«При своей добродушной внешности Рязанов не был добрячком. На площадке — очень требовательный, и матерился как сапожник. Мне это казалось удивительным, я думал, что режиссер — это небожитель, а тут такое. Но при всем том Эльдар Александрович был очень прост в общении и хорошо относился к нам, молодым артистам», — вспоминает актер и продюсер Александр Самойленко.
— Александр, у вас огромная фильмография. А дебютировали вы у самого Эльдара Рязанова, в картине «Забытая мелодия для флейты»...
— Нет, это был мой второй фильм. До этого я снялся в комедии «Проделки в старинном духе» Александра Панкратова-Белого (на какое-то время он прибавил «Белый» к своей фамилии, чтобы его не путали с тезкой-актером, который, в свою очередь, стал Панкратовым-Черным). На главную роль туда пригласили Дашу Михайлову, мою однокурсницу и первую жену моего друга Максима Суханова. А мне досталась роль Наполеона. Сниматься пришлось на коленях! Нужно было показать разницу в росте Наполеона и его генерала, которого играл Григорий Андреевич Абрикосов.
Моя роль, даром что я играл Наполеона, была совсем маленькая. Помню, мы с другом пришли в Дом кино на премьеру. Тут начинается моя единственная сцена, я его толкаю: «Вот он я!» А друг отвернулся и кадры пропустил: «Где, Сань?» Я говорю: «Да все уже кончилось». В общем, я даже не прочувствовал, что в кино снялся. Но я был молодой, думал, что у меня впереди еще ролей двести!
В фильме Рязанова у меня тоже был эпизодик, всего один съемочный день.
— Как вам работалось с Леонидом Филатовым, который в этой ленте исполнил главную роль?
— Филатов после фильма «Экипаж» стал суперзвездой, таким мачо. При этом в общении был очень простой, про себя я даже звал его «дядя Леня». У нас с ним был всего один большой разговор — когда мы в микроавтобусе РАФ ехали за город на съемку. Он очень эмоционально рассказывал про свой Театр на Таганке. Тогда как раз труппу возглавил Анатолий Эфрос — после того, как Юрий Любимов уехал на Запад. Филатов был страшно возмущен, обижался на Эфроса. Мол, как он посмел прийти на место Любимова! Хотя по большому счету Эфрос в той ситуации был не виноват, он просто попал как кур в ощип.
Возможно, Эфросу не надо было соглашаться. Но он очень хотел иметь свой театр. До этого он работал на Малой Бронной простым режиссером (главным там был Дунаев). Эфрос думал, что он возглавит Театр на Таганке и будет ставить прекрасные спектакли. Но труппа приняла его в штыки. Так вот, рассказывая о ситуации в театре, о бурных собраниях, которые там шли, Филатов страшно переживал. Не случайно свою единственную работу — фильм «Сукины дети» — он снял именно про эти события.
— Да, отношения режиссера и актеров — тема непростая… А как вам работалось с Рязановым?
— При своей добродушной внешности Рязанов не был добрячком. На площадке — очень требовательный, и матерился как сапожник. Мне это казалось удивительным, я думал, что режиссер — это небожитель, а тут такое. Но при всем том Эльдар Александрович был очень прост в общении и хорошо относился к нам, молодым артистам. Съемки у Рязанова, а потом озвучание на «Мосфильме» у меня оставили ощущение праздника.
— Александр, а как вы вообще стали артистом? У вас родители актеры?
— Нет. Папа — ученый-гидрогеолог, профессор, доктор наук, мама — преподаватель биологии и химии в школе-интернате. Для меня все решила поездка в пионерский лагерь. Там в одной сказке я сыграл какого-то шустрилу. Получил огромное удовольствие от выхода на сцену. И понял, кем хочу быть.
В родном Ташкенте я начал заниматься в профессиональной театральной студии. А после девятого класса даже поступил в местный театрально-художественный институт. Когда признался руководителю курса, что у меня нет аттестата, он предложил: «Мы возьмем тебя вольнослушателем, а когда окончишь десятый класс в вечерней школе и принесешь документы, зачислим сразу на второй курс». Но мама сказала: «Никаких вечерних школ и театральных институтов, только через мой труп». И я ее послушался. Но через год, получив аттестат, снова решил поступать — уже в Москве. Папа дал мне один шанс: если бы я не поступил, то вопрос с моей актерской профессией был бы закрыт.
— Как решились уехать так далеко от дома?
— Меня вдохновил Игорек, мой дорогой друг Игорёша Золотовицкий, которого я знал с 14 лет, — он был старше года на три. Мы познакомились в театральной студии. Он тогда первый раз поехал в Москву поступать в Школу-студию МХАТ. Не получилось, он вернулся в Ташкент, и мы вместе играли в спектаклях. Когда же Игорёша на следующий год поступил, это и для меня стало вдохновляющим моментом...
Я прошел на конкурс и в Школу-студию МХАТ, и в «Щуку». Чтобы понять, что выбрать, позвонил Игорю. А он мне говорит: «Иди в «Щуку»!» Я удивился: «Ну как же так, мы не вместе будем учиться?!» А он: «Щукинское — самое лучшее училище. Давай туда». И он оказался прав. Потому что в тот момент это действительно было самое крутое, очень модное учебное заведение.
Прошло много лет, и Игорь стал ректором Школы-студии МХАТ, которая сегодня лучшее театральное училище с потрясающей атмосферой. И во многом это заслуга Игорёши. Как его любили студенты! Он вообще человек-глыба, большая эпоха. Как ужасно, что он ушел. Каждый день о нем думаю, вспоминаю...
— Родители легко отпустили вас в чужой город?
— А тогда был Советский Союз, настолько человечное, легкое время, что у родителей даже не возникло мысли, чтобы не отпустить ребенка. Первые месяцы я безумно скучал по дому, но в остальном четыре года учебы были для меня чистым наслаждением...
Поначалу я один обитал в комнате в общежитии: мои соседи по разным причинам жили в других местах. А потом ко мне с матрасом под мышкой пришел товарищ: «Сань, можно поживу у тебя пару дней?» — «Давай». И он пожил полтора года. Этот друг был на год меня старше, учился на «буровском» курсе — у мастера Альберта Григорьевича Бурова — вместе с Ирой Метлицкой, Ниной Дворжецкой, Сашей Андриенко. Я чаще всего тусовался именно с ними. А на своем курсе, которым руководила Татьяна Кирилловна Коптева, дружил и дружу до сих пор с Максимом Сухановым. Мы вместе бизнес делали — ресторанный. Еще моей однокурсницей была Аленушка Яковлева, с которой мы вместе играем в спектакле, Таня Яковенко, Игорь Воробьев, Коля Стоцкий. В училище мы занимались с утра до вечера. Иногда — перед экзаменами по мастерству — даже ночевали там. Устраивались спать на матах, стульях, кушеточках.
А в свободное время мы радовались жизни, общались, играли в преферанс. Вист стоил полкопейки, а можно было и рубль проиграть — серьезные для студента деньги. Но я чувствовал себя королем и одалживал ребятам деньги направо и налево: мне папа каждый месяц присылал 100 рублей, плюс 40 рублей стипендия. 140 рублей при средней зарплате 100 — это о-го-го!
— Среди педагогов Щукинского был Владимир Этуш...
— Мы с двумя однокурсниками поставили «Шинель» по Гоголю. Владимир Абрамович посмотрел и пригласил меня в свой спектакль, который ставил на нашем курсе. Это была одноактная пьеса по Тургеневу, участвовали я, Макс Суханов и Алена Яковлева. Но в конечном итоге Этушу не понравилось, как я сыграл. После спектакля он подозвал меня и сказал: «Саша, нужно вовремя посылать своего режиссера на три веселых буквы, иначе у тебя не получится то, что тебе нужно сделать». Я этот совет запомнил на всю жизнь! Этуш хотел донести до меня, что не нужно слепо, полностью слушаться режиссера. Иногда стоит довериться интуиции и творить так, как хочешь. И это приведет к верному решению.
— Про жесткий характер Этуша ходили легенды...
— Меня это не коснулось. Но одного моего однокурсника он буквально гонял по аудитории. Тот выпивал, и когда Владимир Абрамович замечал его состояние, так гневался, что бросал в парня стулья...
Не могу не вспомнить и Юрия Васильевича Яковлева, которого я обожал. Я много видел его спектаклей, он ведь был папой моей однокурсницы. Яковлев был великим русским артистом. А какой голос — сумасшедший, невероятный! Помню, он пришел на очередной день рождения училища, которое отмечается 23 октября, и что-то рассказывал со сцены. Я сидел в заднем ряду, а он говорил негромко, но тембрально это было великолепно!
А еще был Василий Семенович Лановой. И, конечно, Михаил Александрович Ульянов. Когда я учился в училище, мы, студенты, бегали в массовке в «Ричарде III», а Ульянов там играл главную роль. Тогда он был в расцвете сил, и такая мощь на сцене от него шла! Когда вскоре после окончания училища я работал в Вахтанговском театре главным администратором, с 1989 по 1991 год, Михаил Александрович был худруком, и в нем все еще бурлила энергия. Он сильно сдал только за пару лет до смерти: движения сделались замедленными, и передвигался он с трудом...
Ульянов был прекрасным, добрейшим, очень мягким человеком. Для худрука это, наверное, минус. К тому же ему пришлось руководить труппой в тяжелейшее время. В конце 80-х и начале 90-х у людей не хватало денег на еду, им было не до театров. Поэтому в зале оставалось много свободных мест. Я, как главный администратор, дежурил практически на каждом спектакле и наблюдал эту грустную картину. Помню, капельдинер меня зовет: «Александр, срочно поднимитесь на балкон, у нас проблема». Оказалось, там всего один зритель. И он не просто смотрит спектакль, а параллельно выпивает — у него с собой две бутылки портвейна и бутерброды. Говорю ему: «Покиньте, пожалуйста, театр. Тут нельзя выпивать». А он вежливо так: «Хорошо! Только можно я сначала в туалет схожу?» Я вижу: не бомж, а интеллигентный на вид парень. Разрешил. Через какое-то время заглядываю в туалет, а он разложил газетку, на нее закуску, рядом бутылки поставил — и опять за свое. И таких зрителей в ту эпоху было немало.
— А как так получилось, что после училища вы какое-то время работали администратором?
— Как ни странно, я, студент «Щуки», не хотел играть в Вахтанговском театре. Мечтал попасть в Театр Моссовета и особенно в гремевшую тогда «Маяковку». Везде показался, меня нигде не взяли, притом что на курсе я был одним из лучших. Но я не готовил специальные отрывки для показов в театры. Был занят во всех спектаклях курса, играл большие роли и думал, что этого достаточно. Например, у нас была замечательная «Двенадцатая ночь» по Шекспиру, которую поставил Владимир Владимирович Иванов. Этот студенческий спектакль пользовался популярностью, народ ломился в зал. Чтобы навести порядок, вызывали конную милицию!
В общем, мне казалось, раз у меня такое количество хороших спектаклей, театры меня с руками оторвут. Но роль в спектакле — это одно, а отрывок для показа — другое. В итоге меня взяли на договор в Московский областной театр драмы — сейчас это Губернский театр, которым руководит Сережа Безруков. У труппы тогда не было своего здания (его много лет строил Исидор Михайлович Тартаковский). Если честно, я устроился на это место, потому что вскоре, в августе, театр собирался на гастроли в Одессу. А я очень хотел увидеть этот город, да еще в лучшее время: море, солнце, фрукты. Потом были другие театры...
— Сейчас выходите на сцену?
— Да. Играть в театре мне даже больше нравится, чем сниматься в кино. Актерство на сцене и на съемочной площадке — это вообще две разные профессии. И первая для меня намного интереснее, многограннее, чем вторая... Сейчас я играю главную роль Сарафанова в спектакле «Старший сын», который в Театре Гоголя поставил Кирилл Пирогов (в этой постановке я еще и продюсер). Замечательный получился спектакль, и это полностью заслуга Кирилла. На этой же сцене я как продюсер выпустил спектакль «Дядюшкин сон», но сам в нем не играю. Его режиссер — Александр Марин, а среди актеров Алена Яковлева и Александр Семчев. А вторая моя роль — в комедии театра «Современник» «Идеальный расчет» по пьесе Пристли.
— Может, театр и дает большое творческое удовлетворение. Но известность актеру приносит все-таки кино. После какого фильма вас начали узнавать на улицах?
— После «Маросейки, 12», это один из первых больших российских сериалов. Телевизионной продукции тогда выпускалось мало, показывать было нечего, вот «Маросейку...» постоянно и крутили по ТВ. Съемки шли долго, мы все прекрасно общались: Александр Балуев, Дмитрий Харатьян, который и привел меня в этот проект. А еще Вера Глаголева и Владислав Галкин. Он в это время как раз женихался с Дашей Михайловой, моей однокурсницей. Помню, как он, улыбаясь, говорил: «У меня для тебя сюрприз: у нас скоро свадьба!» И действительно, во время съемок они поженились...
Влад помладше меня лет на восемь, и характер у него был очень сложный, жесткий. Но все проблемы возникали оттого, что он выпивал. По-моему, его и из Щукинского училища за это выгоняли. Не могу сказать, что мы с ним были друзьями, но как человек он производил самое хорошее, светлое впечатление. Как и Вера Глаголева. Она всегда держала дистанцию с людьми, но была по-настоящему доброй.
— Следующим вашим очень успешным фильмом был «Олигарх»…
— Сценарий, с моей точки зрения, был поинтереснее, чем получившийся результат. Тем не менее картина прозвучала — в начале 2000-х еще мало фильмов снимали, и практически каждый был заметным.
— В главной роли там Машков, а он к этому времени уже был очень известным актером...
— Да! Но при этом не вел себя как суперзвезда... Машков — это человек, который знает, чего он хочет. На площадке пытался режиссеру, Павлу Семеновичу Лунгину, навязать свое видение образа. К этому времени Владимир уже сам снял как режиссер первый фильм — «Сироту казанскую». Вот и в «Олигархе» стремился руководить процессом.
— И что Лунгин?
— Вы знаете, Павел Семенович ведь порой на съемках дремлет. И может возникнуть иллюзия, что он не контролирует процесс, что он такой мягкий, «белый и пушистый». А Лунгин хоть и закрывает глаза, но все видит и делает так, как ему нужно. Помню, начали готовить сцену на пароходе, где все танцуют на палубе. Оператор выставлял свет, а это долгий процесс. И Лунгин раз — и задремал. А вторым режиссером на «Олигархе» работала очень крепкий профессионал Тамара Владимирцева. И чтобы не терять время, она говорит актерам: «Давайте порепетируем сцену». Мы с оператором начали пробовать. И вдруг Павел Семенович: «А что это вы делаете?» — «Сцену выстраиваем». — «Не, все не так, все на фиг!» И, обращаясь к оператору: «Будешь снимать с плеча». Все в итоге переделал.
К слову, сцену дня рождения героя Машкова снимали в подмосковной усадьбе Архангельское 11 сентября 2001 года — тогда в Америке произошли страшные теракты. Мы сидим на улице, болтаем. Вдруг прибегает один актер, очень взволнованный, и говорит: «Ребята, в Нью-Йорке самолет врезался в небоскреб!» Мы ему не поверили: «Да ладно, сказки не рассказывай». И продолжаем травить анекдоты. Тогда же не было мобильников с интернетом, чтобы сразу посмотреть новости. Вскоре он второй раз появляется: «В Нью-Йорке уже второе здание горит — снова самолет врезался». Мы ничего не понимаем: «Какое здание? Какой самолет?» И только когда он прибежал в третий раз, мы поверили. У водителя группы в машине был маленький телевизор. Мы его включили, а там эти кадры. Было полное ощущение, что это не реальность, а кино снимают, какой-то американский блокбастер…
— Кстати, насчет блокбастеров. Вскоре вы снялись в ставшем суперпопулярным «Ночном дозоре».
— Тимур Бекмамбетов очень интересно работал. Он художник по первому образованию, поэтому для него так важно визуальное решение. Я первый раз в жизни видел, чтобы эпизод снимали восемь камер одновременно! На экране все смотрелось эффектно. Хотя в целом фильм, честно говоря, мне не понравился. Дело в том, что я не любитель фантастики. Когда прочитал сценарий, сниматься отказался. Подумал: что за фигня? Но ассистентка режиссера Тамара Одинцова, которая в свое время «продала» меня Эльдару Рязанову, сказала: «Саш, иди на пробы! Режиссером будет Бекмамбетов». — «О, тогда пойду». Да, я пошел в проект только из-за Тимура, он очень интересный человек. Мы же с ним были знакомы еще по Ташкенту. И даже одновременно поступали там в институт, только он на художника, а я на актера. Через несколько лет, когда мы оба жили в Москве, он мне на вокзале передавал посылку от родных из Ташкента. А потом мы встретились уже на съемках «Ночного дозора».
— Если «Дозор...» стал суперхитом 2000-х, то другой фильм с вашим участием — «Холоп» — стал кассовым рекордсменом 2020 года...
— Для меня главное, что его снимал мой очень хороший товарищ и один из лучших наших режиссеров Клим Шипенко. Я так люблю с ним работать! Перед «Холопом» была картина «Салют-7», роль в которой считаю одной из лучших в моей фильмографии. На съемках «Салюта...» пришлось помучиться. Ведь практически во всех сценах я снимался не с реальным партнером, а с пустым экраном. Вести диалог с воображаемым собеседником очень тяжело. Да и угодить Климу непросто. Он такой перфекционист, что делал по 20, 30 дублей! Тем более что это была его первая по-настоящему крупная работа и он особенно нервничал.
Моя роль руководителя полетов изначально была намного меньше. Потом актер, которого взяли на роль академика, выбыл из проекта. Его заменили другим, но тот не понравился никому. В итоге двух персонажей объединили. Помню, я очень удивился: в сценарии, который читал перед пробами, было одно, а в итоговом сценарии — совсем другое. Я сказал Климу: «Это же практически главный герой!» А он улыбнулся: «Ну ты же хотел роль побольше». Было безумно интересно, я получал колоссальное удовольствие. Было осознание, что делаю большое дело.
Мне вообще особенно интересно сниматься в фильмах по реальным событиям. Так было и в том же «Олигархе», и в «Салюте-7», где у моего героя даже есть конкретный прототип — космонавт Валерий Рюмин. Мы с ним внешне немножко похожи, но этим все и исчерпывается. Я играл прежде всего события, человеческие взаимоотношения.
— А что все-таки с «Холопом», который поставил рекорды кассовых сборов? Как он снимался?
— «Холопа» снимали в «кинодеревне» под Псковом. По-моему, Клим там и раньше над чем-то работал, но к этому проекту ее достроили, расширили. Я понимаю, почему Клим выбрал именно эту локацию. Построить такую деревню в принципе не так дорого. А вот найти такую потрясающую природу, такие сумасшедшие виды, эти луга, ручеек — гораздо трудней. В прошлом году, как я слышал, наша деревня, к сожалению, сгорела...
— Ваша партнерша в этом проекте — Мария Миронова...
— Замечательная, прекрасная Мария, с которой я много раз работал — и как актер, и как продюсер. Например, в фильме «Посылка с Марса» она, я и Александр Балуев играли главные роли (я продюсировал картину).
Что касается «Холопа», Шипенко практически сразу утвердил меня на роль отца. А вот актрису на роль Анастасии выбирал долго. Огромный кастинг был и на главную роль Гриши. Я со многими «сыновьями» пробовался. Бикович появился в конце, и, по-моему, его даже без проб взяли. Конечно, сильно смущал его акцент, в итоге Милоша переозвучивали.
— Из трех частей «Холопа» какая была самой трудной для вас?
— Третья, которую снимали в Турции. Для одного из эпизодов пространство павильона заполнили дымом. А он у турок оказался очень странным. Я вообще-то не подвержен аллергии, а тут вдруг стал задыхаться, реально не мог вздохнуть полной грудью. Эпизод снимали два дня, и пришлось пить лекарства от аллергии. Потом мне сказали, что для более приятного аромата турки добавляют в состав какую-то травку. Не знаю, так ли это, но в итоге, когда мы все сморкались, бумажные платочки становились черными. Представляю, что у нас тогда скопилось в легких...
— Александр Валерианович, вы работаете в кино как артист, как режиссер и как продюсер. А какая из этих ипостасей больше нравится?
— Ну, с режиссурой я завязал. Снял две плохие телевизионные картины — не боюсь сказать это прямо. И понял: это не моя профессия. А вот играть в кино очень люблю. Но продюсерство для меня сейчас даже интересней, чем актерство. Ведь ты сам делаешь проект от начала до конца, от выбора идеи и до воплощения. Когда смотрю свои продюсерские проекты на экране, получаю огромное удовольствие. А если они еще и нравятся зрителям, это вообще замечательно!
Подпишись на наш канал в Telegram