«Сергей Аполлинариевич с Тамарой Федоровной продолжали приглядывать за своими учениками и после того, как те оканчивали институт. Посмотрев «Рожденную революцией», мастера прислали нам с Женей поздравительную открытку, где написали много добрых слов. Мы увиделись с Сергеем Аполлинариевичем в Доме ученых, там проходила премьера его фильма «Юность Петра». На стене висела афиша фильма «Любовь моя вечная» с моим участием. Мастер обратил на нее внимание, сказал: «Ну что, Наталья, встречаемся теперь на другом уровне?»
— Наталья Федоровна, вы учились у легенд нашего кинематографа. А как сегодня вспоминаете ВГИК, своих мастеров?
— Я попала во ВГИК, в мастерскую Сергея Герасимова и Тамары Макаровой, не так, как все. Меня они приняли, когда вступительные экзамены уже прошли, и, надеюсь, не пожалели об этом. По крайней мере, четыре года ставили по актерскому мастерству исключительно пятерки.
Наш курс в полном составе по традиции снимался в картине Сергея Аполлинариевича, которая на тот момент находилась в производстве. Мне тоже досталась роль в драме «У озера». Но линия моей героини получилась какой-то рваной, что расстраивало. Съемки проходили на Байкале. В группе царила прекрасная атмосфера, тон задавал Сергей Аполлинариевич. Помню, как возвращались со съемок, тряслись в автобусе и пели песни. Как потом лепили пельмени, накрывали стол, допоздна засиживались за разговорами о кино.
Позже спрашивала Герасимова:
— Сергей Аполлинариевич, почему вы не снимаете меня в своих фильмах?
— Наташа, ты очень хорошо пошла, продолжай дальше в том же духе.
Когда меня просят рассказать, как провожу свободное время, вспоминаю своего мастера. Герасимов говорил: «А у вас не должно быть свободного времени». Он часто привлекал своих учеников к работе в Комитете защиты мира, в Союзе обществ дружбы мы с Колей Еременко вели мероприятия, за что были награждены поездкой за границу, что в советские времена ценилось, ведь далеко не всех выпускали за рубеж. Мне предложили на выбор Голландию, Австрию и Японию. Я хотела поехать на родину Моцарта, но муж Женя Жариков сказал: «Нет, поезжай в Японию — туда попасть сложнее. Неизвестно, как сложится жизнь». Женя тоже ученик Герасимова и Макаровой.
На нашем курсе в режиссерской группе учился Сережа Никоненко. Для нас он был Есениным, Коля Губенко — Блюхером, они ярко сыграли эти роли. Коля был жестким, а Сережа — мягким, и мы этим совершенно бессовестно пользовались. Я играла у него много отрывков. Однажды дали задание на тему «Цирк», кто-то изображал животных, кто-то дрессировщиков. Сережа подошел ко мне и Наташе Аринбасаровой: «Девчонки, даже не знаю, что мне с вами поставить». А мы были очень пластичными — Наташа окончила балетное училище, я тоже училась балету, потом занималась спортивной гимнастикой. Так что ногу за ухо закидывали без проблем. Во ВГИКе стояли огромные деревянные кубы, мы их использовали в работе. Водрузили три куба один на другой, надели черные обтягивающие купальники и на высоком пятачке показали пластический этюд, как цирковые женщины-каучук. У Герасимова просто челюсть отвисла, он даже не предполагал, что мы на такое способны.
Сергей переживал: в номере непременно должна быть изюминка. И он ее придумал. Тогда сигареты в пачках упаковывали еще и в фольгу. Никоненко распорядился: оберните фольгой зубы, весь этюд играйте с лицами-масками, никакой мимики, а в конце, когда спрыгнете с высоты, вынимаете челюсти из фольги и бросаете их в зрительный зал. Так и поступили. Все удалось, кроме одного: моя челюсть приземлилась прямо на колени к Тамаре Федоровне. Я чуть не умерла от страха. Но Макарова была умной женщиной, не обиделась. Мы произвели неизгладимое впечатление, никто близко ничего подобного не делал.
Помню, ставили отрывок из Мериме, моя героиня по сюжету была девушкой эмоциональной. Так Сергей обвязывал мою талию веревкой и заставлял бегать по кругу, как коня. Когда я уже просто валилась с ног от усталости, говорил: «А теперь играй, ты достигла нужного состояния».
Но самая главная история случилась, когда репетировала Анютку из «Власти тьмы». А я до девяти утра не пою. У меня была такая примета: если запою спозаранку, день сложится плохо. Никоненко назначал репетиции на восемь утра, я должна была исполнять старинную русскую песню, естественно, а капелла. Упрашивала режиссера: «Сереж, можно я не буду петь до девяти?» Он никак не мог понять почему. Но я упиралась как осел: не буду, и все! Роль трудная, моя героиня — девочка, на глазах которой происходят жуткие вещи. По сюжету мы с Толей Переверзевым лежали на печке, я — в ночной рубашке. И вдруг Сергей замечает, что у меня под ней надет лифчик. Приказывает:
— Сними, девочки тогда лифчиков не носили.
— Не сниму.
Дошло до того, что Никоненко пошел жаловаться к Сергею Аполлинариевичу. Надавили на меня с двух сторон, пришлось снимать злополучный предмет женского туалета. Сергей радовался: «Вот теперь ты играешь роль отлично».
Никоненко был влюблен в Тамару Федоровну, которая оставалась красавицей до конца жизни. Она следила за собой, делала гимнастику, принимала контрастный душ. После смерти Сергея Аполлинариевича Макарова мечтала учредить именную стипендию имени Герасимова, для чего готова была отдать все сбережения, продать свои драгоценности и коллекцию картин.
Когда я работала над картиной «Город первой любви», неожиданно накрыла болезнь — страшная аллергия, волдыри как после ожога пошли по всему телу. Ночью продолжала сниматься, днем ходила на занятия. Тамара Федоровна узнала, как я страдаю, и стала настаивать на том, чтобы взяла академический отпуск. Но Сергей Аполлинариевич сказал решительное «нет»: «Понимаю, тебе тяжело. Но это не имеет отношения к твоей профессии. Заболеть можешь в любое время, в любом возрасте, привыкай». И я его послушалась. Бесконечно доверяла мастеру, он принял меня в свою семью, значит, могла не сомневаться: Герасимов что-то во мне разглядел. Его урок усвоила твердо и никогда на съемочной площадке ничего не пугалась.
Сергей Аполлинариевич с Тамарой Федоровной продолжали приглядывать за своими учениками и после того, как те оканчивали институт. Посмотрев «Рожденную революцией», мастера прислали нам с Женей поздравительную открытку, где написали много добрых слов. Мы увиделись с Сергеем Аполлинариевичем в Доме ученых, там проходила премьера его фильма «Юность Петра». На стене висела афиша фильма «Любовь моя вечная» с моим участием. Мастер обратил на нее внимание, сказал: «Ну что, Наталья, встречаемся теперь на другом уровне?»
Герасимов учил: смотрите по сторонам, наблюдайте за тем, что происходит вокруг, пригодится. Так я помогла Жене сыграть у Гайдая в комедии «Не может быть!» по рассказам Михаила Зощенко. Дошли до сцены, когда неверные мужья и жены сидят за столом и выясняют отношения. Женя пришел домой расстроенным, пожаловался: «Там такой текст бездарный, сидим, что-то лепим, получается совсем не смешно. Чем бы мне эту сцену наполнить?» Действительно, у Светланы Крючковой, игравшей жену-изменщицу Жениного героя Коки, была смешная фраза: «Вы артист, человек, одаренный болезненным художественным воображением!» Олег Даль в роли ее незадачливого любовника произносил запоминающуюся реплику: «Я не могу работать в такой нервной обстановке!» Смешно смотрелась и Лариса Еремина в роли любовницы Коки. А Женин герой как-то терялся.
И тогда я посоветовала: «Жень, в метро напротив меня сидели мужчина и женщина. Какие отношения их связывают, не имею представления, но они их явно выясняли. Она постоянно что-то вливала ему в уши: тыр-тыр-тыр. Что именно, не расслышала из-за шума. А мужик вытащил носовой платок и бесконечно в него сморкался. Попробуй делать так же в кадре». Я об этом вспомнила, подумала, что будет смешно. Она его песочит, а он, не произнося ни слова, протестует, громко сморкаясь.
Муж пришел и рассказал об этом Гайдаю, Леонид Иович обрадовался: «Жень, как здорово, будет хорошо смотреться!» И этот эпизод вошел в фильм. Позже оказались с Леонидом Иовичем в Азербайджане, где на Неделе российского кино показывали картину. Публика смеялась, а я призналась в авторстве смешного эпизода с Кокой. Для Гайдая это стало неожиданностью: «Правда? Ой как здорово! Жалко, что я не снимал тебя в «Не может быть!» И почему мне это в голову не пришло? Что ж ты раньше не сказала?»
Гайдай пообещал дать мне роль в своем следующем фильме, но этого так и не случилось.
— По сей день по многим телеканалам идет «Большая перемена», где вы сыграли главную роль. Как вспоминаете съемки?
— Меня предупреждали, что исполнитель роли профессора Волосюка Михаил Яншин — человек сложный. Относилась к нему с огромным уважением, никогда не забуду, как рыдала на его «Нахлебнике», старый спектакль вынимал душу. По отношению ко мне Михаил Михайлович был сплошной добротой. Говорил:
— Заткни уши.
— Зачем?
— Буду рассказывать анекдот не для твоих ушей.
Я делала вид, что не слушаю, а потом первая начинала смеяться.
Ярчайшую роль в «Большой перемене» сыграл Ролан Быков. Мы познакомились необычным образом. Группа находилась в экспедиции в Ярославле. Ездили туда на простой электричке, причем все, автомобилей не предоставляли никому. Поселили в гостиницу для артистов цирка. На два этажа — три туалета, четыре душевые кабины. Кормили в столовой, что рядом с гостиницей.
Сниматься мне пришлось в парике. Оператор Толя Мукасей еще во время проб подметил, что большинство героинь фильма блондинки. Сказал, что девушек начнут путать, поэтому меня решили сделать брюнеткой. Перекраситься я не могла, поскольку параллельно снималась в фильме «Петр Рябинкин». И тогда замечательный гример Ольга Матвеевна Струнцова отыскала единственный на весь постижерный цех японский парик.
Алексей Коренев долгое время проработал вторым режиссером у Эльдара Рязанова. Когда ему доверили съемки собственной картины «Большая перемена», он пригласил всех — звукооператора, художника по костюмам, гримеров, — кто работал с Эльдаром Александровичем. Образовалась очень мощная съемочная команда.
Толя сделал фотопробы, парик мне подошел, смотрелся классно. Чтобы спрятать мою довольно объемистую шевелюру, требовалось большое количество шпилек. Ольга Матвеевна надевала его на меня перед самой съемкой, впихивая шпильки в мою бедную голову. Я предложила: «Давайте я буду оставаться в парике, чтобы лишний раз не царапать кожу».
И вот в парике и костюме однажды выхожу из столовой, а навстречу мне идет Ролан Антонович. Тогда в моде были огромные урны из гипса, в них высаживали цветы. Их расставили вокруг столовой для красоты. Ролан меня увидел, поразился моему необычному виду и отступил назад, стал пятиться, пропуская меня. Еще один шаг, и урна подбила ему коленки, Быков так и плюхнулся задом в цветы. Я, разумеется, рассмеялась и попросила коллег нас познакомить. Конечно же, понимала, что понравилась ему. Он стал со мной флиртовать.
Благодаря Быкову и Савелию Крамарову я узнала, что такое творческие встречи со зрителями. Они приглашали меня на свои. Волосиков на голове у Ролана Антоновича было немного, и Ольга Матвеевна сшила ему специальную нашлепку на основе не синтетики, а натурального материала, куда вплела мелкие косички. Она жутко боялась, что Ролан ее утопит в сцене, когда он спасает Нестора. Повторить нашлепку было почти невозможно, это очень кропотливый труд.
И вот снимаются они с Люсьеной Овчинниковой, идут по набережной, едят мороженое. Я смотрела на них, ожидая, когда позовут в кадр. Подметила: Ролан как-то неестественно вгрызается в вафельный стаканчик. Никак не могла понять, почему он так странно жует мороженое. Подошла к нему и спрашиваю:
— Ролан Антонович, а почему вы так сложно едите мороженое, что в нем?
Он проглотил и говорит:
— Ты ничего не понимаешь. Ты была в поликлинике у стоматологов?
— Да, к сожалению, была.
— Они скручивают такой жгут из ваты и подкладывают его в рот. Я кладу такой же во время съемки.
— Зачем?
— Чтобы у меня был сексуально-эротический рот.
Я рассмеялась. Теперь стало понятно, что, когда он ел мороженое, вата мешала ему жевать.
Он пробовал меня в свои фильмы, но потом не брал, говорил: «Наташ, по внешности ты мне подходишь, но тебя выдают умные взрослые глаза». Хотел меня снимать, но не сложилось.
— Не менее часто по телевидению идет сериал «Рожденная революцией», где вы сыграли главные роли вместе с мужем.
— Лене Драпеко не давали прохода после картины «...А зори здесь тихие». Помню, были вместе в поездке. Идем по аэропорту, народищу вокруг тьма. Вдруг навстречу две женщины, увидели нас и застыли, одна толкает в бок другую: «Смотри, ту, что справа, с поезда сбросили, а слева — в болоте утонула». Вот такая популярность!
На «Рожденной революцией» я получила травму. Александр Январев, игравший бандита, хватал меня за косу и швырял на кровать. По чьему-то недосмотру там оказались металлические вешалки. Я угодила в них щекой и получила разрыв суставной сумки, актер же здоровый был. Те, кто знал Январева, предупреждали: «Саш, рассчитывай свою силу!» — но он входил в раж и забывал обо всем. Тот травматичный дубль и вошел в картину.
Жариков в профессии был всеяден. Соглашался сниматься в фильмах любого жанра, не боялся ничего — ни комедии, ни трагедии. Сниматься с Женей было, с одной стороны, легко, а с другой — не так уж и просто, и на то имелись причины. Сергей Аполлинариевич считал, что в каждом актере должна присутствовать здоровая доля авантюризма. Так вот Женин авантюризм зашкаливал. Говорю же, он ничего не боялся — предлагал режиссерам неожиданные актерские ходы, пробовал. По своей сути отличался упрямством: если был убежден, что играть следует так, а не иначе, переубедить его было совершенно невозможно. Я начинала копаться в роли, искать ответы на вопросы, почему героиня действует таким образом. Жариков же бросался сниматься как в омут с головой. В отличие от меня, Женя был оптимистом, верил, что все у него получится.
Когда мы поженились и стали много сниматься вместе, дали друг другу слово: никто не вмешивается в работу супруга, никто не дает советов, как играть. Если кто-то из нас обратится за помощью, тогда другое дело, поможем. Если такой просьбы не будет, значит, каждый играет роль так, как считает нужным, как он ее понимает.
А мы с Жариковым много раз играли мужа и жену, в конце концов нам это смертельно надоело. Как супруги, так Жариков и Гвоздикова! Но отказать Алексею Сахарову не могли, уж очень долго и настойчиво он звонил, уговаривал нас сняться у него в «Барышне-крестьянке». В итоге уговорил, решили: это все-таки Пушкин, да и партнеры у нас прекрасные — Леня Куравлев, Василий Семенович Лановой. Позже выяснилось, что у Ланового, Куравлева и Жарикова один размер головных уборов, причем немалый. Я еще шутила: «Вот какие рядом мозговитые мужики». Роли у нас с Жариковым были неглавные, чтобы как-то оживить свою, Женька попросил, чтобы его завивали на тонкие щипцы, и в кадре его герой сидит в смешных, похожих на дамские кудряшках.
Перед началом съемок Сахаров попросил: «Тебе надо поправиться. Ты должна стать пухленькой, гладенькой, с круглыми щечками».
И я набрала пять килограммов. Снималась практически без грима, мне только накладывали на лицо тон и делали прическу. Текста у моей героини было всего ничего, но я получила огромное удовольствие от общения с другими актерами. Снимали в поместье матери Натальи Николаевны Гончаровой, мы жили в гостинице, где все трещало и разваливалось. Но я не обращала на это внимания. Замечательный оператор Коля Немоляев создал на экране прекрасную картинку, ему удалось передать неповторимую атмосферу позапрошлого века. «Барышня-крестьянка» получила немало фестивальных призов.
Поправиться оказалось легче, чем похудеть. Я много занималась спортом, к тому же помогло то, что спокойно отношусь к еде. Надежда Васильевна Румянцева подсказала рецепт диетического блюда: чуть-чуть недоварить рис, посыпать его карри или потушить капусту с яблоком. Могу съесть сколько угодно, лишние килограммы тают на глазах.
После «Барышни-крестьянки» мы с Жариковым стали отказываться от ролей мужа и жены, нам надоело повторяться. До этого, как уже сказала, переиграли множество супружеских пар. В фильме «Семь часов до гибели» даже постоянно выясняли отношения. Вообще-то актеры-супруги не любят ссориться на экране, боятся, что скандалы перетекут в реальную жизнь. Но мы с Женей оказались несуеверными. Совершенно об этом не думали, важнее всегда было другое — интересны нам роли или нет.
— Не каждый артист может похвастаться, что снимался с мировой звездой Жераром Депардье.
— Как-то раздался звонок с «Казахфильма»:
— Наташ, это Сережа Азимов, я был директором киностудии, ты меня помнишь? Я как продюсер начинаю свое кино, называется «Нежданная любовь». Снимаем в потрясающем месте, у тебя будут изумительные партнеры — Нуржуман Ихтымбаев, Болат Калымбетов и Жерар Депардье.
— А он-то как среди вас очутился?!
— Согласился играть немца. Ты же знаешь, их в Казахстане немало еще со времен войны, когда сюда высылали семьями. А тебе предлагаю роль женщины, которая все продает, едет к дочке в Россию, но буквально в день отъезда к ней приходят свататься три кавалера.
Я в тот момент снималась в сериале, отпросилась у одного из восьми режиссеров на несколько дней, полетела в Алма-Ату, где меня пересадили на маленький самолет до Чимкента, и еще тряслась в машине километров шестьдесят до деревушки, в которой шли съемки. Природа кругом нереальной красоты, ранняя осень, виноград еще висит — его не успели убрать. До места добралась в ночи и сразу легла спать: завтра примерка костюма, прикидка грима, знакомство с группой.
Поселили нас в крошечной гостинице на семь номеров. Утром пошла на завтрак и услышала, как кто-то входит с улицы и громко свистит. Подумала: «Что за дурак? Просвистит удачу!» Оказалось, это был Депардье. А я готовилась к встрече, прикидывала, как войду на кухню, где накрыт к завтраку стол, и поприветствую его по-французски: «Бонжур!» Захожу, сидит человек-гора, у которого кожа малинового цвета. И вместо «бонжур» у меня вырывается: «А почему он такой красный?»
Все разъяснил компаньон Жерара Арно, говоривший по-русски. Депардье посчитал: «Деревенский мужик не может быть бледным. Чтобы вы не мазали меня морилкой, я загорю». И переборщил с солнцем, сгорел. Начали разговаривать через переводчиков и почти сразу же почувствовали взаимную симпатию.
Жерар спросил:
— Тебе не говорили, что ты похожа на Марину Влади?
— Нет, но если это так, то не я похожа на нее, а она — на меня.
Беседовали обо всем — от литературы до современного театра.
Жерар то и дело пересыпал свою речь словом merde. А наш Федя учил французский, и, когда однажды пришел из школы, просветил меня: «Мама, во французском языке тоже есть плохие слова, например merde». Так что попросила: «Передайте, пожалуйста, Жерару, я знаю, что такое merde. Если не прекратит, тоже буду произносить это слово по-русски». Перестал.
Перед съемкой стали репетировать нашу сцену. На стол, за которым мы сидели, поставили блюдо с огурцами, яйцами. Жерар их схватил и выложил «картинку». Догадываетесь, какую? Хулиганил как дитя. Я должна была расплакаться, а он меня постоянно смешил. Я же не робот — кнопочку нажал, и заплакала. Стала сердиться: «Не мешай, возьми себя в руки!» Кое-как удалось его утихомирить. Сняли четыре дубля со мной, потом навели камеру на него. Текст Депардье не учил, бумажную шпаргалку положил под стол, а я взяла и поставила на нее ногу. За это Жерар попытался ущипнуть меня пониже спины.
Мы с партнерами сидели, выпивали воду и по сюжету становились пьяными. Режиссер попросил:
— Наташа, ты должна запеть.
— Могу. «Хасбулат удалой» подойдет?
— Нет, у нас сейчас Роза Рымбаева поет хорошую песню, мы хотим, чтобы вы все хором спели ее на казахском языке.
А он жутко трудный, сплошные твердые согласные! Нам с Жераром выдали диски, мы добросовестно их слушали. Подошла сцена, где надо петь. Когда попытались выжать из себя слова на казахском, стоял хохот. Нуржуману с Болатом что? Это их родной язык. А от нашего казахского группа валялась от смеха. Мне написали слова песни на бумажке русскими буквами, Жерару — французскими. Я слышу свой голос, когда пою, ведь говорила за меня с экрана другая актриса, на озвучание меня уже не отпустили. Чужой голос режет слух, но ничего не поделаешь.
Пять дней пролетели как одно мгновение. Когда Азимов меня провожал, спросил:
— Хочешь знать, сколько я заплатил Депардье?
— Нет.
— Почему?
— Меня наверняка будут спрашивать: «Ты снималась с Депардье, сколько ему заплатили?» А я честно отвечу: «Не знаю». Ты, главное, со мной рассчитайся, а что там у Депардье, не мое дело.
Фильм получился симпатичным, слышала, его показали в Канне. Увиделись через несколько лет, когда я с Сергеем Новожиловым вела церемонию открытия культурного центра Депардье в Саранске. Арно тоже туда приехал, насмешил меня. Оказывается, Жерар спрашивал его:
— Откуда я знаю эту женщину?
— Как откуда, ты с ней снимался!
У нас не получилось пообщаться, мы с Сергеем торопились на поезд.
— Слышала, что между артистами не бывает настоящей дружбы, слишком конкурентная профессия.
— Не могу с этим согласиться. С Леней Куравлевым мы подружились, когда снимались в «Петре Рябинкине». Прекрасный артист, хотя профессиональная судьба его висела на волоске. Леню чуть не отчислили из ВГИКа за профнепригодность. Но Василий Шукшин доверил ему главную роль в фильме «Живет такой парень», который определил всю творческую судьбу Куравлева. Леня и сына потом назвал Василием.
Ленина жена Нина была хороша, такая настоящая женщина — крупная, приятная, с ровными зубами. Она всегда улыбалась и очень вкусно курила. Когда они с Жариковым выпивали, то переходили на английский язык, Нина его преподавала. Мы с Ленькой шутили: «Ага, понятно, им больше не наливать!»
Лене с Ниной было комфортно вместе. Сейчас говорят, что она стала для него всем. Я этого не исключаю, Нина была человеком позитивным, часто сопровождала мужа в поездках. Мы ездили на родину Шукшина в Сростки вместе с Лидией Николаевной, Машей, еще была жива младшая сестра Василия Макаровича Наталья Макаровна. Леня всегда с огромной благодарностью говорил о Шукшине.
Он был непростым человеком, достаточно закрытым. Я знала, что у него двое детей, что у дочки не сложилась ни личная жизнь, ни актерская судьба, хотя она получила хорошее профильное образование. А Ленин сын бизнесмен, у него трое детей. Похоронив Нину, Куравлев прекратил общение с внешним миром, нигде не появлялся.
Последний раз мы виделись с ним на Троекуровском кладбище, там похоронены Нина и мой Женя. Леня стоял у могилы жены, на памятнике были высечены их имена, оставалось только вписать дату смерти Куравлева. Я спросила: «Леня, что ты делаешь? Зачем ты запрограммировал себя на смерть? Саша Лазарев сказал как-то, что уйдет в 73 года, так и случилось. Это очень серьезная вещь! Пожалуйста, не играй со смертью».
Леня промолчал. Это было грустное зрелище. А через какое-то время я услышала, что он попал в реабилитационный центр, откуда уже не вышел...
С Любой Полищук мы участвовали в одном концерте. Помню, автобус доставил артистов в гостиницу. Расходиться по номерам не хотелось, решили с друзьями через полчаса собраться у нас. Рядом была Люба. Пригласила ее: «Ты тоже приходи». В тот вечер мы и подружились. Она сразу становилась своей в любой компании, в ней не было пафоса, желания показать: я — звезда!
С Любиным мужем, художником Сережей Цигалем, другая история. Сначала Женя познакомился с его отцом. Жариков по линии Союза обществ дружбы отправился в Испанию. Вернувшись, поделился: «В нашей делегации был художник Виктор Ефимович Цигаль, потрясающе интересный человек, столько всего знает! А какой скромный!»
Женой Виктора Ефимовича была Мирэль Яковлевна Шагинян, тоже художник, многие картины которой посвящены Черному континенту — она 16 раз ездила в Африку. В свое время ее мать, известная писательница Мариэтта Шагинян, в честь окончания дочерью Суриковского института (к слову, Мирэль Яковлевна училась у Александра Дейнеки) подарила ей домик в Коктебеле, в котором потом выросло не одно поколение их большой семьи. Стоил он как пара туфель на шпильке.
В юности и мне довелось побывать у них в гостях. Абрам Роом снимал в Крыму фильм «Яков Богомолов» (в прокат он вышел под названием «Преждевременный человек»). Декорации выстроили прямо на берегу моря, главных персонажей играли Анастасия Вертинская, Нина Шацкая, Валентин Смирнитский... Требовалась девушка на роль прислуги, позвали меня. Отказать знаменитому создателю «Гранатового браслета» я не могла. Приехала, сняли эпизод. Через день вызвал Роом: «Девочка, очень жаль, но нам нужна простушка, а ты на экране составляешь конкуренцию Вертинской. Непонятно, кто из вас прислуга! Так что снимать тебя не буду, однако в знак благодарности, что тут же прилетела на съемки, предлагаю: оставайся в Коктебеле, отдыхай, купайся, все оплатим». Когда меня не утверждали, была одна причина — «вы очень красивая», меня это бесило.
Жена Абрама Матвеевича актриса Ольга Жизнева (зрители помнят ее по роли матери героя Вячеслава Тихонова в картине «Доживем до понедельника») тоже отнеслась ко мне по-доброму. Однажды предложила: «Хочешь познакомиться с Мариэттой Шагинян?» Еще бы не хотеть! И Ольга Андреевна привела меня в дом, где позже я неоднократно проводила время в компании Любы и Сережи.
Дом напоминал декорацию из фильма «Казаки»: снаружи выглядел как одноэтажная хибарка, обнесенная забором из камешков, а внутри, застеленный вязаными коврами, был очень уютным. В тот раз в гостях у Шагинян собралось много известных гостей, но мое внимание было приковано только к Мариэтте Сергеевне: ее оливковые глаза буквально притягивали. А какой она была рассказчицей! Я сидела не шелохнувшись, впитывая каждое слово.
Как-то муж приехал домой и говорит: «Предложили три путевки в Коктебель, в дом отдыха «Голубой залив». Женя, сын литератора, неоднократно бывал в детстве в Доме творчества писателей и очень полюбил Коктебель. Я обрадовалась:
— Поехали! Но как поступить с Федькой? Ему только два года, а там принимают с четырех.
— Что-нибудь придумаем. На машине поедем.
Мы забили багажник под завязку всем необходимым для отдыха и отправились в Крым. Федя еще не выговаривал половину алфавита, но наши поклонницы из пансионата вошли в положение, приписали ему в курортной карте пару лет.
И вот однажды веду сына на кислородный коктейль, вдруг навстречу Полищук.
— Ой, привет! Что ты тут делаешь?
— Приехала на пару дней отдохнуть. Можно ваш номер посмотреть? Мой — ужасный!
— Пошли.
Злые бабские языки, от которых не укрыться, утверждали: «Полищук по курортам шастает, потому что хочет заарканить мужика». Я лично не видела в этом никакого повода для осуждения. С первым мужем Люба была в разводе, одна тянула сына Алешу, пахала как проклятая, не отказывалась от съемок, концертов, чтобы заработать на квартиру. Полищук родом из Омска, в Москву приехала на голое место, приходилось пробиваться. И надеяться было не на кого, только на себя, свои способности и талант. А актерским даром бог Любу не обделил!
Прошло время, мы сидели в компании, и кто-то вдруг сообщил: «Полищук вышла замуж за Сергея Цигаля».
Сережа любил рассказывать фантастическую историю знакомства с Любой. Однажды они с отцом смотрели телевизор, шел фильм «Эзоп». Красавица Полищук играла там с Олегом Табаковым и Александром Калягиным. Цигаль прилип к экрану и заявил: «Я на ней женюсь!»
И с того момента Сережа стал приставать к приятелям: «Познакомьте с этой бабой!» Режиссер Петр Штейн, решив его разыграть, сказал: «Полищук какого-то нечеловеческого роста и любит цыган». Сергей выпросил у друга сапоги-казаки на каблуке, долго отращивал волосы, а они у него от природы кудрявые, и в итоге получился целый шар. Кто-то еще добавил: «Полищук любит мужчин с большими носами».
Люба, со своей стороны, постоянно слышала, что с ней хочет познакомиться какой-то художник. В конце концов сказала: «Ну сколько можно? Пусть уж придет на спектакль!» Она тогда работала в театре «Эрмитаж» у Михаила Левитина. И Сережа пришел. Выглядел крайне смешно: лохматый, штанишки казались короткими из-за каблуков. К тому же старался поворачиваться к Любе боком, чтобы заметила его выдающийся нос.
После спектакля он предложил подвезти ее домой, усадил в свои зеленые «жигули», газанув так, что машину на обледенелой дороге занесло и прокрутило как штопор. Люба признавалась, что именно в тот момент ее сердце дрогнуло: Полищук была покорена, посчитав, что встретила родственную душу — такую же безбашенную, как сама. Кстати, позже Сережа подарил жене машину, и Любка раздолбала ее под списание. К счастью, она серьезно не пострадала, отделалась синяками и ушибами. А может, именно та авария позже спровоцировала заболевание, которое привело к страшному диагнозу, кто знает?
Сережины родители полюбили Любу, ее угораздило родиться в один день со свекром — 21 мая, так что праздновали часто вместе.
С Цигалем они официально оформили отношения, когда Полищук забеременела. Сказала Сергею: «Если не собираешься жениться, ребенка оставить не смогу — второго в одиночку просто не потяну». Тот, как многие мужчины в подобной ситуации, занервничал, пошел советоваться к отцу. Виктор Ефимович был краток: «Срочно покупай букет цветов, иди к этой женщине, становись перед ней на колени и умоляй, чтобы вышла за тебя!» Что Сережа незамедлительно и сделал.
Они были очень разными, но при всей своей непохожести притягивались друг к другу как плюс и минус. Я бы разделила Любину жизнь на до Сережи и с ним. До Цигаля у нее что-то не лепилось, притом что Полищук была удивительно талантливой, умной, дерзкой. Но как только вышла замуж за Сергея, удача повернулась к ней лицом: пошла в гору карьера, посыпались предложения сниматься. У Любы появился человек, который о ней беспокоился, поддерживал, оберегал, поэтому она и решилась на второго ребенка. Муж дал ей возможность не жертвовать профессией ради семьи.
Помню, еще до замужества Полищук позвала: «Поехали ко мне, только жрать нечего». Дом ее и впрямь казался пустым, хотя там стояла мебель. Леши не было. Из-за того что Любе часто приходилось мотаться по городам и весям, она редко видела сына и маму... Переживала, что близкие далеко, что мама осталась одна после смерти отца. Это была ее боль, они друг друга очень любили. Едва заговаривали о родителях, глаза Любы наполнялись слезами. А когда рядом появился Сергей, возникло ощущение, что пустота вокруг нее заполнилась.
Мы пересеклись на рынке, когда снова приехали летом в Коктебель. Их роман с Цигалем только начинался, Люба еще не родила Машу. Нас тут же пригласили в гости. И домашних, и гостей кормил Сережа. Спозаранку он отправлялся к рыбакам и покупал только что выловленную рыбу. Цигаль делал фантастически вкусный шашлык из черноморских осетров, можно было язык проглотить! Не могу забыть и его царскую уху. Жену Сережа к плите не подпускал, доверял разве что заправить салат. Это не значит, что Люба не умела готовить. Просто Цигаль освободил ее от этого, давал возможность отдохнуть, пообщаться с друзьями. В их коктебельский дом гости часто приходили с детьми, которые вечно крутились под ногами. И мелюзгу стали сплавлять ответственному Леше, Любиному сыну. Все знали: дети под присмотром, ничего плохого не случится.
Купались мы не на городском пляже, а в Тихой бухте, потому что публика, узрев популярных артистов, не давала прохода. Позагорать, посидеть на песке, расслабиться было нереально. Любу все принимали за свою. Полищук на невинные знаки внимания не обижалась, но нахалам давала отпор, могла и послать.
Невозможно забыть, как беременная Полищук с огромным животом бежала к морю и с разбега плюхалась в волны. У меня каждый раз сердце выскакивало из груди: «Любка, что ты творишь? Начнешь сейчас рожать, куда нам бросаться?!» К счастью, Маша появилась на свет в срок. Наши дети росли вместе.
Сережа часто приглашал: «Ребята, приезжайте, устрою вам пир горой». Ехали с Женей на винный завод и покупали мадеру, она изумительно шла под шашлыки. Когда трапеза заканчивалась, мы с Полищук начинали петь. Только Люба со мной все время ругалась: «Договаривались же, ты поешь первым голосом, а я вторым!» Но я увлекалась и забывала об этом. Все равно прекрасно спевались, получали удовольствие. За забором собиралась публика, слушала нас, на другой день на рынке кто-нибудь говорил:
— Как здорово поете, вот бы еще послушать!
— Было б настроение! Споем! — отвечали мы с Любой.
Вместе ходили на рынок. Там у каждой был свой маршрут. Я направлялась за помидорами, абрикосами, черешней, а Люба — за семечками. Пока не обойдет всех бабушек, не перепробует весь товар, не успокоится. В итоге покупала целый мешок. Встречались в условленном месте, Люба показывала:
— О! Видишь?!
— Вижу, и что ты собираешься с этим делать?
— Сегодня буду есть только семечки!
И правда, могла сгрызть мешок в течение дня. У нее был железный характер. Кругом дары юга, невероятные вкусности, а Полищук заварит себе чайник зверобоя или ромашки и пьет до вечера. И больше ничего! Считала, что поправилась, надо сбросить вес. Как ей удавалось держаться при таком количестве соблазнов?
Я сочувствовала:
— Любаха, неужели есть не хочется?
— Нет, сегодня дала себе слово пить только травяной сбор.
Она сама его составляла.
В Москве мы встречались не так часто, все были заняты: съемки, концерты. Иногда пересекались в Доме кино.
— Вы что здесь?
— Да вот решили посидеть в ресторане, отметить Сережкин день рождения. Присоединяйтесь.
Засиживались допоздна, нам всегда было что обсудить: новые фильмы, спектакли, книги, выставки.
Мой приятель Юра Чернов, Сыромятников из «Доживем до понедельника», который «списывает, чужое счастье ворует», работал с Полищук в театре «Эрмитаж». До сих пор помнит, как первый раз пришел на сбор труппы. Главный режиссер Михаил Левитин стоял на сцене и что-то говорил, актеры, заполнившие зал, внимательно слушали. Юра окинул коллег взглядом и обомлел: одна артистка закинула длинные стройные ноги на кресло перед собой да так и просидела в течение всей речи руководителя.
— А это кто? — спросил соседа обескураженный Юра.
— Люба Полищук.
Она считалась ведущей артисткой театра «Эрмитаж», играла в десятке спектаклей, срывала аплодисменты. На репетиции в конфликтной ситуации могла и матом послать, жестко поставить на место. Ее романтические отношения с главным режиссером ни для кого не были секретом. Люба его очень любила, мечтала выйти замуж. Но жена Левитина Оля Остроумова тогда родила второго ребенка, и он остался в семье, Полищук это тяжело переживала. Хотя ни с кем не обсуждала, не делилась — она была ежиком, который никого не пускал в душу. Наверное, правильно.
И Люба из «Эрмитажа» ушла в «Школу современной пьесы». Там ее постоянно сравнивали с коллегой Татьяной Васильевой, и Полищук это очень раздражало. Для меня вопрос, кто из них лучше, не стоял, всегда решала его в пользу Любы. Уверена: ни театр, ни кино не востребовали ее в полной мере. Она была очень талантливой. А что показывают в первую очередь, если заходит речь о Полищук? Танец Остапа Бендера — Андрея Миронова, где он роняет Любу на пол или разбивает ее головой витрину. Не спорю, номер получился ярким, но разве Полищук достойна признания только за такие роли?
«Любовь с привилегиями» — вот, пожалуй, тот фильм, где она раскрылась как большая драматическая актриса, сыграв простую женщину с несложившейся судьбой, которая становится женой московского чиновника высокого ранга. У лав-стори трагический финал, до сих пор помню полные боли Любины глаза в сцене, где она понимает, что ее семья разрушена...
Когда Женя, президент Гильдии актеров кино, обращался к Любе с просьбой сыграть благотворительный спектакль для ветеранов, выступить бесплатно, она ни разу не отказала, всегда откликалась, хотя была актрисой востребованной и занятой. И выкладывалась на таких выступлениях по полной.
Последней Любиной работой стал сериал «Моя прекрасная няня». Видела несколько серий — это не ее уровень. Но Полищук держалась за роль, понимая, что дни сочтены. Сначала побаливала спина. Но разве по такому поводу мы обращаемся к врачам? Сами ставим себе диагноз: продуло, потянула, подняв тяжелую сумку. Начинаем лечиться, мажемся мазями, пьем анальгетики... Боли не проходили, напротив, усиливались. В перерывах между дублями Люба уходила в гримерную, где монтировщики декораций специально для нее положили широкую доску, на которой она отлеживалась. Когда все же добралась до докторов, оказалось уже поздно, онкология в четвертой стадии не лечится... Иосиф Давыдович Кобзон помог достать деньги, чтобы Любу прооперировали в Израиле. Но и там сказали, что медицина бессильна. Последний месяц Сережа постоянно находился рядом, она ушла у него на руках... Когда Люба умирала, в больницу нагло пробралась съемочная группа одной желтой программы, хотела снять сенсационное видео. В палате натолкнулись на Лешу. Защищая мать, он набросился на телевизионщиков с кулаками. Завязалась драка. Говорили, его сильно отделали, а ведь Макаров парень здоровый. Это сколько же человек должно было напасть на одного?
С Любой прощались в Доме актера. Она ушла рано, в 57 лет. Гроб выставили на сцене, с портрета на нас смотрела женщина потрясающей красоты. Сережа держался, а Маша ушла в кулисы, плакала. Я обняла ее за плечи, и у самой слезы потекли рекой. Маша сказала: «Тетя Наташа, мы больше не верим в Бога». Я не стала разубеждать, понимала: в такой момент делать это бесполезно.
С Цигалем продолжаю поддерживать отношения, хотя видимся редко. Правда, знаю: случись что, Сережа первым придет на помощь.
— Наталья Федоровна, а что сегодня происходит в вашей жизни? Чем заняты?
— Я счастливый человек, всю жизнь занимаюсь любимым делом. Нашла свое призвание в юности и по сей день служу актерской профессии верой и правдой. И очень ею дорожу. По-прежнему снимаюсь в кино. Одна картина называется «Списанная жизнь». Мне позвонила кастинг-директор и предложила роль, выразив сомнение:
— Не знаю, устроит ли она вас, поскольку вашей героине Даше по сценарию от 70 до 80 лет.
Я ответила:
— Знаете, цифры меня совершенно не пугают, так как я сама реально нахожусь примерно в таком возрасте.
Мне давно не интересно играть девочек-скакалочек, помимо всего прочего я регулярно включаю телевизор, смотрю многосерийные фильмы, где задействовано огромное количество актеров, талант которых вызывает у меня большие сомнения.
В наше время в актерскую профессию не брали всех желающих, мой мастер Сергей Аполлинариевич Герасимов набирал маленькие курсы: на моем учились всего восемь девушек и столько же юношей. Это позже актерские мастерские стали разрастаться до тридцати, а то и больше человек, что, безусловно, отразилось на качестве выпускников.
В общем, возраст героини меня не смутил, ответила согласием. Тем более что несколько лет назад в фильме «Валюша» режиссера Александра Жигалкина мне уже довелось сыграть мать главного героя. Роль обеспеченной женщины-интеллектуалки, которая живет в роскошном доме, увлекается классической музыкой, была насыщена действием. Снималась с большим удовольствием, несмотря на то что накануне вышла из больницы. Учила роль, лежа в отдельной палате, и пришла на съемки абсолютно готовая, правда, с синяками от капельниц.
Наша актерская школа совсем другая, нежели та, что у молодых актеров. Но мне повезло с партнерами: сына моей героини играл Олег Филипчик, а заглавную роль — жена Саши Жигалкина Светлана Антонова. У нас сложились хорошие взаимоотношения. По сценарию моей героине было больше лет, чем мне в то время, и режиссер боялся, что я откажусь сниматься. Но годы не имеют никакого значения, если актрисе есть что делать в кадре.
В «Списанной жизни» я сыграла финальную сцену. А в картине рассказывается история двух подруг, одна из которых все время живет за счет другой, отбивает у нее мужа, настраивает против нее детей. Моя героиня Даша остается одна. И вдруг телефонный звонок. Подруга, которая разрушила ее жизнь, сообщает, что была у врача, неизлечимо больна, а умирать так не хочется, и спрашивает:
— Слушай, а не могла бы ты вместо меня?
Моя героиня все понимает и с дрожью в голосе произносит:
— Я?.. Умереть?
Сразу предупредила, что не могу красить волосы, и на меня надели темный парик с челкой. В кадре я совершенно не похожа на себя, прислала фотографию сыну Феде, тот не узнал:
— Мама, кто это?
— Это я.
— Ты тут совсем другая.
— А я не боюсь быть другой, Федь.
Первый дубль сыграла, взяла в руки какую-то игрушку, тискала ее. Режиссер молодой, подошел, чтобы обсудить второй дубль. А я над этим уже подумала, поняла, что он попросит, опередила его:
— Вы хотите, чтобы я заплакала.
— Да.
Дети часто задают вопрос: вы плачете в кино по-настоящему? Обычно отвечаю, что иной раз засмеяться в кадре вслух гораздо сложнее, чем заплакать. Я представляю себя в печальных обстоятельствах, вспоминаю, как любимая Анна Герман поет «Гори, гори, моя звезда». Мне достаточно услышать эту песню, как начинаю захлебываться в рыданиях. Я вызываю слезы не луком, не нашатырем, а эмоциями. Меня научили этому в институте. Во время съемок множество отвлекающих моментов: вокруг постоянно ходят, измеряют расстояние до камеры, вешают на тебя микрофон, щелкают хлопушкой... Когда все это заканчивается, прошу: а теперь дайте мне собраться. Всем нужен результат, поэтому все замирают. И мне даже не нужно сообщать, что я готова. Режиссер и оператор сами это видят.
Второй дубль сыграла со слезами, они не лились у меня градом, просто вся жизнь прошла перед глазами той женщины, и последняя фраза прозвучала страшно. После этого услышала команду «Стоп!» Позже ко мне подошел директор, вручил букет цветов. Дома, когда рассказывала об этом Федору, тот произнес: «А все думают, что артисты исключительно пляшут, поют, веселятся».
Я вообще люблю, когда предлагают роли, где приходится преодолевать себя, пробовать в новом качестве. В свое время Нонна Викторовна Мордюкова сказала мне: «Наташ, сложно сыграть короткую роль, потому что ты должна вложить в нее все, что придумала про свою героиню. Это в большой роли есть возможность развернуться». Я с этим полностью согласна. А еще Мордюкова говорила: «Наташка, не забывай заглядывать в паспорт». Не так давно вспоминала Нонну Викторовну в телепрограмме Николая Цискаридзе.
Вторая картина, в которой я снялась, называется «Высшая мера 2». Досталась героиня в возрасте — я играю воровку в законе, они с подельником специализировались на кражах уникальных драгоценностей, икон, картин, антиквариата. Мне рассказали, что было с ней до этого. Моя Елизавета из очень обеспеченной семьи, но всю жизнь положила на криминал. Она попадала в лапы фашистов, поэтому мне на шее делали шрам.
Мой партнер Александр Сирин снимался в «Ликвидации». В финальной сцене в аэропорту французские полицейские заковывают его в наручники, а мою Лизу оставляют на свободе. Его уводят, а она кричит ему вслед: «Я не виновата, не знала, что это будет так, я ни в чем не виновата!» Сцена очень дерганая, вся на нерве. Плакать тут не требовалось, это было бы лишним, но все равно у меня в горле стоял ком. Потому что проиграть в одной сцене всю жизнь, которую они прожили, расставаясь и встречаясь, нелегко. Францию снимали в Ярославле. А я так радовалась, думала, в Париж поеду. Вот такая история.
Не отказываюсь, когда приглашают на кинофестивали, там знакомлюсь с людьми, смотрю фильмы, спектакли, общаюсь. Просто «пофестивалиться» мне неинтересно, всегда стараюсь узнать что-то новое, открыть какое-то актерское или режиссерское имя, потому что работаю среди профессионалов, мне важно быть в курсе новых тенденций.
На кинофестивале в Сочи секретарь Союза кинематографистов Сергей Новожилов организовал круглый стол, посвященный Сергею Герасимову. В нем участвовали герасимовцы Лариса Лужина, Лариса Садилова, Наташа Аринбасарова, Наташа Бондарчук, иностранцы, которые учились у мастера, даже Валя Теличкина, которая не имеет отношения к нашей мастерской, но считает себя ученицей Сергея Аполлинариевича. Присутствовали и те, кто просто приходил к нему на лекции. Получилось очень интересно.
Я соглашаюсь, когда предлагают выступить на сцене. У меня подготовлена концертная программа, где читаю стихи, вспоминаю дорогих мне людей, пою любимые песни. В прошлом году побывала в Омске на фестивале, пела «Снег кружится, летает, летает» и вдруг заплакала. Ну нахлынуло! Перед каждым концертом обязательно репетирую, распеваюсь. Недавно была в Кирове на празднике города. Сережа Шакуров вначале пел: «Я люблю тебя, Россия», Максим Колосов читал серьезные стихи. А я в конце вместе с детьми исполнила «А годы летят». Вспоминала, как эту песню в концертном зале «Россия» на юбилее автора Марка Фрадкина исполняли мой муж Женя Жариков и маленький Федя. Я тогда заболела, сыну пришлось выйти на сцену вместо меня. А я стояла в кулисах и рыдала. Помню, ко мне подошел Иосиф Кобзон и сказал: «Это мне надо плакать, Фрадкин отнял у меня мою песню, теперь вы ее поете». Эту песню часто просят исполнить на юбилеях. И я понимаю почему. «А годы летят, наши годы как птицы летят, и некогда нам оглянуться назад» все в тексте. Чем старше становишься, тем отчетливее понимаешь, насколько он глубок.
В моем репертуаре нет случайных песен. «Осенние листья шумят и шумят в саду» исполняли Аркадий Исаакович Райкин вместе с женой, Руфью Марковной. В труппе его Театра миниатюр служила моя старшая сестра Мила. А я была еще студенткой, слушала их и думала о том, какая глубокая песня... «Пусть годы проходят, живет на земле любовь...» У меня очень красивая фонограмма, я хорошо пою, только вальс теперь не танцую, боюсь споткнуться. Но слово «любовь» по-прежнему остается для меня очень объемным.
Нередко на концерте ко мне подходит какой-нибудь лысый немолодой человек и заявляет: я вырос на ваших фильмах. А недавно в Кирове на сцену поднялся красивый седовласый мужчина, но с той же самой фразой. Зал сидел и замерев слушал. А я умирала от хохота, потому что впервые в жизни ко мне подошел приятный человек и сделал такой комплимент. Мне нередко пишут молодые люди. Я всегда отвечаю, шлю свои фотографии, подписываю те, что они прислали. Значит, мои фильмы живут и сегодня. Не зря работала.
Беседовала Марина Порк
Подпишись на наш канал в Telegram