— Александр Сергеевич, вы недавно отпраздновали столетний юбилей. Откуда черпаете силы, как удается радоваться жизни?
— А вы знаете, я не особо обращаю внимания на цифры в паспорте и не думаю о возрасте. Конечно, иногда вспоминаешь: «А вот это мне Гайдай сказал», — вдруг спохватываешься, что это было лет шестьдесят назад!
Никогда не думал, что доживу до ста лет. Я родился и жил в Новосибирске. Кстати сказать, зима там была лютая. Утром я выходил во двор в трусиках и валенках и обтирался снегом. Так что, можно сказать, закалялся с детства.
Помню, мама мне всегда говорила: «Вот погоди, будет тебе 60—70 лет, узнаешь, почему здесь болит или там!» А я ей отвечал: «Ну, после шестидесяти жизнь такая будет неинтересная!» Оказалось, что это не так. Очень интересная! Я сочиняю мюзиклы, балеты, мне есть чем заниматься.
— А может, это генетика?
— Кстати, мои родители не дожили до 80 лет. Так что генетика тут ни при чем. Мне кажется, что это в первую очередь самодисциплина.
Меня все расспрашивают о каком-то моем особенном секрете долголетия. Но поверьте, он прост. Во-первых, я «режимщик» — ложусь спать вовремя, встаю рано по будильнику, питаюсь правильно, а во-вторых, у меня нет вредных привычек. Подъем в 7 утра, 30 минут зарядки, потом душ, легкий завтрак — и за работу.
Вот уже 40 лет я не начинаю свой день без утренней зарядки. Иногда страшно не хочется, но я себя заставляю: надо двигаться! Сделаю упражнения — и сразу же чувствую себя по-другому!
Я всегда рассказываю историю про старый грузовик. Водитель пытается включить мотор, машина не заводится, он крутит железную ручку изо всех сил — раз, два, три. И вдруг грузовик нехотя начинает чихать, пыхтеть потихоньку, наконец появляется дымок, мотор прогревается, и машина медленно сдвигается с места. Совсем как я! И о себе шутливо говорю так: «Я как старый грузовик!»
— Скажите, а ваши родители имели отношение к музыке?
— Нет. Моя мама Валентина Болеславовна преподавала русский язык, отец Сергей Дмитриевич был хирургом. Мама иногда слушала, как я играю на пианино, проверяла домашнее задание. А у отца была обширная библиотека записей классики. У нас была с ним традиция: по субботам мы вместе вечерами слушали музыку.
Так что неслучайно то, что во втором классе я параллельно пошел в музыкальную школу обучаться игре на фортепиано, а с четвертого класса уже пытался сочинять собственные песни.
Но это было лишь одно из увлечений, школьником я увлекался много чем, например радиотехникой. А еще очень любил спорт, особенно акробатику. И даже, помню, в детстве мечтал сбежать из дома и пойти работать в цирк. Когда окончил школу, поступил в Новосибирский институт инженеров железнодорожного транспорта.
Но музыка меня не оставляла. Тогда я с моими друзьями слушал джаз, он был очень популярен среди молодежи. В СССР появились пять профессиональных джаз-оркестров. Я собирал ламповые приемники, чтобы слушать зарубежную музыку.
Во время учебы организовал маленький оркестрик из пяти музыкантов, и мы прямо у меня дома стали репетировать. И так был увлечен этим, что на первой же сессии провалил экзамен по математике.
Меня призвали в армию. Я стал курсантом Тюменского пехотного училища, а в последний год служил в ансамбле песни и пляски Западно-Сибирского военного округа. Но после разгромного выступления Андрея Жданова, где он критиковал увлечение «ритмом в ущерб мелодии», нас на всякий случай прикрыли. Меня вызвали к начальству: «Или копай окопы, или будешь играть на балалайке!» Пришлось обучиться игре на балалайке.
После трех лет службы меня демобилизовали. Я работал в филармонии концертмейстером, солистом-аккомпаниатором. Однажды мы поехали на гастроли в Казахстан. И я подал документы в Алма-Атинскую государственную консерваторию. И меня приняли.
Это был 1950 год. Вначале я учился по классу фортепиано, потом меня взял к себе педагог Евгений Григорьевич Брусиловский на композиторское отделение. Моей дипломной работой стала музыка к балету «Старик Хоттабыч», он шел на сцене Театра оперы и балета имени Абая более 12 лет.
— А как началась ваша работа в кино?
— Еще в студенческие годы. Учась в консерватории, я к тому же работал на киностудии музыкальным оформителем. В 1957 году «Казахфильм» выпустил музыкальный фильм «Наш милый доктор», где прозвучала моя песня «Надо мной небо синее». Поскольку на киностудии в Алма-Ате не было условий для качественной звукозаписи, нас всех, меня и исполнителей, отправили в Москву.
А в 1958 году я переехал в столицу. Она меня поразила своими размерами и возможностями. Сначала устроился на «Моснаучфильм» и писал музыку к документальным, научно-популярным картинам. Потом, уже на «Мосфильме», мне поручили написать музыку к ленте «На завтрашней улице» режиссера Федора Филиппова, в которой прозвучала песня «Костер на снегу» на слова Леонида Дербенева.
— Когда состоялась ваша судьбоносная встреча с Леонидом Гайдаем?
— Мне с Гайдаем очень повезло! Именно с момента нашей встречи моя жизнь оказалась накрепко связана с кинематографом. Благодаря кино моя музыка стала везде звучать!
Изменить свою жизнь мне помог счастливый случай. Леонид Гайдай приступил к съемкам комедии «Операция «Ы». Но к тому времени режиссер расстался с композитором Никитой Богословским, который написал музыку к его комедиям «Пес Барбос и необычный кросс» и «Самогонщики».
На последней записи они крупно рассорились, как мне рассказали на «Мосфильме», Никита в сердцах сломал дирижерскую палочку, сказал: «Моей ноги здесь больше не будет!» — и ушел... А впереди съемки фильма, у Гайдая нет композитора. Что делать?
Однажды песню «Надо мной небо синее» в исполнении Ермека Серкебаева услышала актриса Нина Гребешкова, жена Гайдая. Ей так понравилась мелодия, что она ему посоветовала: «Возьми молодого композитора, песня у него хорошая — «Небо синее»!»
Сначала Гайдай принял мою кандидатуру в штыки: «Песня хорошая, но мне нужна эксцентрика. Я не знаю, как он с ней справится. Буду думать!» Одним словом, он без долгих раздумий рискнул и пригласил меня на фильм «Операция «Ы»...
Со мной подписали договор, дали сценарий фильма, к которому я должен был написать музыкальную экспликацию. Когда мы с Гайдаем встретились на «Мосфильме», меня поразило, что его режиссерский сценарий был намного толще обычного, он весь пестрел его ремарками: «Здесь марш, здесь галоп, а здесь вальс». Там были рисунки всех героев. Например, в новелле «Напарник» герой по имени Федя, которого на стройке перевоспитывает Шурик, был изображен в виде чернокожего дикаря, бегущего из раздевалки с палкой в руках. Этот рисунок помог мне определить характер музыки в эпизоде. Гайдай меня спросил:
— А почему ты не сделал галоп, а написал самбу?
— А потому что этот герой закопченный, черный, как из Бразилии.
Вначале мы друг к другу притирались, отношения были довольно напряженными. Однажды, когда я ему на портативном магнитофончике принес музыкальный фрагмент, он недоверчиво спросил: «А это не из другого фильма? У тебя там не взяли, а ты мне принес?» Подозревал меня в том, что я халтурю.
Но когда убедился, что работаю честно и стараюсь сделать все хорошо, стал мне полностью доверять. И в итоге мы сработались.
Ему сразу же понравилась музыка к сцене, когда Шурик пытается сесть в автобус в начале фильма. Гайдай никогда не требовал сделать так, как хочет он. Просил только, чтобы музыка была современная. И добавлял: «Хотя я в ней ничего не понимаю».
В монтажной мы ставили музыку под эпизод и смотрели, совпадает ли она с изображением. «Годится. Нормально», — говорил Гайдай. Однажды через три дня я принес ему новый вариант.
— Было же хорошо? — удивился режиссер.
— Да, но это лучше.
Он послушал и согласился. Он весь монтаж фильма подстраивал под саундтрек.
Гайдаевский подход к работе меня поразил до глубины души. Он заранее полностью продумывал сцену во всех деталях, даже интонацию, с которой актер должен был произносить свои реплики. Но при этом режиссер давал возможность актерам импровизировать. Например, легендарная фраза Вицина «Чей туфля? А, мое» была экспромтом артиста. А фраза товарища Саахова «Шляпу сними» родилась у его исполнителя Владимира Этуша прямо перед камерой. Говорят, что, когда снимали сцену в царских палатах, где Леонид Куравлев в роли Жоржа Милославского пел «Вдруг, как в сказке, скрипнула дверь...», неожиданно в руке Милославского вместо микрофона появилась пачка «Мальборо». И это сразу же вошло в фильм.
Гайдай безошибочно выбирал то, что нужно картине. И ни разу не ошибся. Леонид Иович говорил, например, Никулину: «Юра, это ты можешь показывать в цирке. А мне нужно то-то и то-то».
Все фразы героев мгновенно становились крылатыми, а песни сразу же подхватывали зрители.
Когда на экраны вышел фильм «Операция «Ы», его посмотрело почти 70 миллионов. В зале не смолкал смех.
— А каким был режиссер, снимавший эксцентрические комедии?
— Гайдай был на удивление требовательным и сосредоточенным. Поразительно, но сам он никогда не смеялся на съемочной площадке, весь свой юмор вкладывал в картины. При этом осветители, рабочие сцены, гримеры могли хохотать. Они были первыми благодарными зрителями.
Как-то в павильоне, где снимали «Ивана Васильевича», у Гайдая брала интервью корреспондентка.
— Скажите, а как вы снимаете ваши комедии? У вас, наверное, не смолкает веселый смех? — спросила она.
Гайдай ответил:
— Свои комедии я снимаю очень серьезно. Это очень трудно!
— А как родилась песня про медведей в «Кавказской пленнице»?
— Еще когда мы работали над «Операцией «Ы»...», я предложил завершить новеллу «Наваждение», где встретились Саша и Лида, песней. Но Гайдай отказался. Потом, правда, жалел, все время меня упрекал: «А что ты не настоял? Песня бы осталась...» В «Кавказской пленнице» Леонид Иович решил исправить ошибку, и в сценарии была указана «Песня советского человека».
Я уже сотрудничал с поэтом Леонидом Дербеневым. Сочинили песенку «Первый день календаря». И Гайдай сразу стал давать ее послушать друзьям и недругам, чтобы проверить, каков будет результат. Потом мне говорит: «Знаешь, половина сказала, что песня хорошая, а другая, что она так, средненькая. Надо писать новую. Она должна стать народным хитом».
Я уехал в Дом творчества в Иваново и стал работать. Написал пять мелодий и среди них — ту самую, которая потом стала «Песней про медведей».
А Гайдай уже в Алуште вовсю снимал фильм. Я посылаю ему пленку. Он снова недоволен: «Вроде ничего мелодия, но это все не то. Я лучше приглашу Арно Бабаджаняна».
Я обиделся и написал Ивану Пырьеву, руководителю творческого объединения на «Мосфильме», заявление об уходе из картины. Он внимательно на меня посмотрел и сказал:
— Как это вы уходите?! Мы же отметили еще на первой картине, что вы чувствуете гайдаевскую эксцентрику, его почерк. Где Гайдай?
— В Алуште снимает.
Одним словом, без долгих разговоров Пырьев порвал мое заявление и послал нас с поэтом Дербеневым в командировку: мол, на месте сами разберетесь.
Мы отправились в Алушту. Помню, заходим с Леней Дербеневым в гостиницу, а навстречу знаменитая тройка — Никулин, Моргунов и Вицин. Увидев нас, начали хором напевать мелодию песенки: «Ла-а-а-а-а, ла-ла-ла-ла-а-а, ла-ла!» Оказывается, они сказали режиссеру: «Замечательную мелодию Саша написал, все время хочется напевать». Но Гайдай по-прежнему был непреклонен: «Главное, чтобы народу понравилось, а вы не народ, вы артисты!»
На следующий день встречаемся с Леонидом Иовичем. Он удивленно спрашивает: «А вы зачем сюда приехали? Нечего вам тут делать! А Пырьев мне не указ!» Повернулся и ушел.
Мы с Леней очень расстроились и попросили купить нам обратные билеты в Москву.
А вечером приехали сценаристы фильма Костюковский и Слободской и убедили режиссера: «Леня, ты что? Такая музыка хорошая. Мы сразу же запомнили». И Гайдай сдался: «Ну ладно! Пускай Дербенев пишет стихи».
Леня сочинил к моей мелодии прекрасные слова. Так родилась «Песенка о медведях». Гайдай опять возмущался:
— У нас в фильме жара, Кавказ, при чем здесь Северный полюс и медведи?..
Дербенев тут же нашелся:
— Здесь же очень жарко, а они мечтают о прохладе.
Когда я писал «Песенку о медведях», имел в виду певицу Аиду Ведищеву, зная ее тембр, диапазон голоса. Ее и пригласил. Наталья Варлей очень хотела петь, но она была тогда юной, неопытной. Гайдай и я послушали ее вариант. Леня сказал: «Нам не нужно экспериментировать, лучше Ведищева пусть поет».
Не успела «Кавказская пленница» выйти на экраны, как буквально на второй день многие фразы из полюбившейся комедии стали крылатыми, а песню запела вся страна. Рассказывали даже, что на вступительном экзамене в музыкальных школах на вопрос учителя «Детка, что ты нам споешь?» все отвечали: «Песенку про медведей».
— Вам трудно было работать с Леонидом Гайдаем?
— Он, хоть и занимался «легким жанром», характер имел очень тяжелый. Были моменты, когда вечером ему лучше ничего не показывать. А я долгое время не знал об этой особенности. Пришел, помню, показать темы из «Ивана Васильевича» в «неурочное» время, а он остался очень недоволен: «Все не так! Переделывай!» Я решил перенести обсуждение на утро — результат был прямо противоположным. Пришел в десять утра, он миролюбиво: «Саша, ты меня извини. Давай еще раз послушаем». После этого я старался показывать работу только утром...
А «Кавказская пленница», между прочим, могла и не выйти на экраны. Дело в том, что фильм категорически не понравился председателю Госкино Алексею Романову. А тут Леонид Брежнев, скучая на правительственной даче, попросил прислать ему новую комедию. Под рукой ничего не оказалось, решили отправить «Кавказскую пленницу». Леонид Ильич пришел в полный восторг. Так путь на экран гайдаевской комедии был открыт.
— Как рождался следующий шедевр — «Бриллиантовая рука»?
— Однажды сценаристам Якову Костюковскому и Морису Слободскому на глаза попалась заметка о том, как швейцарские контрабандисты вывозили золото в гипсе. Они, взяв эту идею на вооружение, стали писать сценарий нового фильма. Но в СССР к вывозу драгоценностей относились серьезно, а художественный совет пройти нужно. Поэтому драгоценности решили не вывозить, а ввозить.
31 октября 1967 года в творческом объединении «Луч» состоялось обсуждение сценария картины «Контрабандист». Это была комедия об обывателе-недотепе, который попадает в эпицентр криминальной схемы. Главного героя сразу писали под Юрия Никулина. Вначале в роли Геши Козодоева должен был сниматься Георгий Вицин, но режиссер решил отдать роль Миронову.
Фильм снят более 50 лет назад, но телезрители до сих пор цитируют вечную комедию: «Наши люди в булочную на такси не ездят», «Руссо туристо облико морале», «Куй железо, не отходя от кассы»...
— А были забавные истории на площадке?
— Июнь 1968 года. Натурные съемки «Бриллиантовой руки» проходили в Адлере на берегу Черного моря. Всех актеров и членов съемочной группы разместили в гостинице «Горизонт», в подвале которой в реквизиторской хранили «двойника» Семена Семеновича Горбункова. Это была кукла в полный рост, сделанная из папье-маше. Ее в конце фильма должны были сбрасывать с высоты 500 метров из багажника подвешенного к вертолету «москвича». Чтобы кукла не пылилась, ее прикрыли простыней. Так она и лежала на ящиках.
Однажды любопытная уборщица, подметая подвал, приподняла простыню и... обнаружила «мертвого артиста Никулина». С диким воплем она бросилась прочь. В адлерской гостинице пронесся слух: «Погиб Никулин!» Через час о «смерти» знаменитого актера знали не только в Адлере, но и в других городах нашей страны, потому что уборщица по совместительству работала в аэропорту. Когда слухи дошли до самого Юрия Никулина, он немедленно позвонил в Москву маме.
Жену Никулина в фильме играла Нина Гребешкова, жена Гайдая. А Таня, жена Никулина, снялась в небольшой роли руководителя группы туристов. Приехал и 11-летний сын Юрия Владимировича — Максим. Он снялся в роли мальчика с ведерком и удочкой, которого Геша на острове сталкивает в воду. Максим с энтузиазмом согласился сниматься, но, когда по 20 раз заставили репетировать, как Андрей Миронов сбрасывает его в воду, он стал роптать.
«Все! В следующем дубле Миронов тебя не будет пинать, а просто пройдет мимо», — успокоил мальчика режиссер. А сам Миронову шепнул: «Пни его, как раньше. И посильнее». Максим, не ожидая удара, нагнулся с удочкой и внезапно получил приличный пинок и плюхнулся в воду. Эпизод был снят.
После окончания съемок фильм ожидала обязательная цензурная проверка. И тут забраковали практически все: шутки были слишком смелыми, песни двусмысленными, затронутые проблемы — слишком серьезными, в общем, список был так велик, что, казалось, картине конец.
Но Гайдай всех перехитрил. В конце фильма у него появлялся атомный взрыв. В Госкино все схватились за голову:
— Мало того что песни с подтекстом, да еще и атомный взрыв. Убирай!
Гайдай заартачился:
— Не буду!
В конце концов решили пойти на компромисс — убрать хотя бы взрыв.
— А кто из актеров и певцов исполнял ваши песни в фильмах Гайдая?
— Песню «Январская вьюга» в фильме «Иван Васильевич меняет профессию» пела Нина Бродская. Парадокс был в том, что песенка была про январскую вьюгу, а звучала она в солнечный день на берегу моря.
Худсовет одобрил исполнение песни, но так было не всегда. Например, песня «Остров невезения» вызвала у худсовета стопор: «А что это за остров, на котором живут одни дикари? Что они собираются отменять? Конституцию?! Надо переделать!» Вот такой политический подтекст они увидели, хотя поэт Дербенев совершенно ни на что не намекал.
«Песня про зайцев» в первых кинопробах исполнялась на пароходе, но после написания «Острова невезения» она прозвучала в ресторане, чтобы «разбавить пафос», а «Остров невезения» перекочевал на пароход.
После «Кавказской пленницы» Аида Ведищева исполнила песню «Помоги мне!» в картине «Бриллиантовая рука». Гайдай сомневался, сможет ли певица из скромной девушки превратиться в женщину-вамп! Но я был в ней абсолютно уверен. Позвонил в полночь: «Аида, срочно приезжай! Надо записать песню». Она об этом вспоминала так: «Приезжаю на студию. На полу лежит красный ковер, на нем расположились с бутылкой водки трое и выпивают в ожидании меня. Это были Юрий Никулин после своей песенки о зайцах, Андрей Миронов после «Острова невезения» и Гайдай.
— Давай присоединяйся к нам!
— Вы сюда меня пить позвали или петь?!»
Когда фильм вышел на экраны, из динамиков всех советских магнитофонов зазвучало страстное танго «Помоги мне!».
В фильме «Кавказская пленница» была песня «Если бы я был султан». Один из куплетов вырезали, видимо, из-за антиалкогольной пропаганды. Но на одном из новогодних огоньков и на пластинке ее полностью спел Юрий Никулин.
Хотя поющие актеры на экране не редкость, в «Иване Васильевиче» за Наталью Селезневу и Леонида Куравлева пели другие исполнители. А в картине «Не может быть!» песни исполняли сами Вячеслав Невинный и Олег Даль.
Есть песни, например «Остров невезения» или «А нам все равно...», которые прекрасно спели именно артисты — Андрей Миронов и Юрий Никулин.
Когда мы с Дербеневым написали «Остров невезения», я принес ее Гайдаю. Ему очень понравилось.
— Но мне некуда ее вставлять! — сказал он.
Я предложил ему поставить песню в сцену, где герои сидят на палубе.
— Не о погоде же им говорить? А это будет интересно, — ответил я.
Никулину и Миронову наиграл из номера на рояле, дал клавир и слова, чтобы выучили.
Миронов все время говорил Никулину: «У тебя лучше песня!», а тот ему отвечал: «Нет, у тебя лучше!» Перед записью я сказал Андрею в шутку: «В твоих руках судьба целого острова дикарей». Миронов спел ее блистательно! Он сам вставил в конце джазовые кусочки, исполнив их на английском. И придумал, что хочет выпрыгнуть за борт. А как он танцевал!
Помню, у меня все никак не получался припев в «Песне о зайцах». Гайдай меня тормошил:
— Ну когда ты уже принесешь готовую песню? Надо уже записывать!
— Да не получается ничего!
Как-то бреюсь в ванной электрической бритвой, она жужжит, а у меня в голове вдруг звучит мелодия: «А нам все равно! А нам все равно!» Я быстро записал и поехал к Гайдаю. Смешно, но потом, сколько я этой бритвой ни брился, ни одна мелодия не рождалась...
— А правда, что Гайдай знал, какое количество песен должно звучать в его фильмах, чтобы не снижать динамику?
— Совершенно верно! Так и для «12 стульев» он предусмотрел всего две песни. Вторая, «Полосатая жизнь», была вырезана из-за «криминального текста», хотя сама мелодия являлась лейтмотивом всего фильма.
В «12 стульях» танго про пампасы и бизонов за Арчила Гомиашвили исполнил Валерий Золотухин. Это «Танго» Остап Бендер поет для мадам Грицацуевой. И потом Валерий Золотухин всегда на своих творческих вечерах исполнял «Танго» Остапа под восторг зрителей. Где-то рассказывал, что Владимир Высоцкий все время морщился: «Да что ты это поешь! У тебя же есть такие замечательные русские песни!»
«Иван Васильевич» до сих пор любим зрителями. Зажигательную песню Жоржа Милославского «Счастье вдруг...» тоже великолепно спел Валерий Золотухин.
А в «Операции «Ы», хотя Гайдай и был против лирической песни для Шурика и Лиды, одна песня в фильм все же попала. Но не моя.
Балбес задушевно исполнил «Постой, паровоз, не стучите, колеса...». Юрий Никулин знал много песен и часто пел их после съемок под гитару. У него с собой был заветный альбомчик, куда он их записывал. «Постой, паровоз...» тоже там была. Как-то во время съемок Гайдай сказал: «В этой сцене нужна какая-нибудь блатная песня». Никулин спел парочку, Гайдаю понравилась эта — грустная, лирическая.
— Что вам особенно запомнилось в работе с Леонидом Гайдаем?
— Я человек не только счастливый, но и везучий. Работать с Гайдаем — это было самое большое везение в моей жизни. Бывало не всегда просто, но он давал мне возможность фантазировать. Повезло поработать с таким поэтом, как Леонид Дербенев, с такими блестящими актерами, как Никулин, Вицин, Миронов, Олег Даль. Но надо всегда помнить, что за каждым шлягером стоял большой кропотливый труд.
Гайдай вначале мне все время говорил про очередной музыкальный номер: «Саша, а быстрее нельзя сыграть?» Ему нужен был темп! После «Кавказской пленницы» споров с Гайдаем не возникало, он только просил: «Я ничего не понимаю в современной музыке, но ты пиши современные песни».
Я прекрасно понимал его задачу и всегда старался сделать все, чтобы соответствовать замыслу картины. Его фильмы были эксцентрическими, значит, и музыка должна быть такой же, а я любил всякие эксперименты в звукозаписи. Синтезаторов тогда не было, приходилось использовать необычные инструменты и звуки, например охотничьи свистки, манки, трещотки, детские шарманки и т. п.
На барахолке скупал свистульки, смешные дудочки, клаксоны, губные гармошки. Однажды наткнулся на металлическую рулетку, когда ее тянешь, а потом отпускаешь, она очень интересный звук издает: «Вжик-вжик-вжик». Вышли мы из магазина, а жена хохочет: «Покупает человек рулетку в хозяйственном, а сам держит ее у уха и слушает, какие звуки она издает».
Например, для новеллы «Наваждение» в «Операции «Ы» я использовал манок для приманивания уток на охоте, он издавал в музыкальном сопровождении крякающие звуки. Сейчас очень просто — в компьютере все есть, а раньше надо было что-то изобретать.
В сцене новеллы «Напарник», где Шурика замуровывают на стройке, звучит звук колокола. На толкучке в Одессе я купил небольшой колокольчик, записал его звук в четыре раза медленнее, и в кадре он зазвучал как большой колокол. А где Шурик укачивает девочку, я обработал в современной аранжировке песню «Баю-баюшки-баю».
— А вы были дружны с Гайдаем?
— Мы быстро перешли на «ты». Он называл меня Сашей, я его Леней. Не скажу, что дружили, но были единомышленниками. Поздравляли друг друга с днем рождения, бывали друг у друга в гостях. Столько лет работали вместе!
Я всегда с нетерпением ждал его новых картин. С ним было очень интересно работать! Гайдай непременно приходил на запись музыки, его интересовало, совпадает или нет. Эксцентрика требует синхронности звука с тем, что происходит на экране. Смешно, что на записи музыканты все время косились на экран, им было любопытно посмотреть, что там происходит.
— Вы продолжили сотрудничество с Гайдаем спустя годы?
— В 1989 году вышел фильм Леонида Иовича «Частный детектив, или Операция «Кооперация». Я написал к нему музыку. В нем снимались одни звезды: Дмитрий Харатьян, Спартак Мишулин, Михаил Светин, Наталья Крачковская, Николай Рыбников, Сергей Филиппов...
Потом была картина «На Дерибасовской хорошая погода, или На Брайтон-Бич опять идут дожди». Увы, это уже был не тот Гайдай, чьи фильмы становились настоящим событием. К сожалению, «Иван Васильевич» и «Не может быть!» оказались последними шедеврами Гайдая, так как он не мог найти подходящий хороший сценарий.
Его имя навсегда связано с комедией. Этот на вид суровый человек, ни разу не улыбнувшийся шуткам, создавал картины, после которых людям хотелось жить и радоваться. Его никто не превзошел! Порой он мечтал снять мелодраму, но потом опять брался за комедию: «Люди так тяжело живут, пусть хоть немного посмеются. Надо дарить радость!»
Фильмы Гайдая вписаны в золотую коллекцию «Мосфильма». И недаром его жена Нина Гребешкова рассказывала, что в последние годы он все время пересматривал свои старые картины...
— Что вам помогает в современной жизни, в чем вы находите опору?
— Я оптимист! Живу настоящим. В прошлом нельзя жить, иначе можно растерять настоящее и будущее. Надо понимать, что, как поется в моей песне, это «миг между прошлым и будущим» и его не повторить.
И все-таки главный рецепт моего долголетия — это то, что я по-прежнему работаю, пишу музыку. Прожив сто лет, могу с уверенностью ответить: «Это любимая работа, творчество. Для меня это как кислород!»
— Как в вашей жизни появилась Муза Ли?
— Муза — это моя муза, незаменимая помощница и партнер по творчеству. Я встретился с ней на студии звукозаписи четыре года назад. А обратил на нее внимание на моем творческом вечере спустя время, она должна была меня встретить и отвезти на машине домой.
По дороге мы разговорились, и я понял, что Муза разбирается в музыке, у нас общие вкусы. Меня это заинтересовало, я стал ее расспрашивать о жизни. И мы начали потихонечку общаться. Я как-то пригласил ее на чай, мы снова что-то обсуждали. Вначале встречались по понедельникам, потом еще и по четвергам, а потом все чаще и чаще. Так стали видеться каждый день.
А все потому, что я однажды сильно ушиб руку, она опухла, я не мог ею шевелить. И Муза заменила мою правую руку за работой на компьютере. Она помогала и по хозяйству — ну как бы я с больной рукой справился бы? Оказалось, что она ко всему прочему еще и прекрасно готовит. А дальше — больше.
Потом стали делать общие проекты. Мы с ней хорошо вместе работаем. У нас очень плодотворный творческий тандем. Она пишет сценарии, либретто, я — музыку. У нас прекрасные партнерские отношения. Я все время восклицаю с сожалением: «Как жаль, что мы не встретились десять лет назад! Сколько бы мы успели всего сделать!»
Муза обучалась игре на виолончели в Ташкенте, потом — в ГИТИСе на факультете музыкального театра. Она по профессии режиссер музыкального театра, это ее третья профессия после программиста и таможенного брокера.
Она обожает оперу и балет. У нее был свой театрально-музыкальный коллектив, вначале они ставили оперы, потом — мюзикл на музыку Геннадия Гладкова «Бременские музыканты».
Сейчас этот театр стал называться «Театр Александра Зацепина». Помещения у нас, увы, нет постоянного. Пока все на рассмотрении... Но мы не отчаиваемся.
Мы с Музой сделали пять мюзиклов и балет «Принцесса Турандот» практически за полтора года. Я написал балет с партитурой для большого оркестра. Надеюсь, его поставят на сцене Большого театра.
Сейчас трудимся над новым мюзиклом «Иван Васильевич меняет профессию». В фильме Гайдая было три песни, а в мюзикле будет около двадцати музыкальных номеров, у каждого героя — своя партия.
У нас в проектах мюзиклы «Робин Гуд», «Звездный мост 31 июня», «Тайна третьей планеты», «Капитан Немо». Планов много. И это радует. Сколько успею, столько буду писать музыку! По природе я оптимист. На проблемах стараюсь не зацикливаться, негативное не вспоминать. Живу настоящим. «Есть только миг, за него и держись...»
Беседовала Ирина Зайчик
Подпишись на наш канал в Telegram