокую (180 см) Фаину в одном из спектаклей, Вульф сразу разглядела в ней талант и пригласила к себе домой. Эта встреча стала для Раневской судьбоносной. Уроки у Павлы Леонтьевны стали, по сути, ее единственной театральной школой. Несмотря на 18-летнюю разницу в возрасте, ученица и учительница дружили всю жизнь.
Сменив огромное количество театров и исколесив с гастролями всю страну, в 1931 году 35-летняя Раневская решила вернуться в Москву. Повод для этого представился великолепный: знаменитый режиссер Александр Таиров пригласил ее — неизвестную провинциальную актрису — в Камерный театр на роль проститутки Зинки в спектакле «Патетическая соната». «Вся труппа сидела в зале, — вспоминала Фаина Георгиевна, — а я что-то делала на сцене — ужасно, чудовищно, по-моему, все переглядывались, пожимали плечами. Таиров молчал. Так было день, второй, третий. Потом вдруг в мертвом зале Александр Яковлевич сказал: «Молодец! Отлично! Видите, какая она молодец, как работает! Учитесь!» У меня выросли крылья...» Вскоре вся театральная Москва говорила о Раневской! Публика на этот спектакль буквально ломилась. Таиров, опасаясь, что актрису переманят другие театры, тут же предложил ей лакомые условия.
Впрочем, и в Камерном актриса надолго не задержалась. Врожденный перфекционизм, собственное самоедство, нежелание играть бездарные пьесы и терпеть диктат (по выражению актера Андрея Попова, «режиссероненавистничество»), ее едкий и беспощадный сарказм, порой доводивший режиссеров и коллег до белого каления, становились поводом для громких скандалов и уходов Раневской в другие столичные труппы. Она служила в Театре Красной армии, в Театре драмы, долгое время была актрисой Театра имени Моссовета, потом уходила на сцену Пушкинского театра и вновь вернулась назад.
Но во всех театрах неизменным оставалось одно: зритель шел на Раневскую, она делала кассу, даже появляясь в эпизодах. Самый яркий пример — послевоенный спектакль «Шторм» на сцене Театра имени Моссовета, где Фаина Георгиевна блистала в роли Маньки-спекулянтки. Многие зрители приходили специально затем, чтобы посмотреть на Маньку — Раневскую, после чего покидали театр, не досмотрев в целом довольно посредственную постановку до конца. По этой причине главный режиссер Юрий Завадский снял актрису с этой роли.
История конфликтов Раневской с режиссерами — это отдельная тема. Если многие коллеги побаивались Раневскую и старались держаться подальше, опасаясь ее ядовитого язычка, то режиссеры ее просто стоически терпели — за талант. Но большие роли давали редко. Потому что актриса постоянно «редактировала» текст роли под себя (как было с той же ролью Маньки-спекулянтки), импровизировала, порой напрочь перечеркивая авторский замысел. Учила режиссеров, как надо ставить спектакли, корректировала актерский состав и никогда и ни за какие коврижки не соглашалась играть то, что не хотела. Кто это будет терпеть?
Самый громкий конфликт у нее случился с главным режиссером Юрием Завадским на репетиции спектакля «Модная лавка». Подруга Раневской, актриса Театра имени Моссовета Ирина Карташева, рассказывала: «Юрию Александровичу не понравилось, как Раневская работает над ролью, и он закричал ей из зрительного зала: «Своими выходками вы сожрали весь мой замысел!» Фаина Георгиевна, которая никогда за словом в карман не лезла, парировала: «То-то у меня такое чувство, будто дерьма наелась». — «Вон из театра!» — вне себя крикнул Завадский, а Раневская, подойдя к краю сцены, тихо и спокойно сказала ему: «Вон из искусства!» После этого несколько лет она скиталась по другим театрам, а затем попросилась обратно, сказав, что там, где она успела поработать, «дерьма еще больше».
Два самых знаменитых изречения Раневской про кино: «Сняться в плохом фильме — все равно что плюнуть в вечность» и «Деньги я проем, а позор останется»
По словам Карташевой, Завадский от нее натерпелся. «Фуфочка — так мы любя ее называли — могла отказаться играть в спектакле, если ей, например, не нравились декорации. Если Юрий Александрович делал ей замечания, она отмахивалась: «Что толку служить мессу в бардаке?» — а за повышенную симпатию к женскому полу за глаза называла его «Перпетуум кобеле».
Неуживчивый, непримиримый характер — это одна из главных причин, почему Фаина Георгиевна не так много играла в театре. Впрочем, сама она категорически не признавала слово «играть», говорила: «Играть можно в карты, на скачках, в шашки. На сцене жить нужно». Фаина Раневская на сцене жила и от других требовала того же. Страдала ли «многострадальная Фаина» от того, что в театре реализовалась не в полной мере? Вряд ли. Умница, тонкая и ранимая, она прекрасно все понимала. Для нее важнее было не изменять себе. «У меня хватило ума глупо прожить жизнь. Живу только собой — какое самоограничение», — философски молвила она как-то.
С кино совсем другая история. Кинорежиссеры любили Фаину Георгиевну, приглашали ее охотно, были готовы терпеть любые ее капризы, закидоны и импровизации, понимая: фильм просто обречен на успех, если в нем есть Раневская. Кто бы сегодня помнил фильмы «Подкидыш», «Мечта», «Александр Пархоменко», «Девушка с гитарой», «Осторожно, бабушка!», если бы не она?
Но в отличие от театра главные роли в кино ей изначально не светили. Когда Сергей Эйзенштейн собрался снимать ее в «Иване Грозном», министр кинематографии СССР Иван Большаков написал ему письмо: «Семитские черты лица Раневской очень ярко выступают, особенно на крупных планах, и поэтому утверждать Раневскую на роль Ефросиньи не следует». В те годы это было руководством к действию, и Эйзенштейн вынужден был Раневской отказать (за что был послан ею «по известному адресу»).
К тому же Фаина Георгиевна сама понимала, что у нее выразительные, но совсем «некиношные» черты лица: крупный нос, большие темные глаза, густые брови, высокий рост… И соглашалась сниматься «только в самом крайнем случае» — если роль нравилась. В анналы вошли два ее знаменитых изречения на этот счет: «Деньги я проем, а позор останется» и «Сняться в плохом фильме — все равно что плюнуть в вечность». Таких «крайних случаев» за ее долгую карьеру набралось всего двадцать шесть. И именно они принесли актрисе невиданный успех и народную любовь.
Всесоюзную популярность Раневской принесла комедия «Подкидыш», где она произнесла ставшую знаменитой фразу (кстати, ею же и придуманную): «Муля, не нервируй меня!» Любопытно, что сама Фаина Георгиевна эту роль на дух не переносила. Ведь ненавистная фраза и сомнительный титул «всесоюзной Мули» потом преследовали ее всю жизнь. Даже Леонид Ильич Брежнев, вручая Раневской орден Ленина, не удержался и выдал: «А вот идет «Муля, не нервируй меня!» Правда, тут же признался актрисе в любви.
А разве можно забыть Раневскую в роли мамы невесты — Настасьи Тимофеевны Жигаловой — в бессмертной комедии «Свадьба»? Или колоритную тапершу в «Александре Пархоменко», одновременно жующую яблоко, смолящую папиросу и поющую? Или ее Маргариту Львовну в комедии Григория Александрова «Весна»? И опять навсегда ушедшее в народ выражение ее героини: «Красота — это страшная сила!»
Одной из самых своих любимых киноролей Фаина Георгиевна называла роль злой Мачехи в сказке «Золушка» Надежды Кошеверовой и Михаила Шапиро. Она была благодарна автору сценария Евгению Шварцу за то, что он разрешил ей вставлять собственные экспромты. Например, реплики «Я буду жаловаться королю! Я буду жаловаться на короля!», «Крошки мои, за мной!». И вообще на съемках этого фильма Раневская феерила — роль Мачехи стала одной из лучших комедийных ролей актрисы.
Особняком в ее фильмографии стоит лента Михаила Ромма «Мечта». Во-первых, актриса сыграла в ней трагедийную роль — грубую, алчную хозяйку пансиона Розу Скороход, во-вторых, «Мечта» и Раневская получили мировое признание. После премьеры один из американских журналов написал: «В Белом доме картину видел президент Соединенных Штатов Америки Рузвельт; он сказал: «Мечта», Раневская — очень талантливо. На мой взгляд, это один из самых великих фильмов земного шара».
Не случайно же «многострадальная Фаина» была окружена любовью публики и, несмотря на свой непростой характер, обласкана властями: три Сталинские премии, звание народной артистки СССР, ордена «Знак Почета», Ленина и дважды — Трудового Красного Знамени. Все свои ордена и медали (у нее была медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне») она хранила в отдельной коробочке, которую иронично называла «мои похоронные принадлежности».
Раневская даже получила комплимент от Сталина, который однажды сказал: «Товарищ Жаров — хороший актер: понаклеит усики, бакенбарды или нацепит бороду. Все равно сразу видно, что это Жаров. А вот Раневская ничего не наклеивает — и все равно всегда разная».
Друг и коллега Раневской — актер Театра имени Моссовета Анатолий Адоскин вспоминал: «Она прославилась, играя идиоток. Ей не давали ролей секретарей райкомов и строительниц коммунизма, поэтому она довольствовалась тем, что, как крохи с барского стола, выпадало на ее долю, и в силу своего блестящего таланта делала эти образы незабываемыми. Ее идиотки, которых у Раневской целая галерея, — такие же яркие и трагические персонажи, как рембрандтовские старухи. Из этих образов гораздо больше можно узнать о жизни того времени, чем из самых серьезных монографий. Другие актрисы нашего театра, Вера Марецкая и Любовь Орлова, работавшие рядом с ней, играли главные роли в кино, но их героинь зрители давно забыли, а Мулю из «Подкидыша» и Льва Маргаритовича из «Весны» помнят до сих пор. Почему? Загадка!»
Как и положено великой, личная жизнь Фаины Раневской и при жизни была окутана легендами и слухами, а после смерти и подавно. Актрисе приписывали романы с Соломоном Михоэл-
сом, Василием Меркурьевым (после «Золушки»), маршалом СССР Федором Толбухиным… то есть с теми, с кем она тесно дружила. Типичная история, именно так и рождаются мифы. На самом деле достоверно известно только об одном серьезном романе Раневской. Главной любовью всей ее жизни был… театр! Все свои нерастраченные чувства, энергию, всю природную страсть она воплотила в своих ролях. На одном из творческих вечеров некая юная девушка задала уже очень пожилой актрисе вопрос: «Фаина Георгиевна, а что такое любовь?» — «Забыла… — грустно ответила Раневская. — Но помню, что это что-то очень приятное».
Ирина Карташева: «Помню, как во время прогулки по Варшаве она вдруг задала вопрос, от которого я покраснела: «Ирочка, как вы думаете, с кем я сплю?» Я растерялась, а Фаина Георгиевна, видя мою реакцию, рассмеялась: «Детка, я имела в виду Андерсена — с ним мне спится просто замечательно».
В последние годы Раневская часто болела. Но привычкам не изменяла. Когда ее забрали в больницу с инфарктом, врач, заметив, что даже там она не расстается с сигаретой, сделал замечание: «Вы дымите как паровоз. Чем же вы дышите?» — «Я дышу Пушкиным», — слабеньким голоском ответила актриса. С томиком Пушкина и сигаретами она не расставалась.
Своего фирменного чувства юмора Фаина Георгиевна не теряла даже в преклонных годах. Однажды она поскользнулась на улице и упала. «Помогите! — воскликнула она, увидев идущего навстречу мужчину. — Народные артистки СССР на дороге не валяются!» Давала советы, достойные пера Омара Хайяма. Например: «Милочка, если хотите похудеть — ешьте голой и перед зеркалом!» Или: «Все приятное в этом мире либо вредно, либо аморально, либо ведет к ожирению».
В последние годы рядом с актрисой постоянно находилось только одно живое существо — пес по кличке Мальчик, которого Фаина Георгиевна обожала
В последний раз Раневская вышла на сцену в 1982 году в спектакле по пьесе Островского «Правда — хорошо, а счастье лучше», его поставил Сергей Юрский. Отыграв спектакль, Фаина Георгиевна известила директора Театра имени Моссовета о решении уйти на покой. Коллеги уговаривали устроить пышные проводы, но актриса решительно отказалась. «Вы мне сейчас наговорите речей. А что же вы будете говорить на моих похоронах?»
По словам Анатолия Адоскина, который со своей женой ухаживал за Раневской в последние годы, Фаина Георгиевна жила в «вечной бедности», не владея никакими благами в виде драгоценностей, дач и машин. Единственным ее доходом была зарплата, а впоследствии — пенсия, причем часть ее Раневская передавала в Дом ветеранов сцены — даже будучи в сложном материальном положении, считала долгом помогать тем, кто живет еще хуже. «В последние годы рядом с ней постоянно находилось только одно живое существо — пес по кличке Мальчик, которого Фаина Георгиевна обожала, — рассказывал Адоскин. — Войдя после ее смерти в квартиру, я был поражен: она оказалась абсолютно пустой — Фаина Георгиевна все раздала друзьям и знакомым. Несколько раз ее обворовывали люди, которых она пускала в дом и которым доверяла, — в основном домработницы и ухаживавшие за ней няньки».
По словам ее подруги Ирины Карташевой, в последние годы Фаина Георгиевна часто лежала в больнице. «Когда мы с Ией Саввиной перевозили Фуфочку из маленькой квартирки, в которой она прожила много лет, в новую, она вдруг забеспокоилась. «Фаина Георгиевна, — спросила я, — вы что-то потеряли?» — «Да, мои похоронные принадлежности».
Фаина Георгиевна Раневская скончалась 19 июля 1984 года в больнице. Ее похоронили на Новом Донском кладбище в могиле ее сестры Изабеллы. Надгробный камень сестер украшает скульптура любимого Мальчика актрисы. Незадолго до смерти Раневская сказала: «Бог мой, как прошмыгнула жизнь, я даже никогда не слышала, как поют соловьи».
Подпишись на наш канал в Telegram